– Нормально живём. Ты не думай, мы тут Каменной Девке не покланяемся. Просто нужно с уважением относиться к тому месту, что даёт тебе плоть и кров. Сходил в тайгу, вернулся, поблагодари её. И не шакальничай. Понимаешь, о чём я, нет? – Степан неуверенно пожал плечами. – Вот у индейцев, например, был обычай благодарить добычу, поэтому они жили себе спокойно тысячу лет. А потом пришли белые и всё обосрали. Я вот браконьеров лично бы всех пересажал, нахер. К-козлы. Шакалы драные. И всё им мало, мало. Убил медведя, – мало. Надо ещё. Оленей, косуль. Тигров, блядь! Хорошо, хоть, они не у нас живут, а то бы голыми руками их задушил, пидарасов.

– Поэтому ты бычки в пачку складываешь?

– Заметил? – зло сплюнув сквозь зубы, Михалыч потушил окурок щелчком пальца и сунул его в пачку.

– Я не понимаю, Стёп, как можно срать у себя дома. Я на охоту-то хожу, чтобы с друзьями водки попить. Иногда и не стреляю даже. И заразу эту, – он поднял сигарету, зажатую в рогатке пальцев, – дома никогда не курю. И вообще, когда порядок уже будет? Сил от этого скотства уже нет!

До 40-го километра дошли без четверти девять. Ещё с утра Степан посулил бригаде сверхурочные, если они пройдут овражек, и они прошли. Ему нужна была эта «высота», и Степан готов был патроны не жалеть. Михалыч же, в свойственной ему красноречивой манере, взял мужиков «на понт», но пригрозил, что «ежели какая падла тронет куст, то он лично даст тому в рожу без всякой пощады».

Усевшись на рельс и вытянув гудящие ноги, Степан стал рассматривать мозоли на руках, которые он натёр даже в перчатках. Сегодня он, как мог, помогал рабочим, и целый день махал киркой, выбивая ржавые костыли из старых, но ещё крепких шпал.

– Вот, что значит, холостяк, – хохотнул Михалыч, усевшись рядом. – Все руки в мозолях.

– Иди ты… Сам сегодня намахался не хуже меня. Скажешь, нет?

– Я – другое дело. – Михалыч хоть и выглядел уставшим, но был не настолько вымотан, как Степан. – Я родился рабочим, рабочим и помру. А ты у нас для того, чтобы командовать, а не ишачить. А то б мы без тебя не справились, гляди.

– Да я подумал…

– Стёп, думай лучше о бабах.

– Я всё время о них думаю.

09

Мало-помалу, но вера Степана в успех начала крепнуть. Их маленький отряд с упорством первопроходцев пробивал свою дорогу в тайге. Два раза, с интервалом в неделю, к нему приезжали представители заказчика, и остались довольны. Вечером того же дня, когда Степан вернулся с 40-го километра, ему позвонил шеф и сообщил, что они получили первый транш по предоплате. Степан и забыл, что такое возможно. Промычав в трубку, что он-де, рад, отключился и поплёлся в душ. Вернувшись, обнаружил, что баланс его карты пополнился, хотя куда здесь тратить деньги, он пока не придумал. Да и Михалыч, в последние дни какой-то собранный, не предлагал, как обычно, ни выпить, ни тёлок.

К деревне, в которой жил Радик, подошли через несколько дней. Степан испытал огромное чувство неловкости, когда им пришлось сносить сараи, пристроенные к домам спереди, практически, на «железке». Пытаясь объяснить местным, что такое полоса отвода, он встретил только непонимание и ненависть. Махнув, в итоге, рукой, он приказал рабочим сносить всё к чёртовой матери и пошёл к Радику, с глаз долой.

Как и в прошлый раз, хозяин были дома. У Радика снова были выходные, и он увлечённо строгал по дереву, собираясь украсить дом чем-то замысловатым, с резьбой. Уплетая наскоро приготовленный хозяйкой обед, Степан сам не понял, как дал уговорить себя провести у них выходной, соблазнившись возможностью общения с приятными ему людьми.

Однако в субботу, скомандовав рабочим «отбой», Степан не спешил уезжать с полотна, прохаживаясь вдоль разобранных рельс, в пыльных, поношенных, но таких удобных сапогах. Сапоги напомнили ему школу, военные сборы, на которые он, как и все выпускники, поначалу ехать не хотел. Ходить строем и есть кашу тогда считалось «западло», хотя сборы были совсем короткие – трое суток, в течение которых Степан бегал, преодолевал полосу препятствий, кидал гранаты, стрелял из «воздушки», а ночью, пока учителя пили в своей палатке, даже сгонял в приткнувшуюся прямо к полигону деревню за самогоном. Впрочем, не пьющему и не курящему Степану, сама эта вылазка была нужна больше для драйва. Он хорошо помнил свои ощущения в последний день, когда сидя на сложенных палатках и ожидая автобус, он вдруг осознал, что уезжать ему совсем не хочется. Степан был уверен, что так же думали и большинство ребят, скрывая свои мысли за глупой бравадой. Тогда, вернувшись домой пятничным майским вечером, 17-летний Степан впервые не обрадовался предстоящему выходному. Так было и сейчас.

Шагая по пути к деревне, в одиночестве, Степан думал о доме. Где-то там, далеко, пустовала его холостяцкая квартира в вонючей панельной девятиэтажке. Сколько лет он подумывал продать её и переехать в жильё поприличнее, да всё откладывал на потом.  Всё всегда откладывается на потом. Как любят шутит в интернете, в России есть свой супергерой, – Завтрамэн. Он может всё, но завтра.

Ольги не было дома.

– У соседки огурцы закрывает, – сообщил Радик, тепло приветствуя гостя. – Или помидоры, я не в курсе. Сказала, не хочет нам мешать. Поэтому нас своя программа.

Готовясь к визиту нового друга, Радик затеял шашлыки. Аромат томящегося над углями мяса Степан услышал ещё на подходе, и тотчас понял, как он голоден. Умывшись, и переодевшись в заранее прихваченные с собой вещи, он расположился в пластиковом кресле у мангала.

К мясу Радик подал зелень и бутылку водки. Шашлык получился отличный. Опрокинувший на голодный желудок рюмку, Степан глотал, почти не прожёвывая. Здесь он быстро усвоил одну простую истину: наливают – пей. Как-то так получалось, что спиртное здесь было не во вред, а на пользу. Обдумывая это, Степан вновь налил себе и новому другу.

Смазанный, разговор потёк, как по маслу. Оказалось, что Степан встретил единомышленника. Радик тоже любил рок-музыку и имел все альбомы «Наутилуса». И был на их концерте в Перми. И не только на их концерте. За разговорами, Степан и не заметил, как закончилась бутылка, и Радик предложил принести ещё. Подумав, Степан отказался, помятуя о том, в каком виде он может предстать перед Ольгой.

– Об этом не беспокойся, – отмахнулся Радик. – Она о тебе самого высокого мнения.

– И чем я заслужил?

– Как чем? – начал загибать он пальцы. – Культурный, вежливый. Не пьёшь, не куришь. Вот это, – он постучал пальцем по бутылке, – не в счёт. Да и вообще, птичка по полёту видна.

– Спасибо, конечно. – Степан смущённо почесал переносицу. – А на завтра у нас какие планы?

– Никаких. Спи, сколько влезет. Мы утром с Ольгой в Дальнее смотаемся, так что ты здесь за хозяина. С местными лучше не трепись, ни к чему это. И главное, поаккуратнее с бабами. Они на тебя глаз положили.

– На меня?! – искренне удивился Степан. – Я тут и не видел никого.

– Ты-то нет, а вот, они тебя – да. У Ольги спрашивали, холостой ты, женатый?

– Н-да, – ответил Степан. – Буду иметь ввиду.

– Имей. – Радик пошевелил угли, и тени вокруг них зашевелились в безмолвном танце. – У нас тут мирок замкнутый, сам видишь. Любому новому лицу рады.

– Если ты хочешь предложить разбавить ваш генофонд, – Степан подавил улыбку. – То я – пас.

– Жаль, жаль, – бросив кочергу в мангал, Радик, пошатываясь, встал. – Пойду, пивка принесу.

Вернувшись из дома с двумя бутылками, Радик протянул одну гостю. Стало совсем темно. Тёмно красные угли не давали больше света, и Степан скорее угадал, чем увидел, что добродушный хозяин вернулся из дома чем-то озабоченный. Усевшись обратно в пластиковое кресло, он, казалось, забыл, за чем ходил, зажав закрытую бутылку в ладонях. Степан открыл свою.

– Степан, ты снова думаешь жениться?

Степана этот вопрос не удивил. Себе он задавал этот вопрос тысячу раз, приходя всё время к одному и тому же ответу. Поэтому произнёс:

– Знаешь, Сократ сказал мне в своё время: «Женись непременно. Попадется хорошая жена – станешь счастливым. Плохая – станешь философом».

Радик кивнул, словно и не понял шутки, и Степан решил его не тревожить. Попивая пиво, он мирно ждал конца вечера, словно с ним закончится какая-то глава, которую ему никак не удавалось дописать, но сегодня, возможно, всё и сложится. Было ощущение, что он делает всё правильно, хотя что именно – и не объяснишь. Да и надо ли?

А потом Радик сам нарушил тишину:

– А я, наверное, разведусь.

10

В конце июля лето на Урале наступило окончательно. Стало по-настоящему жарко и тошно от мошкары. Возле гостиницы её травили, но сойдя на полотно, Степан едва угадывал романтику за гнусом. Целый день, несмотря на пекло, ему приходилось, ходить в спецовке с поднятым воротником и застегнутыми рукавами. Помогал только крем, противный запах которого через пару дней он перестал замечать.

После разговора с Радиком, Степан стал задумчив и подолгу бродил в одиночестве, позволил Михалычу командовать работами. Шагая по старым шпалам, он часто размышлял, имеет ли тот право жаловаться на судьбу и хотел бы он иметь такую жену, если верить Радику на слово.

Прожив в разводе шесть лет, вера Степана в брак пошатнулась. Бывшую супругу он воспоминал как склочную, рано располневшую женщину, превратившую их совместную жизнь в муку. За все последующие годы он так никого и не полюбил. И не потому, что не хотел. Хотел, а иногда страстно желал полюбить. Но годы шли, мир вокруг менялся, менялся и сам Степан, но женщины, настоящие женщины, про которых он читал у русских классиков, оставались также далеки от него, как и раньше.

Суть претензий Радика сводилась к тому, что Ольга вышла за него замуж от безысходности. По его словам, у неё была альтернатива: либо прозябать в Дальнем, живя с родителями, и от этой перспективы передёрнуло даже Степана, либо выйти замуж за хорошего человека с весьма достойной зарплатой и мягким характером. Конечно, Ольга предпочла синицу в руках, но добрый и честный малый, каким и был его новый друг, любил её по-настоящему и хотел взаимности. Степан, было, возразил, что тот с его женой не жил, и поэтому понапрасну гневит небо, но Радик на это ответил следующее:

– Примерно год назад стал я замечать в Ольге перемены. Сначала она попросила меня купить ей ноутбук, чтобы ездить с ним в Дальнее, к родителям. Я тогда решил, что она письма кому-то шлёт, ведь здесь, у нас, интернета нет, даже мобильного. Подумал я тогда, подумал, и хакнул её ящик, я в этом кое-что понимаю. Подло, конечно, но раз вожжа под хвост попала…  Почитал сообщения – ничего. Посмотрел историю запросов – там одни «Одноклассники». Хакнул тогда её аккаунт, почитал переписки – типичный женский трёп. Фотки полистал, открытки какие-то, и хотел уже выйти, и тут – оба-на! Какая-то её однокурсница выложила несколько старых фоток, институтских. И везде там Ольга, и её бывший парень. И фиг бы с ним, но один снимок, меня, прямо сказать, раззадорил. Где-то на квартире снято, стоят все в обнимку, весёлые, она – в джинсах на бедрах, тогда, помнишь, так носили, рубашка на пупке завязана, лифчик наружу. И этот её хрен сзади обнимает, и глаза у всех такие счастливые-счастливые. Под фото комментарий от него: «Помнишь?» И от неё: «Помню…» Ну и дальше от её сентиментальных подруг: «Какая пара», «Думали, поженитесь», и т.д. Она мне про этого кренделя всё рассказала, давно. Бросил её, и уехал за границу. Сейчас, вроде, в Москве. Полистал остальные старые фотки. Неземная она на них, воздушная. В платьях, на каблуках.

Понимаешь, мы в Перми бываем через выходные. Там и театр есть, и кино, и кафе. А я ни разу не видел её такой, как на фотках этих долбанных! Волосы в хвост, и по магазинам. И мне не разу не сказал, чтобы я приоделся получше. В прошлом году она со своей матерью ездила на море. Я с ними не поехал, с работы не отпустили. Вернулась, стали мы фотки их смотреть. И снова она там, как в институте, красивая, летящая. А поехали в город через неделю, и всё по-старому. Джинсы, кофта, волосы в хвост.

Несмотря на исповедь Радика, Ольга произвела на Степана огромное впечатление. Да, было в ней что-то от русских графинь, делавших выгодную партию. Но и простой женской добродетели у неё было с избытком. Проведя целый день в их доме, Степан с удовольствием остался у них ещё на один вечер, потом ещё и так прожил неделю, прощаясь с Михалычем на полотне, и шагая «домой». Ольга была дружелюбна с гостем и ласкова с мужем. Вечерами она отчаянно «резалась» с мужчинами в карты, пила с ними пиво, а потом уходила на кухню красить ногти. Ольга была безупречной женой и хозяйкой, и лишь одно смущало Степана в этой женщине. Её короткий халат-кимоно, подчёркивающий великолепные ноги. Степан смущался, а Ольга делала вид, что ничего не замечает. Такие моменты были мучительны для Степана. Он хотел эту женщину, но запрещал себе даже думать об этом.

Работа шла, и в конце недели прилетал шеф, посмотреть, как идут дела. Степану он доверял как самому себе, поэтому тот сразу догадался, что командировку шеф использует просто как предлог уехать из дома. Несколько раз в год он срывался на какой-нибудь объект, чтобы спасти, как он сам говорил, «свой удачный, но тяготивший его брак». Находчивости шефа в таких случаях не было предела. Однажды он заплатил доктору, чтобы тот вырезал ему несуществующий фурункул, чтобы скрыть следы от когтей слишком горячей местной бабы, а в другой раз он привёз из командировки протокол о грабеже, когда по пьяни забыл телефон, и на звонок жены ответила бухая проститутка.

Узнав эту новость, Михалыч азартно потёр руки.

– Кабак стоит на прежнем месте, Стёп, так что примем гостя на высшем уровне.

– Только учти, – предостерёг друга Степан, – шеф пьёт не так, как я. Он мне сто очков вперёд даст.

– А мы с тобой разве пили? – хмыкнул Михалыч в ответ. – Так, баловство. А если он действительно могёт, то нам же лучше. День пробухает, день пролежит, а там и улетит обратно.

– А если не пролежит?