Все ждали «вахту». Рассевшись, кто куда, закурили. Сизый дым, поднявшись на пару метров над полотном, стал расслаиваться и закручиваться в причудливые узоры. Говорили вполголоса. На большее не хватало сил. На шпалу, рядом с начальником, кряхтя, опустился Михалыч. Его камуфляжная куртка туго обтягивала внушительный живот, хотя Степану показалось, что за последние пару дней тот немного похудел. Михалыч тоже закурил, выпустив в воздух пару сизых колец.

– Что думаешь, завтра делать? – спросил тот, предварительно докурив сигарету до середины.

– Спать, – ответил Степан, заранее мечтая и свежих простынях и мягкой подушке.

Михалыч кивнул.

– Я думал, завтра в баньке попариться. Ты как?

– Михалыч… – простонал Степан в ответ. – Я…

– Выспишься, и поедем, – перебил его новый прораб. – Тебе надо, Стёп. Уж больно ты квёлый.

05

Банька действительно оказалась знатная. Михалыч во всём знал толк, вовремя поддавал и наливал. Примерно через час Степан обмяк. Укрыв голову шапкой, он растянулся на лавке и закрыл глаза. Его сознание наполнили образы. Бывшая жена Тамара, дочка Сашенька, которую он не видел уже почти год, и по которой очень соскучился. Зимний день, невероятной белизны снег, начисто сравнявший все изгороди в небольшой деревеньке, не осилив только телеграфные столбы. К этому воспоминанию Степан обращался часто и с удовольствием. Давным-давно, в студенчестве, он гостил у друга в деревне, и с любопытством горожанина колол дрова и топил печь. Сильнейший снегопад оставил от деревни только крыши, заперев их в избушке на несколько дней. Сколько же они проговорили тогда, о самом важном, попивая самогон и закусывая чем бог послал. Степан явственно помнил уютный треск поленьев и свист почерневшего чайника, и вторивший ему голос ветра в мутном и до половины занесённом окне. Ветер не затихал ни на минуту, как и их споры. Вот только о чём они были, Степан вспомнить не мог, хотя, казалось, они приближались в этих спорах к самым потаённым глубинам бытия…

Очнулся Степан от толчка. Михалыч сообщал, что нужно бежать и прыгать в пруд. Вздохнув, Степан сел на лавку, пошарил в поисках одежды, но ничего не найдя побежал так. Большая туша Михалыча уже исчезла под водой, а узкий мосток, кряхтящий под босыми ступнями Степана, всё никак не заканчивался. Душа замирала от предвкушения бездны, а сердце безрассудно толкало ноги вперёд. «Человек вышел из воды, и должен в неё вернуться», – вспомнил Степан, уже на лету, где-то слышанную им фразу, и ушёл с головой в чёрную воду. Вынырнув, он закричал, что есть мочи, в тайгу, в вечереющее небо, в воду, изрыгая из внутренностей чёрный нагар цивилизации.

Вернувшись, накатили ещё по пятьдесят. Степан, не привыкший к таким дозам, снова прилег. Покосившись на Михалыча, который, закусив, молча поднялся и вышел из парной, он закрыл глаза и снова увидел рельсы, но отмахнулся от них. Рельсы пропали, но появился Михалыч, и стал трясти его за плечо. Отмахнуться от него не получилось.

– Вывалил хозяйство и дрыхнешь, – насмешливо пробасил тот, как только Степан разодрал веки. – Я тебе кваску принёс. Выпей, придёшь в себя.

– А смысл? – промямлил Степан в ответ, пытаясь хоть немного натянуть простыню. – Крепко спит тот, у кого совесть чиста.

– Да понятно. Ток нам ехать надо. Так что – пей.

Кряхтя, Степан принял горизонтальное положение. Пока он спал, Михалыч приоделся. Перед ним стоял моложавый мужчина в новых чёрных джинсах, чёрной футболке с логотипом Супермена на груди и в новеньких белых кроссовках.

– Ого, – выдавил из себя Степан. – По какому поводу прикид? На комик-кон поедем?

– Не, в кабак. – Михалыч расправил логотип на груди. – Жена из Турции в прошлом году привезла. Надень, говорит, хоть раз. Нормально?

– Нормально.

Выпив квасу, Степан немного оклемался. Кое-как одевшись, он вышел на улицу. Солнце недавно село, оставив после себя малиновое зарево по верхушкам сосен. От пруда тянуло приятной прохладой. Нарядные, обласканные ветром и солнцем деревца на краю вырубки мило кокетничали с дурнушками-соседками, навечно укутанными в таёжную блёклую шаль. Степану давно не было так хорошо. На восточной стороне неба появились первые звёздочки и сияли как новенькие. Важно, поспешая по своим срочным делам, небосвод прорезал спутник. Луны не было и новые звёзды без опаски появлялись одна за другой. У Степана закружилась голова, и он опёрся о крыло машины, от которой пахло соляркой и летом. Тёплый металл впитал в себя все ароматы, которые ему когда-то довелось пригубить. Огромные чёрные колёса источали запахи разнотравья и чистейшей, хрустальной росы. Тысяча дней отдали машине своё тепло, и Степан чувствовал его через ладони.

Дорогу от баньки он не запомнил, поминутно проваливаясь в тягучую дремоту. Куда они едут, ему было всё равно, словно ребёнку, которого тёмным зимним утром тащат на санках в детсад. Очнулся он только тогда, когда Михалыч заглушил мотор и объявил: приехали.

Прямо перед ними, над входом в большое одноэтажное здание, горела яркая жёлтая вывеска. Буквы упрямо расплывались, сколько Степан не старался их прочесть, так что в итоге он на это плюнул. Небольшая группа подвыпивших людей толпилась у входа, а из открытых настежь дверей лилась громкая настойчивая музыка. Степан вылез из машины на землю и захлопнул дверцу.

В тесном предбаннике было не протолкнуться, словно заведение испытывало Степана на прочность, и он наверняка дрогнул бы, если бы не Михалыч, подхватившей товарища своей сильной пятернёй. Ввалившись в просторный зал, Степан едва не ударился туловищем о барную стойку. Усадив его на свободный стул, Михалыч подозвал бармена, и попросил у него стакан воды.

– Тут пока посиди, – прогудел он над самым его ухом, стараясь перекричать музыку, и кинул в стакан две серо-зелёные таблетки. – Не ссы, местный рецепт. Протрезвеешь, а то ты вялый какой-то. Степан выпил, не задавая вопросов. Почти сразу полегчало.

– А ты куда? – спросил он, сквозь спазмы в пищеводе, едва сдерживаясь, чтобы не рыгнуть.

– Чел в аут наш поищу.

Оставив начальника в одиночестве, Михалыч двинулся сквозь разношёрстную толпу людей куда-то, вглубь заведения, а Степан принялся разглядывать публику. Быстрые, словно ласточки, сновали официантки, одинаково одетые в красные маечки на бретельках и черные короткие юбочки, у многих на предплечьях виднелись затейливые татуировки. Было много молодых женских лиц, умело подкрашенных и симпатичных. Среди мужчин ярко, как подсвеченные айсберги, выделялись гости из столицы, обсасывающие IQOS и тыкающие в смартфоны. Поискав глазами, Степан нашёл табличку, обещающую бесплатный вай-фай. Жизнь есть жизнь, и везде она бьёт ключом. Эффектная, с гривой взбитых, добела вытравленных волос, дама, подсела к Степану и попросила у него огонька. Рефлекторно ощупав карманы, Степан развёл руками. После неловкой паузы та уточнила, не желает ли молодой симпатичный мужчина развлечься. Степан растерялся. Развлечься он, несомненно, хотел, в особенности, если это предлагала женщина, так сильно похожая на молодую Лару Флинн Бойл, – мерило женской сексуальности времён Степановой юности.

– Клиент дозревает, ещё не готов, – раздался над ними басовитый раскат, и рядом снова возник Михалыч. Прикурив от его брутальной зажигалки, женщина щедро мазанула по Степану влажным взглядом и скрылась в толпе. Михалыч весело подмигнул Степану, иди, мол, следом, и не отставай.

Двинувшись в соседний зал, они попали в помещение внушительных размеров, со столиками на пять-шесть персон, расставленных вокруг продолговатой, выпирающей далеко в зал сценой, пока ещё пустой. Сцена была красиво подсвечена, словно ожидала выступления вышедшей в тираж поп-звезды. Обогнув несколько столиков, Михалыч приблизился к задрапированной тяжёлыми портьерами стене, и заглянув за одну из них, предложил Степану войти.

Комната, куда они попали, была немногим больше купе в железнодорожном вагоне. Мягкий, П-образный диван обрамлял массивный деревянный стол. Свисающий с потолка абажур освещал только центральную его часть, всё остальное пространство пряча в полумраке.

Их ожидали. Две молодые женщины неспешно беседовали, покуривая длинные сигареты. Было уютно.

– Знакомьтесь, девочки, – плюхнувшись рядом с миниатюрной блондинкой, одетой только в топик без бретелек, цвета спелой вишни и маленькие белые джинсовые шорты, Михалыч показал пальцев на товарища. – Это Степан. Степан наш гость, поэтому прошу быть с ним поласковее. А это, – Михалыч указал на свою соседку – Наденька. И Ирочка.

Ирочкой оказалась высокая стройная брюнетка в классической чёрной юбке, обтягивающей её великолепную фигуру, и белой блузке а-ля секретарша. Ноги Ирины были идеальны, а ступни так изящно изгибались в босоножках на выдающихся каблуках, что Степан с трудом оторвал от них взгляд.

Ответив на пару дежурных вопросов, Степан пристроился рядом с Ириной. Окликнув юную девочку-официанта, Михалыч заказал водки и шампанского. Вот уж бездонная бочка, – подумал про него Степан, поглядывая на соседку.

От Ирины пахло французскими духами, а сквозь тоненькую блузку отчётливо проступали контуры тела, так что каждый раз, поворачиваясь к Степану, она демонстрировала ему свою высокую грудь, едва прикрытую кружевным бельём.

Заказ принесли быстро. Выпив за знакомство, Степан как мог, старался поддерживать разговор, и всё-таки дал маху, кивнув, и выпалив «да» явно невпопад, судя по разразившемуся в комнатке смеху. Больше всех хохотал Михалыч, так сильно, что достал носовой платок и вытер глаза.

– Ох, Стёпа, за это надо выпить, – пробухтел он, снова разливая. – «Как вам местные девушки?» – «Да!»

Степану тоже рассмеялся, а заодно расслабился. Задорный смех Ирины, словно буддийские колокольчики, успокаивал.

– Хотя ты конечно прав, – задорно подмигивая, и наполняя высокие бокалы шампанским, продолжил Михалыч. – Девушки у нас действительно «да!». Правда, Надежда? – обратился он к своей спутнице, положив ладонь на её голое колено, на что та отреагировала лишь лёгкой улыбкой. Степан невольно посмотрел на ноги Ирины. Ирина заметила этот взгляд и немного придвинулась к нему. Степан повеселел.

Слушая трёп своего компаньона, и поглядывая на женщин, Степан прикидывал в уме, кем же являются их спутницы на самом деле, и откуда их знает Михалыч. По всему выходило, что Надежда и Ирина – жрицы любви. Очень… эффектные.

– Знаешь, почему мы не пьянеем, Стёп? – снова окликнул его Михалыч, и Степан тряхнул головой.

– Почему? – спросил за него Ирина, а Степан подумал: «кто не пьянеет, а кто уже в говно».

– Потому что банька у меня – це-леб-на-я, – ответил Михалыч. – Нам никакая водка теперь нипочём. И никакого похмелья. Гарантирую. Так что, давайте, девчули, за нас стойких, и вас, красивых!

Выпили снова. Степан опустил стакан и услышал музыку. Густую, драйвовую. Начался стриптиз. На сцену вышли первые девушки и по их почти обнажённым телам заскользили сочные лучи прожекторов. Степан невольно залюбовался, но тут ладонь Ирины аккуратно легла не его правое плечо, их бедра соприкоснулись, и он потупил взгляд.

– Степан, не смотри туда. Я здесь.

– Да, простите… – продолжая говорить этим женщинам «вы», Степан немного смягчал их социальный статус. – Простите.

– Прощаю. Вы, должно быть, любитель женщин? Женское сердце не обманешь.

Такой женщины, как Ирина, у Степана не было никогда. Конечно, ему доводилось пользоваться услугами девушек по вызову, и в таких случаях Степан не экономил, но красота его нынешней собеседницы была из ряда вон. Её рельефные, словно высеченные из мрамора скулы и губы были идеальны, хотя Степан не был уверен, что они настоящие. Даже Надя, столь же красивая, как и её подруга, почувствовала лёгкий укол ревности, понимая, какой эффект Ирина производит на молчаливого и скромного мужчину.

Это понял и Михалыч, и выждав, когда Степан окончательно «дозреет», он увлёк его за собой в уборную, чтобы поговорить.

В туалете пахло хлоркой и коноплёй. Яркий свет люминесцентных ламп резал глаза, а белые кафельные стены столь резко контрастировали со стильным декором борделя, словно стараясь подчёркнуть утилитарный характер помещения. Человек десять мужчин молча курили, стряхивая пепел в умывальники. Протиснувшись мимо них, Степан нашёл свободный прибор, и, ополоснув лицо, принялся внимательно изучать своё отражение в мутном зеркале. Светло-русые волосы были немного длиннее, чем обычно носят мужчины в его возрасте, правильные черты лица, серо-голубые глаза. Не красавец, но и не лишён обаяния. Русский мужчина. «Став перед телекраном, он придал лицу выражение сдержанного оптимизма», – вспомнил он любимую цитату, в сотый раз подумав, отчего он любит книги мрачные, а песни – исключительно грустные?

За его спиной кто-то натужно блевал, закрывшись в кабинке. В других происходила какая-то возня, и женские тонкие каблуки отчаянно скрипели по кафелю.

– Слушай, Михалыч, что у тебя за таблетки такие? – обратился он к другу, когда тот встал рядом, пытаясь совладать с пряжкой на ремне. – Как заново родился. Не химия?

– Не. Ты чё! Сам, бывало, принимаю, когда пережру. – Михалыч хохотнул. – Мужик тут у нас один живёт, типа шамана. Сам их делает. Там всё от природы: коренья всякие, травы, мёд. Мох какой-то специальный собирает, редкий. Так что, – не боись.

– И как его зовут?

– Кого? Шамана?

– Да.

– Серёга, вроде.

Громко щёлкнув шпингалетом, открылась дверка крайней кабинки. Парочка молодых людей, парень лет двадцати и симпатичная худенькая девушка, сильно его моложе, проскользнули к двери, на ходу поправляя одежду.

– Гля чё делается! – крикнул им в след Михалыч, явно раздосадованный увиденным. – Трусы хоть не забыла надеть, шалава?!

Дверь за ними захлопнулась.

– Чуть постарше Светки моей будет, – сплюнув он в раковину, Михалыч зло вытер мокрые ладони о футболку. – Вроде, в жопе мира живём, а девки туда же.

– Да ну что ты, – поспешил возразить Степан. – У вас здесь очень красиво.