– Только этим и богаты.

Стоя в кабинке, Степан услышал, как за его спиной ещё одна парочка просеменила к выходу. Михалыч больше не возмущался. Видимо, на этот раз возрастной состав его не смутил.

– Короче, я вижу, тебе Ирка нравится, – резюмировал Михалыч, когда Степан снова оказался перед зеркалом. – Тогда давай уже в номера, не всю же ночь нам шара… Тебе Ирка покажет, куда идти. Тут типа ещё чел в аут есть, только с кроватью. И с дверью.

– Что есть? – переспросил Степан.

– Ну… – Михалыч смутился. – Чел в аут.

– Чилаут, дружище! – Степан от души рассмеялся. – Означает: «отдохни, расслабься».

– От, блин! – Михалыч сплеснул руками. – А я, главное, думал, что «чел» – это типа человек, а «в аут» – типа выпил и валяешься. Хера себе, ляпнул. И ведь никто ни разу не поправил, сука!

– Да ладно, не так уж ты далёк от истины, – Степан хлопнул друга по плечу. – Получается, Надя и Ира – проститутки?

– А ты думал – комсомолки? – Михалыч заржал. – Давай, не тормози. Или поменяться хочешь?

– Нет, нет. Не надо!

– Я так и думал. Видать, прут тебя такие бабы, статные. А мне маленькие нравятся, чтобы под мышкой помещалась.

Выходя из туалета, Степан посмотрел на часы. Полтретьего ночи. Часы он всё-таки перевёл на местное время, и уже привык жить по нему. Спать не хотелось. Может, таблетки эти…

Михалыч вернулся в приват минут через двадцать. Найдя там только Ирину, он нахмурился и пошёл в бар. Степан сидел на высоком стуле, задрав ноги, нахохлившись, как подстреленный воробей. Уже сильно набравшись, он вернул бармену пустой стакан, и заказал ещё. Михалыч присел по соседству.

– Ты куда так погнал, вырубишься.

– Почему бы и нет, – отозвался тот, снова поднимая стакан. – Твоё здоровье.

– Ладно, бухай Стёп. Скоро двинем.

– Движение – жизнь.

06

Степан переживал не лучшее утро в своей жизни. Голова болела ужасно. Волшебные таблетки, вернувшие его к жизни вчера, отняли её сегодня. Очнувшись, он обнаружил себя в своём номере, лежащего на застланной кровати, в рубашке и трусах. Как он сюда попал, он не помнил. Немного наклонив голову, он увидел лежащие на полу брюки. Похоже, раздевался сам. Минут десять пролежал, не шевелясь. Потом аккуратно встал, достал из холодильника запечатанную бутылку местной минералки, открыл и жадно выпил. Подумав, добрёл до туалета и, склонившись над унитазом, опорожнил желудок. Стало легче. Кое-как почистив зубы, Степан избавился от рубашки и носков и снова сел на кровать. Вспомнив, где в чемодане храниться аспирин, застонал, опустившись на колени, и тут же на полу, нашёл бумажник и телефон. Закинув находки наверх, достал таблетки, и запил их водой из-под крана. Желудок отозвался тупой болью. Эстафету подхватила голова. Обессилев, Степан снова лёг. Главное сейчас – заснуть.

Бывшая жена, Тамара, сидела на кухне, красила ногти и что-то варила дочке. Она всегда была не худой, но сейчас заметно располнела. Особенно толстыми были предплечья, жир на которых вздрагивал каждый раз, когда она делала мазок и подносила пальцы к губам чтобы подуть. «Для кого она это делает, господи», – с тоской подумал Степан. – «Не для меня же». Он прошёл в кухню и заглянул в холодильник. Недолго выбирая между сыром или колбасой, отрезал и того и другого. Соорудив бутерброд, выдавил на него немного майонеза. Откусил кусок, прожевал. Такая еда давно набила оскомину, но ничего другого в холодильнике не было. Тамара не любила готовить, а сам Степан не очень-то и умел. Обедал он обычно в столовой, а утром пил чай с баранками, и убегал на работу. В столовой он старался поесть посытнее, и женщины на раздаче часто приговаривали: «Какой у мужчины аппетит хороший»!

Дочка сидела тут же, на детском стуле и разглядывала мать.

– Тамар, может не стоит ей ацетоном дышать, вредно же.

– Тогда иди и погуляй с ней.

– Так ты же её кормить собираешься. Вон, каша готова, наверное.

– Наверное! – Тамара «закатила» глаза. – Наверное! Ты ей отец или кто? Возьми, и сам свари. Что, руки отсохли?

– Тамар, ты опять? Ну, зачем? Я работаю, ты дома сидишь. Кто кашу должен варить, по-твоему?

– В этом доме ничего не бывает по-моему. Что мне с того, что ты на работе? Я не домработница, чтобы тебе угождать. Приходишь к ночи, есть не хочу, это не хочу, то не хочу…

– Хочу.

– Что ты хочешь?

– Этого хочу, Томка.

– Вот это номер, Юрий Никулин на эстраде, – Тамара деланно всплеснула руками. – И давно ты хотеть стал, а? Мужиком себя почувствовал, да? Хотелка выросла?..

– Да что ты такое говоришь, Тамар? Я про то говорю, что у нас давно уже не было, этого…

– И не будет! – взвизгнула Тамара, с ненавистью смотря на мужа, отчего тот попятился и присел на подоконник. – Ты шляешься по всем ночам, с проститутками вашими железнодорожными, а ты тут сиди дома, да жди муженька с работы! Форму им пошили блядскую – юбки с разрезами, и рады! Что молчишь? Сказать нечего?!

Степан опешил. Как-то так последнее время получалось, что, начав любой разговор с женой, он почти сразу начинал жалеть об этом. Вот и сейчас, решив, наконец, поговорить про пугающее безразличие жены к супружеским обязанностям, он сразу понял, что зря.

– Мы сейчас строим новую ветку, – попытался объяснить Степан. – Я – инженер. Я должен быть на объекте. И если надо – я задерживаюсь…

– Всё! Не говори ничего. – Супруга яростно завинтила тюбик с лаком, несмотря на оставшиеся неокрашенные ногти. – Ты, – кобель и принесёшь в дом заразу, если уже не принёс!

Отвернувшись, как она делала всегда, когда считала, что разговор окончен, Тамара демонстративно уткнулась в книжку про очередные приключения Анжелики. Степан продолжал сидеть на подоконнике, подпирая спиной давно не крашенную раму. Говорят, японцы изобрели рамы из пластмассы, но Степан не верил. Не «сажать» же штапик на клей, а по-другому, – как?

На плите зашипело, и Тамара, зло сверкнув на мужа глазами, поднялась с табуретки, совсем уж как-то по бабьи – уперев руки в бёдра и подавшись рывком вперёд.

Степан к подобным сценам привык, жили они долго, а счастливо – совсем чуть-чуть, но всё равно, сейчас ему остро захотелось уехать из дома куда-нибудь подальше, в командировку, на неделю, на две. Уже несколько лет он боялся выходных, пугающих необходимостью быть дома, а гаража, как на зло, у него не было, водить машину он так и не научился.

– Долго будешь сидеть? Телефон возьми.

– Какой телефон? – отозвался Степан, и действительно услышал мелодичный перезвон, но не узнал мелодию.

– Не слышишь, что ли? Твой, сотовый.

– Тамар, это не мой. – Степан опешил. – У меня его ещё лет пять, как не будет. Они же сейчас страшно дорогие.

– Что ты несёшь? По-твоему, это мой? – сняв кастрюльку с плиты, Тамара нарочито громко поставила её на стол, и стала искать кухонное полотенце. – У меня-то его точно нет, я же домохозяйка! – Справившись с крышкой, она со злостью, остервенело, принялась выкладывать дымящуюся кашу в тарелку. –  Да что с тобой сегодня? Начальство твоё звонит, наверное. Жить без тебя не может.

Степан, как завороженный, побрёл из кухни в гостиную, где мелодичная трель звонка стала слышна гораздо отчётливее, но самого аппарата не обнаружил. Внезапно мелодия раздалась у него буквально над ухом, он в страхе дёрнулся. Звонил Михалыч, и Степан, кряхтя и чертыхаясь, потянулся к трубке.

Выйдя через полчаса из душа, он с подозрением покосился на Михалыча, сидящего в кресле в позе демона со знаменитой картины Врубеля. И пусть футболка на нем была вчерашняя, выглядел он гораздо лучше Степана.

– Да, я тебе счета принёс, – кивнул он на листы, аккуратно сложенные на журнальном столике. – Глянь потом, там денег хотят. За щебень, песок, самосвалы. Но, по-моему, многовато.

– Сегодня же понедельник, – просипел Степан, и медленно сел на краешек кровати. – Сейчас я, пять минут полежу, и поедем.

– Куда поедем? – удивился его прораб. – Ты зелёный, как сраный марсианин. Ты вчера так накидался, я тебя еле живого сюда занёс. Я с утра всех отправил, все работают. Сейчас поеду, проконтролирую.

– Это, Михалыч, давай я тебе денег дам? Ну за этих, за дам? – Даже через зелёные щёки Степана проступила краска. – Дорогие же, наверное?

– Забей, Стёп. Я им тут недавно такой корпоратив подогнал, они потом на месяц на свой е-Бали укатили, обе. Вчера, считай, бесплатно отработали.

Когда Михалыч ушёл, Степан снова попытался заснуть. Закрыв глаза, он представил, что находится совершенно один в затерянном посреди бескрайнего зелёного моря городе, и нет в этом городе никого, кроме него, лета, да бескрайнего голубого небосвода, по которому туда и сюда летают весёлые наивные аэропланы.

07

«В себя» Степан пришёл к вечеру. Обнаружив в телефоне десять пропущенных звонков, восемь от сестры, и два от шефа, он сперва перезвонил в контору, соврав, что забыл телефон в теплушке. Шеф был рад любым новостям, и описав положение дел, Степан нажал «отбой». Поужинав в ресторане, и посмаковав кофе, он всё-таки решился выведать, есть ли где поблизости продажные женщины. Удивившись вопросу, дежурный администратор ответила, что без понятия. «А надо было вчера не щёлкать», – думал про себя Степан, поднимаясь к себе в номер с красной шеей.

На следующий день, во время обеда, в тишине полуденного зноя, наконец произошло то, на что они уже давно надеялись – вдалеке от них, где-то вон там, за поворотом, прогремел железнодорожный состав, и Степан возликовал. Значит, скоро они выйдут к магистрали, а там можно будет начинать разбирать и ровнять вторую часть полотна. А там и километров поменьше, и опыта у них уже побольше. Конечно, Степан каждый день сверялся с картой, но что значат безликие цифры на бумаге в сравнении с ощущением огромной проделанной работы? «От границы мы Землю вертели назад – было дело – сначала». Так и есть.

Степан, и без того энергичный, после этой новости стал словно наэлектролизованный. Его энтузиазм был через край. Улыбка, от уха до уха, не сходила с его лица до вечера. Эта первая веха была для него так важна, словно решалась его судьба. Доложив в контору, что свет в конце туннеля уже виден, он, конечно, согласился, что туннель, сука, никак не заканчивается, но это уже было не так страшно.

Второй участок, как и планировали, начали разбирать спустя неделю. Однако всем быстро стало ясно, что здесь всё будет иначе. Рельеф местности стал другим. Степан не помнил, чтобы они раньше вытаскивали застрявшие в резерве КамАЗы, но именно так было вчера и сегодня. Уже несколько раз, теряя время, приходилось гонять трактора на помощь самосвалам, таким большим и таким беспомощным. В нескольких местах пришлось даже валять деревья, дабы вся техника могла протиснуться вперёд.

К вечеру пятницы дошли до каменной расщелины, первой, но, по рассказам местных, далеко не последней. Степан для себя решил, что где-то здесь и начинается тот великий Уральский хребет, разделяющий Европу и Азию, про который он так много читал и слышал. Огромный каменный нарост невозможно было обойти, и рельсы проложили по прямой, пробив в скале узкий проход.

Он уже начал прикидывать, с какой стороны лучше сделать подъём на насыпь для самосвалов и тракторов, когда пошёл дождь. Он был настолько некстати, как развал СССР для выпускников партшкол, холодный и безысходный. Работа сразу остановилась. Все уставились в небо, а потом на Степана. Стало темно и неуютно. Степан распорядился сворачиваться. Почему – он и сам не знал. Видимо, было в этом дожде что-то такое, что с лёгкостью позволило махнуть на всё рукой. Да ещё и расщелина эта – легче было верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели им перетащить всю технику на ту строну. «Завтра», – сказал сам себе Степан. «Я подумаю об этом завтра».

Вопреки ожиданиям, Михалыч не заметил в поведении шефа ни намёка на досаду или разочарование. Напротив, Степан выглядел непривычно умиротворённым. Отчего-то мир вокруг него, включая дождь, грубую, но удобную одежду, шпалы, рельсы, трактора, мошкару, образовали тот необыкновенный и невозможный нарочно коктейль, который разлился в его душе огромным океаном спокойствия. Михалыч чутко уловил настроение друга, поэтому предложил:

– Слушай, Стёп, а давай не поедем никуда? – и увидев на лице друга изумление, поспешно добавил: – Тут километрах в трёх есть заброшенная станция, и маленькая деревушка при ней. Там корешок мой живёт. Заночуем у него, а ребята пусть едут.

– Там что, люди живут?! – удивился Степан, искренне полагая, что Дальнее – последняя точка на карте, а дальше – тайга без конца и края, до самого Тихого океана. – Вот это да!

– Не, ну, ты даешь! – хохотнул на это Михалыч. – Конечно, живут. Мы что тут, за полярным кругом, что ли? Везде люди есть.

– А если его дома нет?

– А нет, так всё равно заночуем, его жена наверняка дома.

– Да как-то неудобно, без звонка…

– А ты возьми и позвони, умник, монетку дать? Тем более, мы с ним родственники. Я у них свидетелем на свадьбе был, да и Ольга гостей любит, если у них не изменилось чё. Как раз и узнаем.

Размышлял Степан недолго. Сидеть дома, в гостинице, совсем не хотелось, а вот пройтись по тайге и посмотреть на неё не мельком, как обычно, а повнимательнее – другое дело. Кивнув, и не спеша побредя к скале, Степан слушал, как за его спиной распоряжался Михалыч, отправляя всех по домам. Через пару минут он догнал Степана и пошёл рядом. Дождь нашёл свой ритм и лил аккуратно, пунктирно заштриховывая окрестности. Ржавые рельсы, которые ещё предстояло снять, стыдливо семенили следом, стесняясь своей подпорченной наготы.

В самой расщелине стало заметно темнее. Каменные стены, блестящие от стекающей воды, закрывали собою полнеба. Даже сейчас, несмотря на мох и чахлые деревца, было видно, что каменную породу взрывали, чтобы проложить путь. Конечно, природа не храм, а мастерская, но в таких местах в это верится с трудом. Очень уж мелок был результат человеческих усилий по сравнению с безмолвным величием окружающего мира.