Выехав со станции на хорошо укатанную грунтовку, Михалыч включил ближний и поддал газку. Вся дорога вся была усыпана мелкими жёлтыми иголками, отчего Степану казалось, что они едут по тоненьким льдинкам. По дороге Степан узнал много нового. Про их никчёмного бухающего прораба, про особенности местного бизнеса, тесно связанного с местным районным начальством, про местных горе-работяг, не понимающих даже кнута. Но главной проблемой, по мнению Михалыча, было нежелание здешнего железнодорожного начальства «контачить с залётными фраерами». По поводу «залётных» Степан не спорил. Они действительно отняли жирный кусок у пермских подрядчиков, но вот были ли они «фраерами»? Отнюдь нет. Он поделился этой мыслью с Михалычем, и тот, подумав, согласился.

Как и станция-однофамилец, посёлок «Дальнее» вызывал смешанные чувства. Всего в сумерках было не разглядеть, но кроме сложенной из брёвен новой двухэтажной гостиницы, больше Степану ничего не радовало глаз. Старые дома невдалеке угрюмо таращились пустыми глазницами окон, а наезженные колеи вдоль главной улицы, навевали грусть. Зачем здесь гостиница, Степан решил узнать как-нибудь потом.

Попрощавшись с новым знакомым, Степан поднялся по деревянным массивным ступеням, вошёл в фойе и осмотрелся. Внутри гостиница тоже была деревянной, наполненной непередаваемым местным колоритом – прямо над стойкой регистратора висели образа, вызывая отчётливое желание помолиться. Девушка на ресепшне тоже была местной, и, как и Михалыч, тоже всё время «глотала» гласные, напрягая непривычные к этому уши Степана. Быстро оформив постояльца, она протянула ему ключ и пожелала доброй ночи. Степан поблагодарил. За его спиной, за стеклянной перегородкой, гудел ресторан, и слегка проголодавшийся гость проглотил слюну. «Охотники, какие-нибудь, тут ошиваются», – думал Степан, поднимаясь по лестнице. Кому ещё надо торчать в этой глуши?

Отперев номер, Степан задёрнул тяжёлые малиновые шторы, сел на кровать и прислушался. Ресторана слышно не было. Могучие брёвна отлично заглушали звук, и были способны выдержать если не ядерный взрыв, то, как минимум, нашествие варваров. Дело в том, что Степан очень уважал культуру сна. Спал он без пижамы и всегда чистил зубы перед сном. Но главным для Степана было удобство спального места. Дома он спал на большой, оставшейся после развода, двуспальной кровати, а в гостях, отелях, в палатке, он засыпал прекрасно, если можно было помыться и вытянуться в полный рост. А уж если вокруг было тихо, то место расположения лежака вообще не имело значения. Вот и теперь, совершив вечерний моцион, он провалился в сон до самого утра.

03

Утром, проснувшись ни свет, ни заря, Степан быстро собрался, на ходу перекусывая купленными в ресторане бутербродами, и не дожидаясь Михалыча, отправился искать депо, где, как он знал, «ночует» нанятым ими старенький ЧМЭ-3, он же «кукушка», кто как привык.

Сориентироваться было не сложно. Совсем близко, не видимый за деревьями, прогромыхал состав, и Степан пошёл на звук. Было свежо, и, бредя по щиколотку в густой траве, Степан сбивали обильную росу, хотя день обещал быть жарким. Редкие облачка, формой напоминающие летающие тарелки, не загораживали солнце, а скромно разместились в стороне. Отчаянно зевая, Степан смахивал слезинки из глаз. Если смотреть по Москве, утро для него было по-настоящему ранним.

Судя по всему, раньше это место было весьма оживлённым. Местный леспромхоз без устали валил деревья, обеспечивая тетрадями детей огромной страны, а люди здесь жили весело и в достатке. Теперь же человек вернул тайге почти всё, что когда-то отвоевал. За фасадом гостиницы, словно изнанка декорации, виднелись серые двухэтажные дома, заросшие под подбородок чахлыми, лет сто не ухоженными, деревцами. Дома выглядели не ветхими, но какие-то безысходными, будто населённые потомственными алкашами. Не встречая сопротивления, тайга подобралась к ним вплотную, бесстыдно заглядывая в окна бывшим хозяевам. О былом величии напоминал только ржавый остов пилорамы. Он был похож на скелет гигантской рыбы, выброшенной на берег. Сквозь стальные ребра проросли молодые деревца, и лет через десять уже трудно будет понять, для чего люди вложили сюда столько труда.

Обогнув развалины, Степан вышел к депо – тупичку с ангаром из красного кирпича на двое въездных ворот. «Кукушка», как две капли воды похожая на легион своих «сестёр», разбросанных по всему СНГ, стояла незаведённая. Степан любил этот нехитрый агрегат за простоту и надёжность и за тёплые детские воспоминания, как «Икарусы».

Весь их состав состоял из локомотива, платформы и вагончика-«теплушки», возле которого ютились рабочие, человек двадцать. Точно таких же, одетых в старое и грязное, они нанимал всюду, где им доводилось работать. Чаше всего, на работу к ним шли мужики за сорок, посидевшие, пьющие. Половину из них Степан увольнял через неделю, некоторые уходили сами, и так по кругу.

– Здорово, Степан Иванович! – завидев начальство, Михалыч отделился от толпы и просеменил к Степану, крепко пожав его ладонь. – Рановато ты.

На «ты» они перешли ещё вчера, почти сразу, как только отъехали от станции. Степан не любил строить из себя начальника и понимал, что без помощи Михалыча, толкового на вид мужика, ему здесь не обойтись.

– Доброе утро. Решил тебя не дожидаться. Богатиков не приехал ещё?

– Нет, – ответил Михалыч без тени сожаления в голосе. – Так рано не ждём.

Богатиков, их бесполезный прораб, стоивший как Месси, прикатил минут через двадцать на большом белом джипе. Выйдя из машины, он окутал Степана плотным ароматом дорогой туалетной воды, плохо, однако, скрывающей перегар. Пустившись, поначалу, в пространные объяснения о проделанной работе, он быстро догадался, что новый начальник его не слушает, и сник.

– Поедем, посмотрим, – отрезал Степан и велел трогаться.

Бригада недружно полезла в вагон. Велев прорабу оставить машину, Степан, к немалому его удивлению, поднялся в теплушку вслед за рабочими. Богатиков, нехотя, полез следом.

– Там, эта, сами увидите, – предпринял тот вторую попытку, как только они тронулись.  – Шпалы хоть и бетонные, но, эта, деформированные. Много таких, д-диформированных. Процентов… – он на секунду задумался, – Двадцать. Пять.

– Поменяли хоть одну?

– В смысле, хоть одну? – промокнув лоб огромным, сложенным несколько раз платком, Богатиков изумлённо посмотрел по сторонам. Мужчиной он был крупным, и в тесном, набитом людьми вагончике сильно потел в дорогом замшевом пиджаке. – Ну, мы эта, засыпку подвезли, подсыпали, где надо. Сняли несколько пролётов, разровняли насыпь. Хрен их менять, если они и так нормальные?

– Вы же сами только что сказали, что деформированных шпал двадцать пять процентов. – Степан сунул руки в карманы спецовки. Этот человек ему сильно не нравился, и он уже принял на его счёт окончательное решение, нужен был только повод. – И хотя я в эту цифру не верю, положим, что так. Что вы сделали? Произвели пересортировку, нашли поставщиков на новые?

– Ну… Мы хотели насыпь выровнять, а потом менять. Шпалы там, рельсы…

– Все шестьдесят километров выровнять? А потом что? Шпалы новые заказывать, и гонять технику туда-сюда? – Сообразив, что «закипает», Степан махнул рукой. – Ладно. Долго ещё ехать? Богатиков угрюмо промолчал, а Михалыч за его спиной показал пятерню, «пять минут».

Всю следующую неделю Степан безвылазно провёл на участке, исходя место работ вдоль и поперёк, познакомившись с каждым водителем, бульдозеристом, заглянув в каждую ямку на полотне и вне его.

Местные условия сильно отличались от тех, с которыми ему приходилось сталкиваться раньше. Ветка всей протяжённостью шла через тайгу, пересекаемая лишь однажды грунтовой дорогой примерно посередине, отчего вариантов устройства работ у Степана было не много. Прежде всего, нужно было снять полотно, попутно выравнивая насыпь там, где это было нужно, подвозя щебень по действующей магистрали к началу их ветки, либо – по той самой грунтовке обеспечить подвоз местной породы поочерёдно в обе стороны, попутно сортируя старые клетки.

Решив, что второй вариант предпочтительнее, Степан без особого труда арендовал у местного железнодорожного начальства стрелочный кран, занеся пару конвертов в нужные кабинеты. Пересчитав купюры, там заметно приободрились, сразу перестав видеть в Степане чужака. Модель ему досталась, конечно, не новая, без автоматических платформ, но и это было лучше, чем ничего.

Выручало и неверно предсказанное Богатиковым процентное соотношение пришедших в негодность шпал. Из десяти снятых, забраковывать приходилось лишь одну, максимум, две, и разлучённые с рельсами, они недолго ждали своей очереди в новую решётку.

А ещё Степан сильно надеялся на совесть своих предшественников, и не зря. На поверку оказалось, что все слои насыпи были уложены правильно, за исключением, пожалуй, верхнего. Досыпать приходилось и здесь и там, но не полностью. Степан немного приободрился.

Уволив старого прораба, он назначил на его место Михалыча. Своё повышение тот воспринял как должное, пообещав, что не подведёт. За первую неделю убрали шесть километров ржавого полотна и разровняли насыпь. Работа двигалась, несмотря на неизбежные накладки. Похудевший и загоревший Степан был всегда и везде. Он помогал тащить, если надо было тащить, стучал кувалдой, если надо было стучать, ругался с субподрядчиками, когда арендованные самосвалы приходили не вовремя, или недогруженные, или не все. Михалыч, сначала проклинавший гостя за дотошность и трудоголизм, граничивший то ли с героизмом, то ли с идиотизмом, к концу недели смирился и принял новые правила игры.

Ему даже стало казаться, что с появлением Степана самосвалы стали ездить быстрее, трактора тарахтеть веселее, а рабочие ускорили шаг. Работу Степан также заканчивал со всеми вместе, трясясь в арендованной «вахте» обратно домой. Бригада, привыкшая видеть прежнего начальника как ясное солнышко, была удивлена, не зная, как на самом деле дались Степану эти первые дни. Простившись со всеми в депо и дойдя до гостиницы, он, наскоро приняв душ, часто падал в постель и проваливался в сон до самого утра, с наступлением которого с трудом отрывал голову от подушки.

Михалыча же контраст между старым и новым начальством удивлял сильнее всех. Степан не пил, не курил, что выглядело дико на фоне его предшественника, которого Михалыч регулярно забирал из местного кабака, облёванного или спящего. Степан же приходил в депо ровно в семь тридцать, свежий и выбритый, здоровался с мужиками, и ещё по пути, в «вахте», ставил задачи на предстоящий день.

Спустя неделю, он же ввёл невиданное здесь доселе «ноу хау» – полевую кухню. Типичный рацион местных рабочих: два-три варёных яйца, хлеб да огурцы приводил его в ужас. Не понимая, как можно целый день работать на голодный желудок, он нанял человека, за которого поручился Михалыч, и не прогадал.

Местный повар приезжал на полотно на шестьдесят шестом «Газоне» и готовил здесь же. Борщ или суп, кашу перловую, гречневую или рисовую. Степану еда нравилась, и обедал он вместе с рабочими, усевшись чуть в стороне, дабы не смущать их своим присутствием. А ещё ему нравилось смотреть, как его «войско» гремит котелками, не хватало только знамён. Пару лет назад он ездил с друзьями на фестиваль «Нашествие», и выскочив рано утром «до ветру», узрел огромное море палаток и развивающиеся над ними флаги разных городов. Это впечатляло. «Русские, нас тьма!». «А нас – рать!».

Вообще, новый начальник Михалычу нравился. Неожиданно для себя он стал понимать, как важно сейчас сделать «то» или «это», успеть отгрузить, или разгрузить, влился в процесс. Единственное, что Михалыч не понимал – это пренебрежение Степана отдыхом. Никакие предложения от подрядчиков «обмыть» или отметить ту или иную договорённость успеха не имели. После работы он брёл в свою гостиницу, чтобы утром появиться снова. Чем Степан занимался вечерами, Михалыч представления не имел.

Меж тем, Степан проводил их очень насыщенно. Привыкнув немного к новому графику, он часто разрывался между желанием лечь спать пораньше или почитать. Забравшись в постель, он часто вспоминал Галю, их новую сотрудницу, с которой простился как-то нелепо. В день отъезда она смотрела на него преданными глазами декабристки. Казалось, ещё немного, и она кинется ему на шею. Галина Степану нравилась. Она носила платья до колен и туфли на каблуках. Степан был очарован, но отложил всё на потом. Вот когда вернусь, тогда…

К концу второй недели прошли ещё восемь километров. Все вымотались. Степан хотел было объявить воскресенье рабочим, но сам отчётливо понимал, как он устал. Большинство местных работяг, привыкших шабашить где придётся, никогда прежде не работали на полотне, поэтому делали много лишнего, не понимая элементарных вещей, и Степану приходилось многое им объяснять, показывать, отвлекаясь то и дело на пустяки.

Дав в команду «отбой», он присел на последнюю выкорчеванную шпалу. Та её часть, что ещё недавно была скрыта слоем гравия, была тёмно-коричневой, и резко контрастировала с выбеленной солнцем и ветром макушкой. Рабочие засобирались домой. Заглушив бульдозеры, из кабин появлялись трактористы, на ходу разминая затёкшие спины.

Тишина, не нарушаемая более ничем, вновь накрыла тайгу своим прозрачным покрывалом. Не видимые днём, её тончайшие узоры проступили на границе зрения, постепенно обретая конуры и объём. Вот появился кустик, увенчанный броскими красными ягодами, мимо которого Степан сегодня пошёл не единожды, но даже не заметил его; сосны немного раздвинулись, позволяя деревцам поменьше поглазеть на людей, а воздух, переварив дизельную гарь, обрёл прежнюю прозрачность.

Вытянув ноги, Степан разглядывал свои сапоги, покрытые внушительным слоем пыли. С погодой пока везло, затяжных дождей не было, и работе мешали только подрядчики, лень, местная администрация, поставщики, снова лень и комары. На комаров он уже почти перестал обращать внимание. Золотоискатели – и те не жаловались, а чем Степан хуже?