– Доченька, милая моя, как долго я тебя ждал. Всю жизнь ждал. Я защищал тебя ещё не существующую, от фашиста в лихом бою, я не допускал до тебя, не родившуюся, шкурников и бандитов. А вот сейчас ты появилась на белый свет и принесла собой особый жизненный лучик, который будет освещать всем нам наши нелёгкие пути. Я верю в тебя, моя доченька, моя Вероничка. Вероничка?! – Людвиг понял, что имя для его дочурки родилось само по себе.

Это было самое радостное время у Людвига и Настёны. Любящие сердца соединены. Но большая радость для человека, который около шести лет только то и делает, что борется с врагом, появилась с рождением дочки.

Казалось, что счастью этому не будет конца, но жизнь распорядилась по-своему. Однажды Людвиг пришёл домой со службы в особом состоянии. Нет, это были ни радость и ни испуг, а скорее всего, непонятное смятение.

– Настёна, – Людвиг не знал, как начать разговор с женой, – возможно, в ближайшее время будут перемены в моей работе, да и в нашей жизни.

– Кажу, каки таки перемены? – жена накормила Вероничку и укладывала спать.

– Меня переводят в Катайск.

– А мы как же?

– Вы пока здесь поживите. Я обустроюсь, получу жильё и вас к себе заберу.

– Люда, я кажу, шо-то сердце у меня не на покое.

– Почему? – не понял муж.

– Чует моё сердце, шо-то случится.

***

Вскоре Людвиг уехал. В начале, каждый свободный день он приезжал домой, чтобы обнять свою жену и попестовать доченьку. Но с каждым разом всё реже и реже становились эти визиты. На вопрос жены, где же он так заплутался и почему так долго домой не приезжает, Людвиг ссылается на нелёгкую милицейскую службу, на постоянную занятость.

В конце концов, Настёна не выдержала непонятной разлуки с любимым, собрала Вероничку и отправилась в Катайск.

В кабинете мужа она обнаружила посетительницу и хотела было выйти и дождаться, пока освободится Людвиг, но вдруг Настёна заметила, что-то подозрительное во взгляде мужа и в поведении посетительницы. Людвиг смутился и густо покраснел.

Посетительница же, напротив, вела себя довольно надменно. Она с откровенной насмешкой и с особым нахальством разглядывала Настёну.

Это была молодая особа. На вид ей лет восемнадцать, не смотря на то, что волосы подёрнуты сединой. Слегка скуластое лицо, тёмные глаза. Особа держалась довольно свободно. Невооружённым глазом можно было распознать, что чувствовала она себя в милицейском кабинете полноправной хозяйкой.

– Людвиг, – Настёна кивнула голову в сторону потенциальной соперницы, – кажу, шо это твоя постоянна занятость и нелёгка милицейска служба?

– Погоди, Настёна, я тебе всё объясню, – попытался успокоить жену обескураженный супруг.

Но тут вступила Клавдия, так звали соперницу Настёны:

– А чё «годить», чё «годить»? Скажи, Людьвиг, как есть.

– Клава, не встревай, это не твоего ума дело.

Клавдия подошла к Людвигу и обняла его:

– Ну, если ты не хошь сказать, тогда я сама объясню.

Она взяла стул и опустилась против Настёны:

– Так вот чё, Настёна, военно время сколь не вернуло нам мужиков и парней, сколь баб одних бедствует?

– Ты, кажу, шо хошь сказать? – покрутила головой Настёна.

– Ты пожила, хватит, – соперница с большей наглостью смотрела на Настёну, – топерчи я буду жить.

Настёна от негодования чуть не выронила Вероничку:

– Ах ты, сука, как тебе не стыдно. У него же ребёнок. А ты, – Настёна резко повернулась в сторону мужа, – ты же, кажу, совсем недавно клялся, шо у тебя одна радость – я и Вероничка.

Людвиг попытался взять девочку на руки.

– Не трожь ребёнка, – Настёна отскочила от мужа,– ты больше никогда не увидишь ни меня, ни дочь. Губы женщины дрожали, из глаз катились слёзы. Как можно пережить такую несправедливость. Она распахнула дверь и ушла, ушла навсегда, но любовь к мужу-изменнику осталась на всю жизнь.

Людвиг же на протяжении всей жизни и сам не мог толком понять, почему так случилось. Он не мог себя отнести к ветреным и инертным людям, куда кривая выведет. Но ведь была любовь с Настеной. В мимолётную любовь он не умеет играть. Он обожает Вероничку, это его, что называется, первенец. Это дар божий за все его волнения, подвиги и лишения. А вот предал их и глазом не моргнул. Кто же он после этого – предатель, подонок? Но даже в мыслях Людвиг не мог себе повесить такой позорный ярлык. Он, скорее всего – заблудшая душа.

На фронте прошёл все невзгоды, видел разорванные тела, горящие деревни и города. И такое лихолетье человек либо сломается, либо закалится, как сталь. Но, как бы это ни было странно, на фронте всё оказалось проще: здесь свои, там чужеземцы. Рядом с тобой друзья-однополчане, против тебя, супостат. Здесь единомышленники, супротив враги.

Приказано бить врагов, защищать страну родную, и Людвиг бил, не щадя живота своего. А вот в мирной жизни во всём нужно разбираться самому. Кто есть кто, как распознать и не оступиться не каждому под силу.

      Как правильно найти свою половину? Казалось бы, началось всё так хорошо – любимая жена, обожаемая дочурка. Но: «Покажется сатана лучше ясного сокола». Встретилась Клавдия и затмила всё вокруг. Тут ещё Михаил со своими советами: «Зачем тебе нужна с чужой земли, другой национальности. У вас и культура разная. Вам никогда друг друга не понять, потому что у вас интересы отличаются. Ну, по молодости увлёкся, и увлечения признал за любовь. А сейчас уже пора мыслить глубже. Клавдия зажиточная. Занимает хорошее место в этом мире. Это предприимчивая девушка. Ну, а Вероничке будешь помогать».

Михаил же на правах старшего брата всю жизнь являлся авторитетом. Где здесь, правда, а где ложь? Но, так или иначе, а жизнь сложилась далеко не так, как это нужно.

***

Шли годы. Людвиг обзавёлся новой семьёй. На свет появился сын Семён. Те грёзы, которые вскружили голову молодому офицеру, мало-помалу начали утихать. Девушки-то все милые и хорошие, только вот жёны становятся далеко не все славные. Но что, случилось, то случилось, прошлого не вернёшь. Близок локоток, да не укусишь.

Он даже не имел возможности встретиться с Вероничкой. Девочка теперь жила у родственников Настёны. Сама же Настёна тоже вышла замуж. И, вероятно, чтобы предостеречь дочку от несправедливых отношений отчима, пристроила ребёнка в надёжные руки.

Несколько раз Людвиг приезжал к приёмным родителям своей дочери, но всё было тщетно. Возможно, предостерегаясь того, что отец может забрать ребёнка, и они, бездетные, останутся в жизни одни, родители прятали девочку на печи за занавеской. Знакомилась Вероника со своим папой только через кисею.

Клавдия – новая жена Людвига, и знать не хотела ни о какой дочке. Свидание отца с дочерью, оказание отцовской материальной помощи категорически пресекались.

Роза и Ава покинули отчий дом и перебрались в Катайск. Ава пошла работать строителем, Роза устроилась телеграфистом. Но не заладилась личная жизнь у Розы. С мужем рассталась, а на свет вот-вот должен был появиться человечек.

Глава четвёртая

Декабрь пятьдесят первого года выдался холодным, снежным, с буранами и метелями. Морозы стояли такие яростные и трескучие, что птицы замерзали на лету. Именно в такой день и появилась на свет очень маленькая девочка.

В то же время сельская больница огласилась ещё одним детским криком, мальчишечьим криком. Не важно, кто из них первым вступил в этот мир, важно, что новорожденные оказались односельчанами из одной деревни Павломихайловки. А самое главное, что в этой деревне в двух семьях со дня на день ждали пополнение.

Одна из этих семей – Шлемовы. Роза вот-вот должна была разродиться и счастливая Александра не отходила от телефона. Целыми днями женщина «дежурила» в правлении колхоза. И вот он раздался долгожданный звонок. Зоя Поздеева, сельский бухгалтер радостно крикнула:

– Тётка Шура, из Томилова звонят, из больницы!

Александра одним прыжком оказалась у бухгалтерского стола:

– Чё тамо-ко, Зоюшка, говорят?

– Да говорят, что парень родился.

Александра не стала до конца выслушивать разъяснения, опрометью кинулась домой.

– Тихон-матушка, парень у Розы родился, – едва забежав, одним махом выпалила новоиспечённая бабушка. Дед же, напротив, только сдержанно улыбнулся:

– Ну, вот ишшо в нашем полку прибыло.

– Как звать-от будём? – Александра понимала, что новорожденный ребёнок с первой минуты жизни должен получить имя.

– Да как назывём, так и назывём, ни всё ли равно?

Александру посетила эврика:

– Знашь чё, отец,– супруги отчего-то уже давно друг друга стали называть «отец» и «мать», «старик» и «старуха», – давай-косе парнишку назовём Афанасием, как твово отца звали.

Тихону понравилось, что имя родного человека вновь будет жить в их семье.

– Афанасием, так Афанасием, пускай будет так, – согласился супруг.

      Утром, чуть свет, Александра собрала узелочек с гостинцами и побежала в Томилово. Она в буквальном смысле слова бежала. Несмотря на мороз, на плохо проторенную дорогу, на жгучий ветер, дующий прямо в лицо, какая-то неведомая сила несла женщину прямо в тот дом, где она увидит своего внука. Конечно, у них с Тихоном уже есть внуки. Но они, как в прямом, так и в переносном смысле слова, далеки от них. Километры разделяют их как с Людвигом, так и с Михаилом. Да и отчуждённость какая-то пролегла между семьёй Людвига и Александрой. Клавдия считает, что они городские, а она деревенская некультурная баба и её до Семёна не допускают.

Вероничку старики тоже не видят. А этот парень будет с ними, и расти будет в деревне. Он обязательно будет любить и беречь бабушку с дедом.

В приёмном отделении больницы Александра встретила бывшую свою сноху Настёну. У Настёны уже давно появилась другая семья, но любовь к Людвигу так и не прошла. И поэтому родители любимого так и оставались для неё родными.

– Ох, Настёнушка-матушка, как хорошо, чё я тебя здися увидала, – обрадовалась бывшая свекровь.

– Мама, ты Розу пришла проведать?

– Розу, да мнука тоже.

– Какого внука? – не поняла Настёна.

– Дак ты чё, милка, какого Роза родила.

– Девочка у неё, мама, родилась.

– Эко мистичко, дак я чё обмишулилась, чё ли? – сконфузилась обескураженная бабушка, – дак мине вчерася сказали в правлени, чё парень родился. Мы со стариком уже и звать зачали его Афанасием.

– Это у Фоменковых мальчишка родился, ты не дослушала, наверное, и побежала домой?

– Правда твоя, милка, – Александра по-родственному обняла Настёну. – Настёнушка, милка моя, пропусти-косе меня к Розе.

– Нельзя, это родильное отделение, там всё стерильно.

– Може сама она суды придёт, а?

– Да ты чё, мама?

– Ох, прости Восподи-батюшко, совсем с ума спетила, а где-косе мине увидеть-то Розу и робёнка? – не надеясь на успех, она спросила скорее себя, чем фельдшера.

– Иди к окну, а Розе я скажу, она тоже подойдёт к окну и поднесёт девочку.

– Ну дак ты котомочку-то нето ей отдай,– взбодрилась женщина.

      Александра скоро вышла из больницы и бойким шагом пошла к окну.

Мороз сковал окна так, что абсолютно ничего не возможно было разглядеть. Женщина принялась дуть и растирать замороженное стекло.

– Роза, доченька, покажи-косе мнученьку-то.

Молодая мама поднесла к окну младенца. Девочка спокойно спала. Изредка глазки приоткрывались, и ротик улыбался. Завязанный платок на головке сбился на одну сторону. Подобный вид придавал особую потешность и привлекательность ребёнку Александра зашлась от радости:

– Восподи-батюшко, баска-то кака. Розонька, как звать-от будёшь?

– Покуда не знаю.

***

Имячко для девочки вскоре нашлось. По давнему обычаю ребёнка необходимо было крестить в первые же дни появления его на белый свет. Дабы в случае его смерти, а раньше детская смертность имела большой процент, ребёнок должен представиться перед Господом Богом не безымянным, а имянаречённой безгрешной душой.

Поблизости церкви не было, стало быть, на крещение священника тоже немыслимо пригласить в деревню. Крестильное таинство, а вернее, «Погружение» провели своими силами. Пришли Прасковья Тряскина и Катерина. Прочитали молитвы, в домашней купели омыли распятие. Малышку обступили бабушки, мать, крёстная Ава и малолетний крёстный Петька Логукнов.

– Как звать-от будём? – задала свой извечный вопрос Александра.

– Давайте-косе Марией, али Таней,– уверенно предложила Катерина. У неё два года тому назад женился младший сын Фёдор. Взял жену Татьяну, и родилась внучка Маруся. Прасковья вставила своё веское слов:

– Матрёной её надо назвать. Здесь Александра окончательно и бесповоротно решила проблему имянаречения:

– Варварой назовём и весь сказ.

Пока деревенские крестители упорно спорили об имени новорожденной, Тихон незаметно вышел во двор. Несмотря на то, что его давно исключили из рядов партии

большевиков, он всей душой и всем сердцем был предан делу Ленина и оставался принципиальным атеистом. Но в данном случае решалась судьба будущего имени внучки. В его душе на всю жизнь оставалось самое любимое имя Дарья.

Едва-едва справившись с душевным волнением, он поспешил в дом. Вернувшись в избу, он с нарочитым равнодушием разрешил спор:

– Чё спорите, у неё баушку родну Дарьей звали.

Александра искренне всплеснула руками:

– Ой, бабы, и вправду, вот ведь как надо назвать мнученьку нашу – Дашей.

Так в семье Шлемовых обрело новую жизнь имя Дарья.

***

Через несколько дней Роза увезла с собой дочку. Но расставание стариков с внучкой было недолгим. У Розы пропало грудное молоко, и Дашеньку пришлось вскармливать молоком от различных коров. Работа по сменам для мамочки и для ребёнка окончилась плачевно. Двухмесячная девочка оставалась под присмотром двенадцатилетних нянь. Несмышлёные «сиделки», понятия не имея, как обращаться с живым ребёнком, приняли кроху за куклу и спокойно усадили её на стол, дабы в таком положении удобнее общаться. В результате сломали копчик.