– А если я против?

– Тогда я выпью оба. Когда я пьяный – я буйный. Ну… – Степан замялся. – Ну, «Служебный роман», помните?

– Я поняла. – Смешно тряхнув чёлкой, Лена улыбнулась. – Хорошо.

Подав коктейли, бармен отошёл, а Степан придвинул один из бокалов собеседнице.  Ни один тост не лез в голову, и видя его замешательство, та предложила сама:

– Давайте, Степан, за знакомство, – и тот с облегчением кивнул.

Пригубив напиток, Лена вернула бокал на стойку.

– Чем занимаетесь? – спросил Степан первое, что пришло в голову, и как, вышло не прогадал.

– Учу детей. Русский язык и литература, а вы?

Болтать с Леной было легко приятно. Новая знакомая рассказала Степану про школу, своих ребятишек, слёт, на который она так не хотела ехать, но вот поди ж ты, спросила, что именно делает здесь её новый знакомый, и Степан лишь отмахнулся, подумаешь, рельсы, шпалы. Потихоньку допив коктейли, заказали ещё по одному, а когда закончились и те, просто перешли на «ты».

Степан кивал, смеялся над её шутками, шутил сам, и отчётливо понимал, что нашёл, наконец, то что давно искал. В этой женщине ему нравилось всё, а её самую мирную профессию он считал скорее плюсом. Степан вообще считал читающую женщину чем-то сравни чуда. Он часто представлял себе желанных дам в образе хрупкой библиотекарши, закутанной в длинный, до колен, кардиган, с волосами, собранными в хвост, и в очках. Приходя домой, те приносили с собой запах старых книг и бесконечное ощущение уюта. Такое создание протягивало Степану озябшие ладони, привычно жалуясь, что и этой зимой, несмотря на все обещания, их книжный фонд отапливается плохо. Степан заваривал чай, и приносил его в большой кружке в гостиную, где Лена уже ждала его, усевшись с ногами на диван и завернувшись в огромный плед. Отогревшись, она простым и ловким движением стягивала резинку с волос, позволяя локонам красиво рассыпались по плечам, забиралась на него верхом, игриво наблюдая, как его пальцы умело и настойчиво расстёгивают пуговицы её блузки…

– Степан, ты в порядке? – голос Лены был ласковым, а прикосновение её пальцев – тёплым. Уходить в себя было для Степана делом привычным, но возвращаться обратно с таким удовольствием – редкостью. Её пальцы были тонкими, словно у пианистки, с аккуратными, покрытыми тёмно-красным лаком ногтями, не короткими, но и не длинными. Степан кивнул, и Лена убрала ладонь.

В сотый раз заведя прядь за ухо, она поправил подол платья, и без того сидящее на ней идеально, и раскрыла сумочку, и Степан подумал, что сейчас она достанет сигареты, но нет. Проверив смартфон, который за минуту до этого, кажется, пикнул, она положила его обратно, и произнесла:

– Степан, мне нужно возвращаться к своим. Да и тебя, наверное, друзья потеряли. Да и поздно уже.

– Ничего не поздно, – потянувшись, было, к бокалу, Степан вспомнил, что всё уже выпито, и снова предложил заказать, на что собеседница ответила отказом.

– Спасибо, но мне уже хватит. Завтра мне рано вставать, я уезжаю.

– Завтра? – У Степана «упало» сердце. – Когда я тут всё закончу, я прилечу к тебе.

– Навсегда, или так, погостить? – рассмеялась Лена в ответ, но совсем не весело, и закусив ноготь указательного пальца, как делала всегда, в минуты волнения, тихо произнесла: – Не нужно делать глупостей.

– Ты замужем?

– Нет, но …

– Никаких «но». Я прилечу.

Шеф совсем было заснул за столом, положив голову на изгиб локтя, рядом с пьяным, но всё ещё бодрым Михалычем, которого, казалось, не брали никакие напитки и дозы. Тот сидел в кресле, скорее по инерции, чем из интереса, наблюдая за сценой, когда вернулся Степан и плюхнулся в соседнее кресло.

– О, Стёпа, а я думал, ты в туалете заснул, – пробасил тот, но приглядевшись к другу повнимательнее, спросил: – А ты чё такой довольный?

– Михалыч, тут такое дело… – Степан наклонился к нему, как заговорщик. – Где тут можно презервативы купить?

– В баре, – ответил тот, и Степан откинулся в кресле, глупо и счастливо смеясь. – А тебе зачем?

– На хер надевать, вот зачем. Я скоро.

Вскочив, Степан снова пересёк зал и скрылся за тяжёлой красной портьерой, по пути одаривая официанток лучезарной улыбкой.

Непонятно как так получилось, но Степан вдруг взял и поцеловал свою новую знакомую, и та ответила на его поцелуй, и не было для него в этом ничего удивительного. А потом, уже в привате, целуя её бледное, почти прозрачное тело под неверным светом интимных фонарей тело, он думал лишь о том, что хочет её больше всего на свете. Не было ещё в жизни Степана такого желания, и стараясь не расплескать, он сделал так, чтобы Лена закричала под ним от наслаждения. А та, оплетя его руками и ногами, только и прошептала:

– Степан, родной, только не в меня…

Он лёг с ней рядом, тяжело дыша, ощущая, как из его тела через все поры уходит яд, и он, как пустой сосуд, неторопливо наполняется жизнью. Лена прильнула к нему, и, обняв, затихла. Какое-то время они лежали, не произнося ни слова, и Степан не мог дать гарантий, что он бодрствовал. Сознание было то ясным, как никогда, и он чувствовал, как равномерно бьётся сердце его женщины, то спутанным, и он на мгновение проваливался в сладкую негу сна без сновидений.

– Милый, – позвала его Лена, и Степан очнулся. – Если хочешь ещё раз, сходи за презервативами. Я не хочу воспитывать ребёнка одна.

Часть II.

13

Утро воскресенья выдалось серым. Степан проснулся, словно от толчка и сразу всё вспомнил. Скосив глаза в сторону, он сообразил, что находится у Радика дома, лежит в «своей» комнате в одних трусах, снова поверх одеяла. Сквозь полузадёрнутые шторы «сочился» налитый свинцом полумрак, и только забытые на запястье часы помогли определить время – половина второго. Осторожно присев на краю кровати, Степан нашарил босыми ступнями тапочки, и не найдя в комнате никакой одежды, завернулся в покрывало. Хотелось пить и узнать, где остальные. Шеф, наверное, ещё дрыхнет в гостинице, в обнимку с мулаткой-проституткой, если тут такие водятся.

В доме свет не горел нигде, и царственный полумрак коридора был разбавлен только тишиной. Степан добрёл до кухни и не сразу заметил Ольгу, сидящую с ногами на мягком кухонном диванчике с дымящейся чашкой в ладонях. Подув на чашку, и сочувственно улыбнулась, Ольга оглядела похмельную физиономию Степана.

– Добрый день, Степан. Как голова?

– В порядке, – ответил тот, и прислонившись лбом к холодильнику, облизал сухие губы. – Воды бы.

– Возьми, в холодильнике. Кушать будешь?

– Буду.

– Сейчас всё будет готово. Михалыч сказал, как проснёшься, дать тебе таблеток, из мха. Садись, сейчас принесу.

Встав из-за стола, Ольга уплыла внутрь дома, неслышно ступая босыми ступнями по толстому ковру в коридоре. После неё остался едва заметный аромат духов. Степан не знал, каких. А у Лены – «Донна Каран».

Слегка приоткрыв дверку, Степан достал и с треском скрутил голову какой-то местной минералке и с наслаждением отпил. Переведя дух, он аккуратно опустился на диванчик.

– Ты нас удивил вчера, – послышался голос Ольги из дальних комнат. – Вы что там праздновал? Ты так напился, что даже раздеться сам не смог.

– А кто меня раздел тогда? – просипел Степан, краснея. Хорошо, хоть, трусы на месте.

– Михалыч, а я помогала. Он единственный, кто из вас вчера на ногах стоял.

– О…

– Да не переживай, – голос доносился совсем издалека, видимо, из ванной. – Я не впечатлительная.

Зашумела вода, и Степан вспомнил, что Михалыч действительно сгрёб их вчера обоих в охапку, и поволок домой, после того, как его новая знакомой отправилась восвояси, на прощание засосав Степана до полусмерти, и тот напился от радости, первый раз за всю свою жизнь.

– Кстати, – голос Ольги возник рядом так неожиданно, что Степан вздрогнул. – Получил от жизни всё?

– Я?!

– Ты, Казанова. Пришёл, весь в засосах, царапинах, трусы в белых пятнах.

Степан опустил глаза, убедился, что Ольга права, и почувствовал, как краснеет у него даже шея.

– Иди, отмокай, вот тебе полотенце, – Ольга протянула ему скрученный махровый рулон. – И таблетки. Горячее будет через десять минут.

Уйдя из кухни, где он больше не мог оставаться в одном исподнем, Степан нашёл в ванной аккуратно сложенную стопку своей домашней одежды, закрыл дверь на защёлку и посмотрел на себя в зеркало. Действительно, слева на шее виднелся ставшая уже коричневой, гематома, да и грудь украшали тонкие царапины, особенно заметные при ярком свете электрической лампочки. Быстро, словно Ольга могла подсмотреть за ним через закрытую дверь, Степан снял компрометирующие трусы и погрузился в горячую воду.

Закрыв глаза, он тут же увидел Лену. Она была рада, что Степан вернулся. Она смеялась, когда он стаскивал с себя брюки и рубашку, попутно разрывая зубами упаковку контрацептивов, и не сопротивлялась, когда он стащил с неё одеяло…

– Степан, – Ольга осторожно постучала в дверь. – У тебя всё нормально? Обед готов.

– Всё хорошо, Оля, – ответил Степан, не открывая глаз.

Лена лежала на его плече, без утайки радуясь своему внезапному счастью. Её смешная чёлка прилипла ко лбу, сбившись набок. «Запомни», говорила она. «Город Липецк, улица Циолковского, дом 38, квартира 32. Возле дома тррррам… – её пальцы побежали по его груди к животу, а от живота ещё ниже. –…вайные пути».

Степана открыл глаза. Плеснув водой в лицо и нащупав на нём улыбку, начал мыться.

Чистый и умиротворённый, одетый в свежую футболку и спортивные штаны, он вернулся обратно в кухню. Голова действительно почти не болела, но есть хотелось ужасающе. Помимо обещанного борща, Степана жадным взглядом нашарил на столе хлеб с колбасой, сыр, солёные помидоры, зелень и потную, начатую бутылку водки.

Ольга тоже переоделась. Сейчас на ней были обтягивающие серые брючки и маленькая чёрная футболка, едва прикрывающая пупок. Она что-то мыла в раковине, и обернувшись на звук Степновых шагов, закрыла кран. Вытерев руки кухонным полотенцем, она села на своё прежнее место. Степан аккуратно присел, напротив.

– Кушай, чемпион. Восстанавливай силы.

Проигнорировав шутливый выпад хозяйки, Степан зачерпнул, и с наслаждением отправил в рот первую ложку. На уютное тепло в животе голова, словно протестуя, отозвалась вспышкой боли, но это было не страшно. Степан по опыту знал, что скоро это пройдёт.

Налив обе стопки, Ольга придвинула одну гостю. И хотя Степан никогда не похмелялся, сейчас перечить он не решился, скорее додумывая, чем чувствуя, как спиртное всасывается в кровь ещё в пищеводе и огненной рекой разливается по телу.

«Сегодня Ольга какая-то другая», – думал он, проглатывая ложку за ложкой. – «Всё в обтяжку, волосы уложены. А где, кстати, Радик?..»

– Степан, забери меня отсюда.

– Что, прости? – переспросил Степан, опуская уже поднесённую ко рту ложку обратно в тарелку. – Как? Куда?

– К себе. В Воронеж. Я буду жить с тобой и буду твоей женщиной.

– А… как же Радик?

– Он поймёт. И простит, наверное. Не думай об этом. Давай ещё выпьем.

И если Степану водка была нужна, скорее, для «лечения», то Ольге для храбрости. Снова наполнив обе рюмки, она сразу выпила свою, не закусывая. Тишина в доме стала осязаемой, и Степан сидел, не смея пошелохнуться, пытаясь придумать хоть какой-то ответ, который не прозвучит сейчас как отговорка. И совершенно некстати, Ольга была сегодня очень красивой. Пусть не в халате-кимоно, который она надевала по вечерам на голое, как догадался Степан, тело, но всё же… «Или у них игра такая?» – промелькнуло у того в голове. «Я типа, на работе, а ты возьми мою жену, она не против. Да не, бред». Тряхнув головой, Степан покосился на хозяйку. Та, видимо, уже пожалела о сказанном, своим женским чутьём угадав, каким будет ответ. Подождав, когда Степан всё же выпьет, она положила руки на стол, ладонями вниз, словно готовясь отпрянуть, но все же, спросила:

– Что ты решил?

Ответить Степану было нечего. В его голове была похмельная пустота, и только где-то далеко-далеко, на периферии сознания дрожала мысль о сюрреализме всего происходящего. Ещё сутки назад он был один, как перст, а теперь у него есть Лена (тёплая волна воспоминаний разбилась о грудную клетку и схлынула вниз), а теперь ещё и Ольга, прекрасная и недоступная прежде, могла стать его прямо сейчас – только руку протяни.

– Я понимаю, как это выглядит со стороны, – снова заговорила она, слишком пристально разглядывая столешницу. – Какая-то левая баба навязывается тебе типа в жёны. Только поверь, всё это серьёзно. Я много думала. Я люблю тебя.

Снова встав из-за стола, Ольга достала из стенного шкафчика пачку сигарет и зажигалку, быстро прикурила и так и осталась стоять, возле раковины.

Степан задумался. Конечно, приятно услышать от женщины признание в любви, тем более от такой, как Ольга. Но… Вместо Ольгиной красоты сейчас он видел перед собой совсем другую женщину, которая, смеясь и увёртываясь от его поцелуев, пишет на каком-то клочке бумаги номер своего телефона, не веря до конца, что этот мужчина, так удивившей её сегодня, перезвонит ей.

Докурив, Ольга потушила окурок под струёй воды и повернулась к Степану:

– А ты меня, видимо, нет. Ну чтож, ценю в мужчинах умение молчать. Доедай, твоя чистая одежда у тебя в комнате.

– Оля, подожди, – начал было Степан. – Это слишком неожиданно, и я…

– Понимаю. Но можешь ничего не придумывать. Радости на твоем лице я не вижу. И на стол ты меня повалить не хочешь, как ту, вчерашнюю. Михалыч, сказал, красивая. И не местная «бэ», а культурная, командировочная.

Так и есть, подумал про себя Степан, как-то по-новому глядя на жену друга.

– Ты просто устала жить в лесу.

– Да, ты прав, – легко согласилась Ольга, присев на табурет и положив босые ступни на диванчик. – Устала жить в лесу. Устала жить с нелюбимым мужчиной. Радик рассказал тебе нашу историю, я знаю. Он хороший человек. Но мне нужен другой, такой, как ты.