– Шура, знаю, что сушшествует зло и добро. Люди, хотя это скорее сушшество в человеческом облике, с лёгкостью совершают зло, не думая о том, что всё чё пожелашь или совершишь по отношению к другому, то к тобе и вернётся.

Злы люди чинят зло или хотят обидеть другого человека, животину. Одни вероятно из-за того, что ошшушшают како-то только им одним ведомо удовольствие. Други от внутреннего бессилия, хотя при этом шшитают себя самыми умными, хитрыми, самоуверенными в своих деяниях. Эти люди могут унизить и оскорбить того, кто им не нравится. При этом их не мучит уязвление совести, которой у них по просту нет.

Друга категория человечества, кем бы они не были, старается проявить доброту по отношеню к всему живушшему. Истинное доброе дело быват не только приятным, но придаёт душевное спокойствие за того, кому эта доброта предназначена. Но таким даром обладает далеко не каждый человек.

Сделать доброе дело – это значит лишить себя чего-то большого и малого, духовного или матерьяльного, пожертвовать своим временем и душой. Это не каждому под силу даже в мирно время, а не то что в лихолетье. Поэтому, ты сурьёзно это решила?

– Сурьёзней не быват, – подумав, продолжила, – Восподь Бог нас призвал на землю, ччто бы творить добро, – снова помолчав, добавила, – ну дэк чё, ты согласен ребятёшек суды забрать али нет?

– Ну раз так, конечно, согласен.

– Ну ежели согласен, завтрева дня на два отпрашивайся с работы и послезавтрева с утречка поедим.

***

Утром Александра побежала к матери и рассказала ей об окончательном решении. Полина Игнатьевна приняла услышанное с особым воодушевлением:

– Ну вот и ладно, вот и хорошо. Давай-косе счас унеси кусок сала, курицу, а вечером я приду ишо чё-ненабудь принесу, утром-от пойду проводить, два, три ярушничка принесу.

Ночью, когда Тихон лёг отдыхать, Александра зажгла лампаду возле образов, открыла псалтирь и начала читать псалом за псалмом, молитву за молитвой: «Богородица», «Живые помощи», «Да воскреснет Бог», «Помилуй мя Боже», «Отче наш». Каждая молитва проходила через сердце.

После прочтения молитв Александра стала перебирать бобочки на лестовке. За каждым бобочком она произносила: «Господи помилуй». А сердце от волнения с каждым словом стучало сильнее и сильнее.

В конце концов Александра упала на колени и стала просить Господа Бога:

– Матушка Пресвятая Богородица, Батюшка Иисус Христос, Николай Чудотвореч, подмогните вы детушкам признать в мине добродетеля, а мине – рабе божьей Алксандре, дайте силы вырастить и довести до ума сирот. Ты же знашь, Восподи, чё всю свою жизь хочу отдать для дитёнка. Своево робёнка ты мине не дал, пускай чужи дети станут мине родными. Ежели, хоть раз, хоть чем-ненабудь я обижу сироту, покарай меня, Восподи.

Александра поднялась с колен, задула лампаду и стала укладываться спать. Дни предстоят трудные.

Тихон, конечно, не спал и отчётливо слышал богомоление и откровенный разговор с Богом. Он понял раз и навсегда, что будет трудно. Будут не только подъёмы, но и падения и неизвестно, чего больше. Не смотря ни на что, дети попадут в хорошие и добрые руки. Семья его сохранится единой и твёрдой. Шура является именно тем человеком, который сейчас нужен его ребятишкам.

Рано утром, когда до рассвета ещё было далеко, Тихон с Александрой собрались в дорогу. Пришла Полина Игнатьевна, принесла , три каравая ржаного хлеба,два круга нутряного сала и немного муки. Весь провиант был упакован в мешок.

Ночь выдалась звёздной и довольно морозной. До Томилово добираться нужно было пешком. Такую рань не было гужевого транспорта, а о попутной машине нечего было и мечтать. Пока шли, несколько раз останавливались, усердно растирая обмороженные нос и щёки.

***

Она вошла в дом к сиротам, как солнышко выглянуло из-за кромешных туч. Выглянуло, чтобы разогнать темноту и холод, принести тепло и озарить всё вокруг. Выглянуло, чтобы больше не закатываться и сделать людей счастливыми.

Не смотря на трескучий мороз и февральскую пургу, на Александре было одето белое платье с мелкими розочками. Круглолицая, румяная, то ли от мороза, то ли от волнения, Александра добродушно улыбалась, стараясь не единым взором, не единым вздохом не показать детям, что она ошеломлена, нет не тем, что за неимением лишнего куска мыла и воды дом приходит в запустение, а сиротским холодом, который царствует во всём жилище.

Дети все были дома. После того, как Тихон объяснил, с какой целью приехала эта слегка полноватая и не очень красивая женщина, каждый из домочадцев расценил данный визит по-своему:

Вовочка, кажется, ничего не мог понять, только таращил свои красивые тёмно-голубые глаза, весело блестевшие из – под черных густых ресниц, маленький ротик его удивлённо раскрылся. На бледных щёчках вырисовывались ямочки. Светлые кудрявые волосы вздрагивали от каждого движения мальчугана. А двигался он с особым трудом. Александра едва-едва сдерживала слёзы, глядя на тонкие детские ножки и ручки, на выпирающую грудную клетку и большой живот.

Роза, постоянно тоскующая о матери, и, не желая в доме видеть чужую женщину, коротко ответила:

– Никуды мы не поедим, нам и тут хорошо, – и, повернувшись к отцу, с особой обидой, как вызов, бросила в лицо. – Надо сначала нас было спросить, нужен ли нам кто-нибудь.

Ава же, напротив, то ли после гибели матери, готова любую женщину, приласкавшую её даже взглядом, мамой назвать, либо следуя поговорке: «Ласковое дитя двух маток сосёт», от радости вскрикнула:

– Папаня нам маму привёз!

– Погодите – косе, покуля ишо не мама, – едва оправившись от такого признания, мягко возразила Александра.

– Поживём – увидим, – выходя из соседней комнаты, сказал Людвиг.

Гибель матери, да и военное время изменили характер и менталитет парня. Бесшабашный и озорной мальчишка превратился в подтянутого рассудительного юношу. Людвиг понял, что для своих сестёр и маленького больного брата он в настоящее время не только старший брат, но «папа» и «мама».

– Тётя Шура, – обратился он к потенциальной покровительнице,– всё просто так не возможно перевернуть в лучшую или в худшую сторону, для того чтобы сделать шаг, нужна какая-то основа, иначе можно оступиться и провалиться. У нас же изранены души, как залечить эту рану, мы не знаем, слишком кровоточащая и глубокая она. Одно несомненно, нельзя стоять на месте, нужно что-то делать.

Каждый человек стремится к теплу, к тому очагу, где тебя ждут и любят. Каким будет наш очаг, я не знаю, но думаю, что хуже не будет. Поэтому мы поедем в деревню, конечно, не все сразу. Мне нужно закончить девятый класс, Роза должна ухаживать за нашей бабушкой.

Александра, искренне оценив не детскую рассудительность подростка, согласилась:

– Ну, вот и ладно, вот и хорошо, как Бог приведёт, так мо и будёт.

С печи подала свой слабый голосок Аграфена Кузьминична:

– Лёса, иди-ка суды.

Александра поднялась на приступки печи:

– Чё, тётя Агрипина?

– Не знаю я, хто ты и с каких краёв, какого роду-племени, только нутром чую, хороша, сердечна ты женшина.

– Хто его знат, всяко быват и у меня.

– Вишь каке дела-то у нас, – дрогнувшим голосом сказала Аграфена Кузьминична. – Без отца-то дети полсироты, а без матери – круглы сироты. Все опаршивили. Некому за имя доглядеть, а я ни чё не могу исделать, саму из ложки кормят.

Старуха разревелась горючими слезами, уткнулась лицом в плечо Александры. Александра ласково обняла худенькие, вздрагивающие плечи.

– Тётя Агрипина, у меня самой жизь была несладкой. Всяко пришлось испытать. Родной мамы-то у меня тоже давненько нету-косе. Неродна-то мать родней родной стала. Много доброты от неё хочу перенять, дэ не так ето просто.

– Лёса, милка моя, не бросай наших сироток.

Александра пыталась успокоить плачущую старушку:

– Я и ребятёшек не брошу, да и гля тебя, тётя Агрипина, найдётся у меня местечко. Чем богаты, тем и рады. Я на тебя мухи не дам сесть, а ежели можно, то я тебя буду называть мамонькой?

– Лёсонька, называй меня мамой, только я к тобе не поеду. На тобе и без меня вон кака ноша лыжится.

Чтобы подавить душевное волнение, Александра с особым энтузиазмом предложила:

– А знете-ко чё, робятки, давайте-косе пилимини стряпать будём.

Первой подхватила Ава:

– Давайте, я буду сочни катать.

– А с чем пермяне будем делать? – недоумённо спросил Людвиг, – в доме окромя картошки ни чё нет.

– А капуста есь? – спросила Александра.

– Есть, квашена – отозвалась Роза.

– Дак вы чё же натто сами солили? – изумилась Александра.

– А кто же для нас будет делать,– немного с обидой ответила девочка.

– Ну, робятки, каки молодцы, – искренне похвалила детей женщина.

      Детям сразу же не понравился разговор приезжей тётки. Мягкие «ч» и «ц», «оканье» – всё чужое. По их понятиям неправильно сказанное слово «пилимини», а вот «пермяне» – правильно. Ава с Людвигом к этому отнеслись несколько спокойно. А вот Роза про себя негативно отметила деревенское воспитание тёти Шуры.

– Пермяне – то лепят из теста, а муки у нас нет, – признался Людвиг.

– Робятки, а я вот туто-косе мучки, сала, да ишо кое-чё привезла. Дак давайте ишо с картошкой да с салом наделам пилиминей.

Голод не тётка. Все живо собрались за единым столом, даже Вовочка вызвался лепить пельмени. Александра насеяла ржаной, грубого помола, муки. Все невольно отметили, как ловко женщина работала с ситом. Сито, как будто, ожило в её руках. Легко и непринуждённо выбивало особый ритм. Затем в выросшую грудку муки она налила воды, посолила и начала месить тесто. И опять-таки проворность рук стряпки нельзя было не заметить.

Хорошо промешанное тесто Александра положила под большую эмалированную чашку.

– Ну вот, покуль тесто отдыхат, давайте-косе намешам капуски и картошки.

В растаявшую квашенную капусту Роза нарезала репчатый лук и сдобрила растительным маслом.

Дошло дело до картошки. Начищенный картофель дети нарезали аккуратными маленькими кубиками. Александра на мелкие кусочки нарезала сало. Всё содержимое было посолено и перемешано в чашке.

Начался процесс лепки пельменей. Ава, вооружившись скалкой, начала раскатывать сочни из нарезанных колобков. Александра приготовилась лепить пельмени. Аграфена Кузьминична в силу своих возможностей стала им помогать. Даже Вовочка пытался вылепить хоть несколько штук пельменей.

– Вот каки молодцы, вмистях-от мы живо нагарусим пилиминей, – искренне похвалила детей Александра.

Относясь по – прежнему холодно к чужому говору, Роза спросила:

– Чё за слова: «гарусим» и «вмистях»?

– Дак это по-простому у нас говорят, – как можно спокойнее пояснила Александра, – гарусим, значит делам, а вмистях – вместе значит.

Чтобы выйти из очередного нелёгкого положения, Александра предложила:

– А знаете, чё, робята, давайте-косе положим в один пилиминь не капуску, а колобочек.

– А для чего класть тесто в пермяне, – поинтересовался Людвиг.

– А положим колобочек и кажин из нас заганет желание, а кому-косе достанется етот пилиминь, того желание и сбудится,– разъяснила Александра, а про себя подумала,– если Вовочке достанется пельмень с тестом, то встанет парнишка на ноги.

Роза принялась за лепку пельменей. Александра посмотрела на пельмени и откровенно заинтересовалась работой девочки. Роза с осбым искусством защипывала сочни. Благодаря оригинальным манипуляционным воздействиям, края пельменя становились как расписные.

Александра искренне изумилась:

– Гли-косе, чё она выробатыват, где едук ты выучилась шшипать пилимини?

– В пионерском лагере, – сдержанно и суховато ответила Роза.

– Вот молодец кака,– как будто не заметила сухого тона Александра.

Лепка пельменей подходила к концу. За этим-то занятием и застали их пришедшие Тихон со своей сестрой Саклей.

После обстоятельного разговора с братом Синклитикия Афанасьевна расценила сложившуюся ситуацию двояко. С одной стороны чужой человек приходит в их семью, хоть и пока на правах воспитателя, но кто его знает, что дальше будет? Тиша ещё сказал, что там, где ребятишки будут жить, и обычаи какие-то не такие, как у нас.

С другой стороны, не прошло и трёх месяцев со дня гибели Дарьи, а дети уже все опаршивили, жилище само по себе рушится. Иначе-то и быть не может, Тиша постоянно в деревне на сельхозработах, мамонька еле-еле передвигается по избе. Во всём нужен догляд и догляд. В мирное-то время тяжело одним сиротам, а тут война. Ничего не поделаешь, придётся смириться с тем, что детей увезут в деревню.

Вот с такими мыслями Сакля и пришла в дом Шлемовых. В доме было тепло, в камине потрескивали дрова, в чугунке на плите начинали закипать пельмени. Особый пельменный аромат пленил даже Синклитикию.

      Пришедших в дом Александра встретила радушно и в тоже время смущённо улыбнулась:

– Ну вот и хорошо, добры люди прямо ко столу.

Сытные пельмени не только сплотили всех за столом, но и, хотя бы на короткий срок, улетучилась отчуждённость. Детские глаза светились от вкусной еды. А тут ещё пельмень с тестом попал Вовочке. Ребёнок закричал от радости:

– Ура-а-а! Я на ероплане на небо полечу и с мамой встретюсь!

Наступило тягостное молчание.

– Ты откуда это взял? – через силу и недоумённо спросил Тихон сына.

– Я загадал желанье и съел пермянь с тестом, – объяснил мальчик отцу.

Слова братишки о встрече с матерью довели до слёз Розу, и она почти в истерике убежала в соседнюю комнату. Людвиг жестом руки успокоил сидящих за столом и ушёл вслед за сестрой.

– Роза, чё случилось? – спросил он войдя в комнату.

– Не могу я больше, Людушка, недавно здесь ходила мама, разговаривала с нами и вдруг чужа баба занимат её место, – почти выкрикнула сестра.

– Я согласен с тобой, сестрёнка, – кивнул головой юноша, – никогда, никто нам не заменит маму. Но вот в последнее время я часто раздумываю над тем, что какие мы бываем невнимательны, жестоки по отношению к своим родным и ближним. Пыжимся, воображаем, что мы лучше всех. Никто с нами никогда не сравнится, потому что мы выше