Вовочка начал самостоятельно ходить. С осени должен пойти в первый класс. Александра так и работала в детской площадке. Теперь ей платили, хоть и невеликое, но жалование.

Тихон работал на ферме, а девочки трудились в поле и на току, вечерами приводили в порядок школу и правление колхоза. Роза намывает, выскребает некрашеный пол колхозного правления. Паня Харева, местный счетовод, приходит в правление:

– Роза, ты чё намывашь, завтра с утра в грязных лаптишшах колхозники придут и снова натопчут.

– Нет, Панюшка, по-другому я не умею.

– Да знаю, уж знаю, – добродушно улыбнулась подруга.

Очень часто после уборки помещений Роза уходила с ночевой к Пахомовым, где помогала по хозяйству Полине Игнатьевне. А затем на печи, по настоянию хозяйки,

укладывалась спать, и также, благодаря старанию сердобольной мамы-стары (дети, как и взрослые, непонятно почему, давненько стали называть Полину Игнатьевну «мама-стара»), наедалась до сыта пирожков с картошкой и капустой, покоящихся на протвине, а утром, тайком от деда уносила их домой, накормить сестрёнку и братишку.

Ава же, не смотря на тяжёлый сельский труд, находила время на детские забавы. Вероятно, так уж устроено всё в этом мире, что Всевышним отпущено то и должно рано или поздно произойти сполна. Не наигралась девчонка в детстве, так хоть в отрочестве восполнить этот непростительный пробел.

Где бы не обосновалась девочка, везде у неё появлялись подруги. Но почему-то её больше тянуло к мальчишкам. Причём, она непременно должна верховодить. Если же взять верх она не могла, начинались другие стычки. Почти всем деревенским мальчишкам

она умело присвоила клички. Серёжка Устюжанин у неё был «картавый». Витька Байкин – «кукай трёхлемешный». Почему именно «трёхлемешный» она и сама не знала.

Что бы ребята не начали делать, тут как тут со своими указаниями Ава. Мишка Михляев, белобрысый деревенский подросток, запрягал лошадь в дровни и что-то замешкался, подтягивая подпругу. Неподолёку по своим делам шла Ава.

– Здорово, Мишенька, куда собирашься, – вкрадчивым и хитрым голоском проговорила озорная девчушка.

– Здравствуй, – буркнул паренёк, зная о том, что сейчас эта несносная девчонка начнёт прикапываться, соваться со своими советами, никак не может справиться с довольно привычной и простой работой. Только подпругу подтянул, гуж ослаб, дуга покосилась.

– Дак, куда собрался? – домогалась непрошенная собеседница.

– На покос, не вишь чё ли, на дровнях дак.

– Кто тебя знат? – не унималась назойливая, как муха, девчонка. – А чё дуга на лошаде падат, запряг, как попадя.

– Ты чё не вишь, чё я гуж поправляю. И вобше, это не лошадь, а конь.

– Какой это конь, – фыркнула девочка, – это настояшша лошадь. Уж коня от лошади я как-нибудь отличу.

– Послушай–ка, иди-ка ты отседова, а то … – Мишка начал закипать.

– А то чё?

– Сова, ты, вот «чё», – отрезал Мишка.

– Ах, ты «сивый», бушь меня ишо обзывать, – взвилась Ава.

– Ну, погоди, доберёмся мы до тебя.

Не прошло и дня, как случился какой-то сыр-бор между пацанами, дело дошло до кулачных боёв. На горизонте появилась вездесущая Августа и тут же, не разобравшись, кинулась разнимать дерущихся мальчишек. Большие голубые глаза катаются, щёки горят ярким румянцем:

– Перестаньте драться!!! – что есть мочи кричала девочка.

– Ты отстанешь или нет от нас !!! – оттолкнул её Витька Байкин.

Ава была не тем человеком, чтобы отступать первой. Чтобы «поставить точку над «i», она в сердцах пнула мальчишку и нечаянно попала пареньку в мошонку. Витька взвыл от боли и, полусогнувшись, завопил:

– Ну, попадись только, сова-а-а!!!

Через несколько дней после этого инцедента Ава пошла за водой на речку. И случись же такое, что она издали, заметила всех своих «дружков». Чтобы не получить ответный удар за все свои прегрешения, девочка, не долго думая, бросила вёдра и коромысло под мост и с криком кинулась домой.

– Мама, меня мальчишки набить хочут !!!

Как можно задеть детей Александры? Заботливая мамочка бросила все свои дела и на улицу с криком на обидчиков:

– Я вам, шермачи, я вам, лихоманки трясучие, сироту обижать! Вы, чё спетили?!

– Тётка Александра, да мы и не думали её обижать, – начал было оправдываться Мишка Михляев.

– Обидешь её, эта сирота кого хошь, сама обидет, – пробовал подавить несправедливость Витька Байкин.

– Лико, чё он выкомариват, думашь, ежели родной матери нету-ко, дак можно и обидеть.

Пока Александра разбиралась с незадачливыми «обидчиками» и принесла воды из

речки (не нести же пустые вёдра домой), Ава уже в другом конце деревни устроила мнимую сцену издевательств, и опять тётя Шура подняла шум на весь деревенский околоток, доказывая то, что её дочь находится под надёжной «бронёй». И если вдруг

кто-то осмелится на её любимую дочь замахнуться, то почувствует на себе всесильную женскую руку.

***

Как-то поутру Александра со своей любимой дочкой отправились в башкирскую деревню. Благодаря своей доброте, общительности, удивительному целительству, Александра была вхожа и желанна в каждой башкирской семье. Гайфула, Яргаля, Магира – все её друзья-приятели.

Не смотря на конец сентября, утро выдалось ясным, каким-то прозрачным, ранние заморозки серебром покрыли траву. Жёлто-красные листья на деревьях полощут хрустальным звоном. Небо чистое, высокое, голубое с розоватыми горизонтами. Всё предвещало хороший день.

Прошло уже с полчаса, как путницы миновали животноводческую ферму, однако, резковатый запах навоза, вперемешку с коноплёй, заросли которой заполонили ближний овраг, кружили голову. Вдруг из конопляных зарослей донёсся едва уловимый непонятный звук. Это был то ли стон, то ли писк.

– Мама, ты слышишь, кто-то стонет? – Ава остановила мать. Александра прислушалась, и, правда, в коноплянике кто-то был. Мать с дочерью подошли к коноплянику. Чем ближе они подходили, тем силнее звук увеличивался, и уже отчётливо прослушивался поросячий визг. Раздвинув заросли конопли, они увидели маленького двухдневного от роду поросёночка. Малыш замёрз от холода, обессилил от голода, едва-едва шевелил ножками. Он весь посинел. Худоба животного отмечалась в резком проглядывании сквозь кожу грудной клетки.

Девочка от ужаса закричала, а у Александры ёкнуло сердце.

– Мамочка, давай возьмём его к себе, – взмолилась Ава.

– Авочка, доченька, куды же мы его возьмём, чем кормить-от будём? Самим-от не чё ись. Да и рази выкормишь его?

– Я сама его буду кормить, – не унималась девочка.

Александра не стала спорить с дочерью, а также и не пыталась искать истинного хозяина малыша. Она прекрасно понимала, что поросёнок, скорее всего, умышленно оставлен всемогущим человеком. В лихолетье очень трудно выжить даже людям, а на животных и подавно внимание было второстепенное. Опорос происходил. Люди заботились только о крепких дитёнышах-хрюшках, а задохлики оставались на произвол судьбы.

Ава прижала к себе поросёночка и, опережая мать, почти бегом побежала домой.

***

Малыш возвращался к полноценной жизни очень тяжело. Ведь он с рождения не изведал материнского молока, не испытал ласки хавроньи.

В доме разыскалась соска, и начали маленького хрюшку отпаивать тёпленьким молочком и водичкой. Благо, что накануне топили баню. В довольно тёплой бане нашлось

малышу местечко, где он мог набирать силы. Ава настелила для него тёплую, по-настоящему, «царскую» постель и сама кружила над своим новым воспитанником, «…как орлица над орлёнком…». Имячко ему присвоила: Васькой назвала.

К двухнедельному возрасту Васька стал уже похож на настоящего поросёнка, да и кормить его начали овсяной кашей и толокном.

Тихон решил соорудить уголок в стайке вместе с коровой Майкой, но дочь встала на дыбы:

– Нет, папаня, в стайку я его не отдам.

– Почему, – опешил отец, – поросёнок должен жить в стайке?

– Это не поросёнок, это мой Васька, – стояла на своём Ава.

– Дак он тоже – хрюшка, – попытался объяснить Тихон.

– Да какой он хрюшка, это мой ребёнок.

– Куда же ты свово «робёнка» будешь девать?

– Дома со мной будет спать, – просто и гениально объяснила дочь непонятливому родителю.

– Кажись, ты уже не робёнок, что бы в игрушки играть,– пробовала вступиться в разговор Александра, – в деревне-те люди чё скажут.

– Пускай хоть, чё говорят, – отпарировала дочь.

В результате выиграла спор девочка. Так Васька стал проживать с домашними обитателями в избе. Дети спали на полу «в повалку». Васька приходил с улицы, находил свою покровительницу и ложился рядом с ней.

Но Васька даром хлеб не ел. Он для своей спасительницы в банный день служил своеобразным «транспортным средством». Бани в деревне находились вдоль берегов речки Каменки. И в баню, на потеху деревенским жителям, Ава добиралась верхом на собственном воспитаннике.

– Вася! – поросёнок бежал на первый оклик своей покровительницы. – В баню поехали.

В бане девочка намоет Ваську. Пока он в предбаннике отпыхивается, намоется сама и обратно домой на собственном транспорте. Поросёнок прожил в семье несколько лет. И опять односельчане не понимали Александру. Семья чуть ли не впроголодь живёт, а хрюшку резать было жаль.

Когда же наступил этот трагический день, Тихон осторожно поставил в известность дочь.

– Авочка, надо бы заколоть Ваську.

Девочка сначала оторопела и с перепугу не могла вымолвить слова. Затем, недобро сощурив глаза, категорично заявила:

– Только попробуйте, и вы меня больше в этом доме не увидите.

– Дочка, это ведь свинья, и поэтому идёт под нож, это – норма жизни.

– Это не свинья, а мой Васька, – стояла на своём девочка.

Отец отступил, но вопрос был оставлен открытым. Родители другого выхода в разрешении коварного вопроса не видили, как пойти на крайнюю хитрость – отправить дочь в Томилово в гости к племянникам Александры.

            Животное, как будто, предчувствуя беду, с налитыми кровью глазами и тревожным хрюканьем пятилось в угол стайки.

– Вася, Вася, айда суды,– Тихон пробовал приманить борова. Но было всё тщетно.

Тогда сосед Шлемовых Григорий Евдокимович решил взять силой упрямое животное. И здесь началось самое непредсказуемое: откуда появилось столько силы у свиньи. Он

разметал в щепки кормушку и выбил стекло в крохотном оконце. Тихон решил на некоторое время оставить Ваську в покое. А затем животное пристрелили из охотничьего ружья.

      Бедный Васька только издал короткий визг и упал на бок, так и не дождавшись своей покровительницы.

Ни в доме, ни во дворе не оставили и следа от Васьки. Всё мясо и косточки раздали, а не продали односельчанам. И опять чудачество Александры не понятно деревенским людям, как можно в голодные годы всё раздать по людям. Им и не вдомёк, что как это употреблять в пищу плоть друга и как можно продавать память о друге. И самое главное, нельзя усиливать и без того горькие страдания любимой дочери о своём подопечном.

***

      Эта весна выдалась на редкость довольно тёплой. Хоть говорят в народе: «Рано тает, долго не растает», тем не менее, снег в начале марта стал интенсивнее првращаться в весёлые ручейки. В апреле земля полностью освободилась от снежного покрова, и тем самым приносила радость и новые силы человеку.

А радоваться было чему. Советские войска вместе с союзниками добивали фашистскую сволочь на всех фронтах и, как ядовитый мусор, сгребали в то место, где и выпускал фашизм свои поганые шипы, туда, где зародилась преждевременная смерть десятков миллионов ни в чём не повинных людей, но истинных патриотов своей земли. Все люди земли знали, все ждали, все чувствовали, что Великая Победа над зловещим фашизмом уже на пороге. Однако, она пришла весьма нежданно и тем самым желанней и радостнее.

В Павломихайловке, как и во всей стране, смеялись и плакали, обнимали и целовали друг друга.

По случаю долгожданного и Великого праздника во дворе правления колхоза, на сколоченных тесовых столах, развернулось общее деревенское пиршество. Несли на общий праздничный стол кто картошку в мундирах, кто шмат сала, кто огурцов и грибов солёных, кто брагу, кто квас.

– Ой, бабы, – спохватилась Прасковья Лузина, – а ребеятёшек-от куды девать, с нами за столом-от нельзя, мужики напьются, да ишо матькаться зачнут.

– Дак, ребятёшки в войну тоже вона как робили, токмо тут держись, а за стол, значит, им нельзя, – возмутилась было Настя Трошина.

– Дак счас чё-ненабудь придумам про почётных малолетних гостей, – вступился неподолёку находившийся Михаил Артемьевич.

Он закончил сколачивать столы и отправился к себе домой. Вытащил из подпола флягу с мёдом, растопил его и вылил в деревянное корыто, установленное в своём дворе.

– Ну-косе, Митькя, – подозвал он своего младшего сына, – лети-косе по деревне, да собери-косе всех ребятёшек к нам. Пускай с собой ложки, да хлеб возьмут. Нонче праздник гле всех.

За хмельным столом наполовину со слезами, со слезами горя и обиды за своих родных солдатиков, которым уже не суждено ощутить запах родной земли, со слезами радости, что наконец-то наступил долгожданный мир, деревенские люди праздновали Победу. Василий Логунов красивым баритоном затянул:

Глухой неведомой тайгою,

Сибирской дальней стороной.

Застольный хор подхватил:

Бежал бродяга с Сахалина

Звериной узкою тропой.

Не успела стихнуть песня о бродяге, который так долго пробирался к своему родному очагу, на другом конце длинного застолья зазвучали ласковые женские голоса:

Золотые вы, песочки,

Да серебряна река.

Полюбила я девчонка

Молодого паренька.

К Розе подошёл с гармонью Вася Логунов:

– Ну-косе, сестричка, давай-косе взыграм «На реченьку».

      Импровизированный музыкальный дуэт вдарил по ладам. Первым на круг вышел Тихон, за руку ведя за собой свою родственницу Раису Логунову. Он не знал почему, но донская чернобровая и сероокая казачка с тёмно-каштановой косой, уложенной на затылке формой «коковка» напоминала ему Дарью. И, вероятно, по этой причине Тихон не только любил танцевать с этой деревенской красавицей, но и до конца своих дней старался вставать на сторону Раи во всех её нелёгких жизненных ситуациях.