– Пролежит, я тебе гарантирую, – Михалыч ткнул себя в грудь. – Я побольше ваших столичных начальников пивал, и «Арарат», и денатурат!

– Он не столичный, он из Воронежа.

– Всё одно, ё… мать, Европа!

Работа на объекте спорилась, но Михалыч, с молчаливого согласия Степана, всё равно подгонял рабочих, не давая им скучать. Те огрызались, но дело делали. График, переиначенный Степаном сразу по приезду, соблюдался, причём последние несколько дней шли с опережением. Степан радовался, но про себя, боялся сглазить. Он по опыту знал, как быстро всё может полететь в трубу, случись у них какое-нибудь ЧП.

Прилетел шеф в субботу утром, но от предложения встретить его в Перми, или, на худой случай, в Дальнем, отказался, не желая никого отрывать от работы. Как когда-то Степан, он приехал на объект в костюме, бодрый, энергичный, слегка подвыпивший. Отвалив круглую сумму таксисту, он обнял Степана, яростно поздоровался с Михалычем, и, одарив всех широченной улыбкой, воскликнул:

– Ну, показывайте!

– Ну, смотри! – Степан жестом пригласил шефа взглянуть на разорённое полотно, накрытое полуденным маревом. – Для тебя берегли, не всё разобрали.

Взобравшись на насыпь, шеф принялся расспрашивать их обо всём подряд. Ему всё нравилось. Словно ребёнок, попавший на кондитерскую фабрику, он много ходил туда-сюда, фотографировал, подолгу смотрел в нивелиры, пытаясь понять, действительно ли работа кипит, или ему это только кажется. Он даже пробовал поговорить с рабочими, но те отвечали вяло, и он эту затею быстро забросил.

И если Степан, стеснённый присутствием начальства, реагировал сдержанно, то Михалыч был само добродушие. На любые вопросы он отвечал охотно и развёрнуто, поражая Степана глубиной познаний. Оказалось, он прекрасно помнил, сколько тонн и чего они завезли на участок, и сколько ещё завезут, и сколько уже уложено. Весело балагуря, Михалыч хвалил рабочих, ругал местные и вообще власти, жару, и при каждом удобном случае напоминал, что встречу нужно отметить, будто опасаясь, что заезжий гость на поверку окажется нудным трезвенником и семьянином.

Гость согласно кивал, глядел на часы, но с полотна не уходил. Он ещё помнил, как всё начиналось. Помнил, как они со Степаном до ночи корпели над чертежами и считали их первые процентовки. Помнил те, настоящие командировки, с мозолями, водкой, руганью и смехом. Как они радовались первым миллионам, и как теперь ему наскучило летать бизнес-классом. В глубине души он разделял Степанову тягу к созиданию, просто в его мире больше ценилось умение зарабатывать и тратить, а лишние мысли он часто топил в спиртном.

Взмокнув в дорогой рубашке, спустя два часа, он, наконец, «сдался», и сообщив Степану, что он очень доволен, спросил, есть ли тут поблизости питейные заведения.

Степан ответил, что есть.

11

В кабак приехали, когда местное солнце давно уже село. Как оказалось, место, в котором Степан в прошлый раз напился до невменяемости, так и называлось, «Место». Степан припомнил, что подобное заведение есть и в Воронеже, только там оно именуется Mesto.

Степан был рад, когда мода на инородные названия прошла, и российские города расцвели вывесками на родном языке: «Точка», «Штольня», «Управдом», «Ёлки-палки». Всё гениальное – просто, думал он, разглядывая неоновые буквы, отбрасывающие жёлтые блики на припаркованные у входа автомобили. Как и в прошлый раз, посетителей было много. Как и в прошлый раз, Степан поднимался по ступенькам «навеселе». По дороге в гостиницу Михалыч извлёк откуда-то бутылку «Парламента», и тёплая водка сделала своё дело. Степан гасил колебания, словно моряк на палубе.

Внутри «Место» выглядело более чётко, чем две недели назад. Сегодня бар почти пустовал, отчего высокие стулья у стойки напоминали выбитые зубы старого бойца – рестлера. Неловкие, словно медляк на школьной дискотеке, нахлынули воспоминания. Именно отсюда он в прошлый раз «отчалил» в похмельное утро на руках у Михалыча. Если сегодня напьюсь, то не сильно, решил он для себя, усаживаясь за столик у сцены, с которого подошедшая девушка убрала табличку «занято».

Шоу-программа ещё не началась, и в зале играла приятная louge-музыка. Пёстрые командировочные оглядывались по сторонам, провожая глазами полуодетых официанток и только Михалыч, как знаток, вальяжно раскинулся в кресле спиной к сцене.

Через несколько минут принесли заказ – вискарь и закусить. После тёплой водки холодный «Джек Дэниэлс» потёк внутрь, как бальзам. Уже с первой рюмки шеф и Михалыч устроили состязание, в котором Степан сразу начал отставать. Сально обсуждая баб, они поминутно толкали Степана локтями, но их фразы отскакивали от него, как мухи от стекла. Степан даже не пытался понять смысла их прений. Наступил тот неотвратимо-сладостный миг, когда внутренний голос говорит тебе: «ты пьян».

Вышли стриптизёрши. Одна, высокая, в кожаной униформе а-ля полицейский, закрутилась у шеста, другая, поменьше, в блестящем мини платье, танцевала возле занавеса. Степан собрался было встать и сунуть им денег, и даже нашёл в кармане тысячерублёвую купюру, но остался сидеть, как и был. Сил не осталось.

Обмякнув в кресле, он с удовольствием ощутил, как его сознание стало раздваиваться. Одной частью своего «я» он на полную катушку впитывал всю полноту своего опьянения, а другой, трезвой, наблюдал за собой со стороны, замечая, насколько его движения стали медлительны и неточны. Степан это состояние любил и всегда ожидал, сожалея лишь о его скоротечности. Через некоторое время он либо пьянел окончательно, либо трезвел, и его внутренний цензор прощался с ним до следующего раза.

Подняв взгляд на товарищей, он заметил, что кресло шефа пусто, а сам он торчит у сцены, размахивая веером из купюр. Его дорогая итальянская рубашка давно выбилась из брюк, и сейчас был похож на себя пятнадцатилетней давности. Он уже тогда любил гульнуть, а деньги у него всегда водились, на то у него и отец депутат.

Заметила его та из девушек, что была поменьше. Грациозно обойдя сцену по периметру, она поравнялась с ним, провела пальцами по его подбородку, повернулась к нему спиной и нагнулась. Шеф тут же сунул несколько мятых купюр ей под резинку, и ласково шлёпнул по заднице, озорно оглянувшись на зал. Девушка распрямилась и с улыбкой потормошила нахала по волосам. У Степана встал.

Судорожно сглотнув, Степан нашарил на столе бутылку минералки и поспешно выпил почти половину. Кровь в венах начала медленно закипать, словно Степана выбросили в космос без скафандра, поэтому поправив объём в штанах, он принялся искать глазами, на что бы отвлечься.

– Зачёт, да, мужики? – рухнул обратно в кресло шеф, попутно наполняя стаканы. – Стёп, давай тебе жену найдём, а?

– Прямо здесь? – откликнулся от и выпил, даже не почувствовав вкуса. – Среди стриптизёрш будем выбирать, или сначала официанток посмотрим?

– Можно всех посмотреть, – поддакнул Михалыч, поставив свой стул поближе и подавшись к Степану. – А чё, найдём тебе бабу. Они у нас хорошие, смирные.

– Мне не нужна баба, Михалыч, – отрыгнул на это Степан, уже набравшись. – Я, как Диоген, скоро буду ходить белым днём с фонарём, и искать женщину.

– Как кто?

– Философ такой, древнегреческий, – вставил шеф, и разлил ещё по одному. – Тебе Степан ещё про него не рассказывал? Значит, мало вы тут бухаете.

– Да побухай с ним, ага, – Михалыч толкнул Степана локтем в бок, и тот заёрзал. – Я ему таких королев подогнал, а он нос воротит.

– Каких королев? – тут же оживился гость, и Степан закашлялся. Шефу они такой подарок не приготовили.

– Да сняли недавно двух тёлок, – нашёлся Михалыч, и у Степана отлегло. – Мне моя понравилась, а Степану его – чё-то нет.

– А поменяться не пробовали? – хохотнул шеф, и поймав на себе выразительный взгляд Степана, поднял руки. – Михалыч, пойми, нам нужно любить женщину, чтобы её… г-м, ну ты понял. Как ты там любишь говорить, Стёп, «как можно любить женщину, с которой ты не спал»?

– Как можно спать с женщиной, которую ты не любишь, – ответил Степан, и отвернулся.

– Во-во, – продолжил тем временем шеф. – Донкихотить в наше время, конечно, глупо, но не запрещено. Вот этим Степан и занимается…

– Хорош…

– Ну а что не так? На тебя бабы сами вешаются, но только это не замечаешь, или не хочешь замечать. Галя наша чуть из трусов не выпрыгивает, когда ты появляешься. И потом, – шеф жестом попросил Степана помолчать. – Сколько раз тебе можно говорить, что не бывает в жизни этих твоих барышень. Бывают только стервы и обычные, нормальные женщины для жизни. И если ты такую нашёл, то тащи её в ЗАГС и не оглядывайся. Хоть накормлен будешь, а это уже не мало.

– А ты, – Степан повернулся к Михалычу. – Ты же мне рассказывал про свою первую любовь. Ты тоже так думаешь?

– Стёп, – Михалыч вдруг посерьёзнел, и стал выглядеть на удивление трезвым. – Я к тому всё это тебе говорил, чтобы ты понял, что сказки в жизни может, и случаются, но редко. Всю жизнь смотреть друг другу в глаза и держаться за руки могут только идиоты. Я женат на реальной женщине. И люблю её, и ребёнка нашего люблю. Вот и всё.

– Так давайте за это и выпьем, – примирительно поднял стакан шеф, и Степан рассеянно поднял свой.

По всему выходило, что правы были его друзья, но Степан всё равно внутренне протестовал. Его всегда тянуло к самым выдающимся женщинам. Что же поделать.

– Степан, ты пить будешь? – окликнул его шеф.

– За что, забыл?

– За тебя, дружище, за тебя. И пусть твоё странствие побыстрее закончится.

Выпив, и снова не почувствовав вкуса, Степан пожевал кусок мяса.

Потреся головой, он посмотрел на сцену. Там продолжалась шоу-программа и он «вспомнил», зачем они сюда вообще пришли. Желание. Неистребимое, как жажда у вампира, снедала его душу. «Вот уж не думал, что так сильно буду желать падших женщин», – пронеслось у него в голове, пока он оглядывался по сторонам.

Вокруг него, как и две недели назад, выстроился легион разнообразных дам. Все они пришли сюда добровольно, и каждая из них была неповторима. Воздух был пропитан ароматом любви, и Степан с удовольствием втянул в себя терпкую липкую какофонию.

Жизнь пульсировала. На сцене новые девушки собирали новый урожай купюр, и бывая в таких заведениях, Степан так и не решил для себя, что такое стриптиз. Искусство или блядство? У него даже было однажды с такой, эстонкой. Та плохо говорила по-русски, но так круто выгибалась, так что это было, наверное, что-то второе.

Зал был полон. Сотни лиц следили за сценой, и лишь некоторые посетители, особо пьяные, или жеманные, сидели отвернувшись.

Одна компания особо привлекла внимание Степана. Сдвинув два столика, они, тем не менее, сидели не дружно. Пятеро мужчин, три женщины. Все командировочные, что не вызывало у Степана никаких сомнений. Мужчины по одну сторону стола, женщины по другую. Компанию пытался раскачать только молодой человек в галстуке, и был там чем-то сродни ватерлинии – дамы его игнорировали, а мужики и подавно.

Музыка сменилась и на сцену вышла новая девушка в образе то ли вампирши, то ли ведьмы. Мужской лагерь за соседним столиком оживился, женщины остались равнодушны. «Стесняются, наверное», – подумал Степан, с интересом рассматривая сердцевину женского трио, молодую, лет около тридцати, женщину, которая, не таясь, смотрела Степану в глаза. Её густые, тёмно-русые волосы обрамляли правильное румяное лицо, а чёлка придала ему слегка детское выражение. Одета незнакомка была в простое малиновое платье без рукавов, сидела прямо, перебирая бусинки жемчужного ожерелья, завязанного узлом чуть ниже груди. Убедившись, что Степан её увидел, она неспешно опустила глаза.

«Красивая», – только и промелькнуло у него в голове. В этой женщине Степану понравилось всё. Волосы. Жесты. Отсутствие обручального кольца…

– Стёп, пойдем, отольём, пока эта крутится, – толкнул его в плечо Михалыч. – Не спи.

Степана очнулся. Оказалось, что на несколько минут он забыл и про своих пьяных друзей, и про голых стриптизерш.

Шеф от предложения прогуляться отмахнулся. Сцепив ладони на затылке, он с упоением смотрел на сцену. Степан кивнул.

– Пошли.

Медленно встав, он снова посмотрел на соседний столик. Место незнакомки пустовало. Его качнуло. «Как в кино», – подумал он. «Только отвернулся, а человека нет».

Михалыч шёл впереди, грузно раскачиваясь из стороны в сторону, как Весельчак У. Обогнув очередной столик, он дал сильный крен в сторону, и впереди мелькнуло малиновое платье. В арке, разделяющей залы, действительно стояла она. Стройная фигура, платье до колен, чёрные туфли на каблуках. Эта женщина показалась Степану какой-то нездешней. Не в смысле приезжей, а вообще, не из этого мира, словно её перенесли сюда из прошлого и переодели.

Миновав арку, Михалыч, как подбитый бомбардировщик, лёг на левое крыло и повернул к туалетам. Малиновое платье повернуло направо, в бар. Степан замешкался. Как оказалось, в туалет ему совсем не хочется. Ему хотелось идти вслед за незнакомкой, и будь что будет. Пропустив шедших позади него людей, он лишь на секунду задумался и повернул в бар.

12

Здравствуйте. Здравствуйте. Я Степан. Я Лена. Я присяду? Извольте. Извольте? Как здорово звучит, несовременно. Да, наверное. Вы откуда? Издалека. А вы? Тоже.

Войдя в бар, Степан нашёл его таким же пустым, как и раньше. Кроме неё, лишь ещё один мужичок сидел, сгорбившись над рюмкой водки на самом краю. Степан занял стул рядом с незнакомкой и жестом подозвал бармена. Заказав два мартини с водкой, он попросил коктейль смешать, но не взбалтывать.

– Вам одного не остаточно? – лукаво спросила Лена, посчитав знакомство состоявшимся. Положив ногу на ногу, и оголив одно колено, она источала такую грацию, что у Степана снова засвербило внизу живота.

– Второй для вас, – ответил он, оглядывая её с ног до головы.

– Вот как?

Бросив быстрый взгляд на собеседника, женщина поправила волосы. Этот жест был неосознанным и выдавал её волнение. Весь сегодняшний вечер она чувствовала себя не в своей тарелке. Ей остро хотелось домой, и решив побыть одна, она покинула компанию чужих ей людей, но предложение незнакомого мужчины угостить её выпивкой почему-то встретила без возмущения. Что-то в этом человеке ей импонировало. То ли его манера держаться: вежливая, сильно сдобренная алкоголем, и от этого ещё более очаровательная, то ли просто желание поболтать ни о чём с человеком, которого она раньше никогда не видела и больше никогда не увидит. В конце концов, всё зависит только от неё.