Оставшийся машинист крана мирно спал в кабине. Обычно кран оставляли на полотне – смысла гонять многотонную махину туда-сюда не было никакого, но завтра его надо будет сдать обратно в Пермь, а, значит, сегодня машина будет ночевать в Дальнем.

Окликнув машиниста, Михалыч велел тому заводить. Пробурчав что-то невнятное и громыхнув пустыми бутылками, тот запустил двигатель и включил прожектор. Темнота вокруг стала гуще и словно сомкнулась вокруг луча, не позволяя увидеть больше ничего. Михалыч уже забрался наверх, а Степан всё ещё стоял, озираясь, понимая, что вот таким, ночным и загадочным, он видит карьер в первый и последний раз.

Шестьдесят километров дороги остались позади. Другие придут, сменив уют, и поедут добывать сюда свои полезные ископаемые по ровненькой колее, не думая о том, какой кровью и потом достались Степану эти километры, и это будет самая лучшая для него награда.

Забравшись по лесенке наверх, Степан обнаружил друга не в кабине, а на ровной площадке позади неё, там, где ещё этим утром лежали пять новеньких клеток, – их последний вклад в великое дело дороги. Прислонившись спиной к опоре стрелы, Степан кивнул Михалычу, и тот, залихватски свистнув, крикнул машинисту: «Трогай»!

Дизель, взревев, дохнул чёрным дымом и в без того уже чёрное небо, и мелко завибрировший кран тронулся, но не назад, в тайгу, а вперёд, к сопке. Раздался глухой удар, от которого тряхануло так, что Степан едва не перевалился через перила, и огромная машина легко прошла сквозь ворота ангара. Адски скрепя бортами о ржавый металл, кран прополз несколько метров, прежде чем остановиться. То место, где стоял Степан, оказалось так близко к изувеченным воротам, что он мог с лёгкостью до них дотянуться. Из абсолютно чёрной дыры проломленных ворот потянуло запахом пыли и чем-то до боли знакомым. Бензином, догадался Степан, и повернулся к Михалычу, но того рядом не было. Степана охватил ужас. К счастью, он тут же увидел друга возле кабины, с сидящим, как как истукан, машинистом, который, словно персонаж из дурного сна, продолжал смотреть вперёд, никак не реагируя на произошедшее.

– Соловей, ты чё, больше всех выпил, что ли? – орал ему Михалыч, стуча кулаком в окно кабины. – Как можно старт с реверсом перепутать?

«Соловьёв, точно» – вспомнил Степан фамилию машиниста, с которым недавно, и так уже давно, дежурил на полотне, пропуская путеизмерительную тележку. «А тот, что на «кукушке» уехал – Бельских».

Услышав стук, машинист словно очнулся. Медленно повернувшись, он смотрел на них ошалелыми глазами, даже наклонился немного вбок, чтобы получше рассмотреть Степана. Убедившись, что они оба живы, он вылез из кабины и странной походкой, на негнущихся ногах, поковылял к воротам.

– Бля… – только и произнёс он, трогая металл. – Не знаю, Михалыч. Не знаю! Помнил, ведь, что надо обратно ехать, точно помнил. Тока задремал чутка. Тут вы подошли, я завёлся, а на реверс не поставил. Пока сообразил, в чём дело, слышу треск, – машинист потрогал воротину, завёрнутую внутрь и висящую на одной верхней петле, словно не веря, что могучая металлическая створка смялась как картон. – Думаю, а вы где стоите? Веришь, голову повернуть страшно. Потом ты стучишь – ну значит, живые. Ну, слава богу, думаю. Наказывайте меня, как хотите, но грех я на душу не взял.

– Спасибо, что живой, – сплюнул Михалыч, и тоже слез на землю. Потрогав железо, он поднял глаза кверху, но Степана на месте не оказалось. Пригнувшись, тот прошёл под стрелой крана, и посветив себе под ноги телефоном, спрыгнул на пыльный бетонный пол ангара уже за воротами.

– Чё там? – услышал он приглушённый голос Михалыча. – Мне лезть?

– Нет.

Показавшись, через некоторое время на улице, Степан оттащил Михалыча в сторону, и велел тому гнать в Дальнее что есть мочи, найти там телефон заказчика, и звонить тому, пока не дозвонится. На все протесты друга он отвечал «так надо», и вызволив кран, чуть ли не силой запихну Михалыча в кабину, заявив, что останется тут, ждать. На вопрос: «кого?» тот только махнул рукой.

В карьер Михалыч вернулся часа через три. Дозвонившись до заказчика, и всё тому рассказав, он снова растолкал спящего в кабине Соловьёва и велел тому гнать обратно. Не доехав до ограды примерно километр, они увидел впереди свет. На насыпи стоял человек и размахивал фонарём влево-вправо, подавая знак «стоп». Михалыч сначала обрадовался, решив, что другу надоело ждать, и он пошёл им навстречу. Велев Соловьёву тормозить, он спрыгнул на землю и поспешил к свету. Но пройдя несколько шагов, чувствовал, как в душе у него зарождается беспокойство. И ростом, и телосложением этот человек совсем не походил на Степана, да и потом, Михалыч вдруг отчётливо это вспомнил, фонаря у того с собой не было.

– Стоять на месте. Руки за голову.

Голос так же не принадлежал Степану.

– Что?

Фонарь светил прямо в глаза.

– Повторяю. Стоять на месте, руки за голову.

Ослепивший Михалыча человек направил на него автомат.

17

Кран медленно, на самом тихом ходу, через треск и скрежет, высвободился из ржавых объятий, оставив после себя дыру, в которую спокойно мог проехать КамАЗ. Отправив Михалыча с поручением, Степан сел на рельс, снова заходить в ангар не хотелось. Минут через сорок он услышал шум винтов. Затем в ночном небе зажёгся прожектор, пошарил по карьеру, нашёл Степана, и стал снижаться. Когда шум стал оглушительным, невдалеке за сопкой сел вертолёт.

Едва колёса винтокрылой машины коснулись земли, из неё высыпала кучка людей с автоматами наизготовку. Часть из них побежала к искорёженным воротам и скрылась внутри, часть – к выезду из карьера, остальные молча обступили Степана, взяв его в кольцо. За ними следовали три человека в штатском. Одним из них был Радик.

Степан инстинктивно поднял руки, которые тут же завели за спину и крепко схватили проворные бойцы. Степана быстро обыскали, проверив даже голенища сапог. Сложив все извлечённые из карманов предметы в брезентовую сумку, его толкнули в спину, и повели к ангару.

Держали Степана крепко – не вырвешься. Двое или трое солдат шли сзади, человек пять спереди, светя себе под ноги, так что Степан видел немногим более того, что видел ранее. Бетонный пол под ногами, несколько непонятных огоньков по стенам, провода. Большой зал, в который заходили рельсы, быстро сменился коридором, достаточно широким, чтобы проехал грузовик. Примерно каждые пятнадцать шагов в нем попадались двери, наглухо закрытые штурвальным механизмом, как на подводных лодках.

От шагов по коридору разлеталось гулкое эхо, отчего точное количество шагающих понять было невозможно. Пол почти незаметно, но уходил вниз. Воздух был не то, чтобы спёртым, но сильно пропах пылью, что всё время хотелось чихнуть. Шагая, Степан испытывал тревогу и любопытство одновременно. Уже по тому, что он успел рассмотреть, когда пролез за ворота, он понял, что объект далеко не заброшен, а в лучшем случае законсервирован.

Идущий впереди солдат выключил фонарь. Коридор закончился, и их группа остановилась перед дверью, над которой горела самая обычная лампочка без плафона, ватт на шестьдесят. Её свет таял в громаде коридора, отчего при свете фонаря Степан её даже не заметил. Дверь под лампочкой выглядела точно так же, как и остальные, но располагалась не сбоку коридора, а в торце. Шедший впереди солдат сделал шаг в сторону и повернулся к остальным. Из-за спины вышел другой, несколько раз провернул затворный механизм и потянул дверь на себя.

Помещение, в которое привели Степана, было практически пустым. Площадью метров в пятьдесят и высотой метра в три, оно производила немного гнетущее впечатление, словно потолок опустился не до конца и пространство вот-вот схлопнется. По центру комнаты стоял металлический стол, а вдоль всех стен размещались серые металлические шкафы, отчего комната походила на раздевалку, из которой вынесли всё лишнее.

У стола, напротив друг друга, стояли два металлических стула. Ещё один стоял у входа. Степана усадили за стол, лицом к двери. Вопреки его ожиданиям, руки ему оставили свободными, ничего, видимо не опасаясь. На стуле напротив уже сидел Радик. Ещё один мужчина, в дорогом тёмном костюме с галстуком, среднего роста, очень ладный, похожий на обрусевшего грузина, или грека, сел на стул у стены, положив ногу на ногу.

Немного покрутив головой, Степан увидел в углу ещё один стол, поменьше, с таким невообразимо старым компьютером, что у него не осталось никаких сомнений, где и когда он был сделан. К нему, или от него, шёл толстый пук проводов, веером расходившихся по стене над шкафами, к каждому из которых спускалась тонкая струйка из трёх штук. Всё оборудование – и компьютер, и шкафы, были давно «мертвы», судя по слою покрывавшей их пыли.

Никто не произнёс ни слова, и Степан, не будучи уверенным, что стоит открывать рот первым, принялся ждать. Сидящий напротив Радик, хоть и пытался казаться спокойным, заметно нервничал, суетливо доставая из чёрной кожаной папки листы бумаги и раскладывая их перед собой, словно пасьянс. Закончив, он, наконец, нарушил молчание.

– Степан, сразу хочу тебя заверить, что тебе нечего опасаться. Это будет просто беседа.

Слова Радика сразу упали в пыль, едва только сорвавшись с языка. По какой-то непонятной причине в таком большом помещении совсем не было эха. Степан машинально кивнул. Его отчего-то стала занимать эта странная мысль – про эхо, про стены, которые, возможно, годами не слышали человеческого голоса, после того, как люди в белых халатах, надетых, скорее всего, на военную форму, эдакие армейские Приваловы, повернули последние тумблеры и ушли, закрыв за собой дверь. Мысль была настолько увлекательной, что Степан на какое-то время забыл, как дышать, а когда вспомнил, то вдохнуть толком не сумел. Он даже хотел было узнать у Радика, отчего так происходит, но растерянное лицо его друга, вместе со столом, вдруг сместились вверх и в бок, а бетонный пыльный пол, напротив, проворно устремился к нему навстречу…

Короткая темнота сменилась светом и удушливым запахом нашатыря. Степан открыл глаза и оттолкнул чью-то руку, держащую ватку возле носа.

– Пришёл в себя, – то ли сам себе, то ли кому-то, доложил Радик, с беспокойством глядя в лицо Степана. Тот по-прежнему сидел на стуле, придерживаемый за плечи одним из солдат. – Извини, не рассчитали, – обратился Радик непосредственно к нему. – Тут система вентиляции вручную включается, а до нас воздух ещё не дошёл. Ты сегодня ел что-нибудь?

– Да, утром, – Степан потрогал виски. – Потом выпил, вечером.

– Ну, понятно. Вот тебе воздуха и не хватило.

Степан пожал плечами и потрогал шишку на лбу. Оказаться самым нестойким было неловко. Он осторожно вдохнул поглубже. В этот раз ноздри втянули не затхлый букет подземелья, а свежий прохладный воздух, нагнанный сюда невидимыми вентиляторами.

– Всё нормально. Я готов. Голова ещё немножко кружилась, но Степан решил, что сейчас не тот случай, чтобы отвлекаться на пустяки.

– Хорошо, – Радик покашлял в кулак. – Расскажи, что произошло сегодня вечером. Я имею ввиду, инцидент с воротами. Как можно более подробно.

Пока Степан думал, с чего начать, человек в костюме достал из кармана пачку неизвестных Степану сигарет и прикурил от бензиновой зажигалки, громко хлопнув крышкой, почти как Михалыч. Затянувшись с явным удовольствием, словно выздоравливающий, первый раз после длительного лечения, он стряхнул пепел прямо на пол.

– Это случайно произошло, – Степан ещё раз глубоко вдохнул. Дым от тлеющей сигареты был приятным и ароматным, и Степан даже почувствовал себя лучше. – Машинист забыл включить реверс. Я настаиваю. Случайно.

– Допустим, – Радик покосился назад, но «костюм» продолжал расслаблено сидеть, словно разговор его вообще не касался. – Расскажи, зачем ты проник на объект.

«Я думал, это любопытство, а оказывается – проникновение» – невесело подумал Степан, прежде чем ответить.

– У меня в бригаде все местные, и все уверены, что тут везде военная тайна. Вот и решил посмотреть, что да как.

– И что вы видели?

Человек в костюме заговорил так неожиданно, что Степан вздрогнул. Радик, казалось, тоже. Кто из них главный, не вызывало никаких сомнений.

– Да, в общем-то, мало. – Степан пожал плечами. – Большой ангар, грузовики, бочки. Как только увидел внутренние ворота, которыми ангар заканчивается, сразу пошёл назад.

– И чем же так примечательны оказались эти ворота?

– Кроме надписи: «Не входить. Секретно», ничем.

Радик снова посмотрел на начальника. Тот посмотрел на Степана и кивнул, а затем спросил:

– Что дальше?

– Дальше я решил, что объект… как сказать, не заброшен. Поэтому и послал прораба сообщить о случившемся. Вашего телефона у меня, к сожалению, нет.

Губы человека в штатском едва заметно дёрнулись, пряча улыбку, которую он не мог себе позволить.

– Вы правильно поступили, что не стали делиться информацией с подчинёнными. – ответил тот. – Продолжайте.

– Да что продолжать? Присел, и только приготовился ждать, а тут вы.

Помолчав, Степан увидел, что Радик немного расслабился. «Видимо, я сделал всё правильно», – подумал Степан, – и меня отпустят». Любопытство же было жгучим. О таких местах, как этот бункер, он только читал, или смотрел в пошлых передачах на телеканале «РЕН».

Облизав губы, Степан аккуратно посмотрел по сторонам. Пить хотелось ужасно, и слюны почти не осталось. Работа, жара и водка выжали его до капли. Бетонный потолок как будто стал даже немного покачиваться, отчего Степана стало немного мутить. Снова накатывает, догадался он и вспомнил мерзкий запах нашатыря. Чтобы не смотреть вверх, Степан начал рассматривать шкафы вдоль стен. Совершенно одинаковые, они взяли Степана в кольцо, словно свою последнюю жертву, перед тем как их выкинут на свалку истории. Проницательный коллега Радика уловил его взгляд, посмотрел на шкафы за его спиной, и поднялся.

– Степан Иванович, поясню ситуацию вкратце, – подхватив свой стул, человек в костюме поставил его в торце, и снова закурил. – Мы находимся на военном объекте. Объект засекречен с конца семидесятых, после того, как местное месторождение сланцев было практически выработано. Тогда, в самый разгар холодной войны, было принято решение построить здесь самый мощный в стране, а может, и в мире, радар. Место здесь идеальное. Во-первых, – человек в костюме стал загибать пальцы, – здесь кругом дикая тайга. Во-вторых, тут неподалёку располагался танковый полигон, так, что присутствие военных здесь – обычное дело. И, в-третьих, а, в сущности, в главных, – загнув третий палец, он пристально посмотрел Степану в глаза, словно желая убедиться, что не зря расходует своё время, – географически объект расположен близко к центру континента. Углубление в земной поверхности такого размера и формы как раз подходило под созданный к тому времени проект. Суть замысла была проста и грандиозна. На территории карьера смонтировали огромную сетку радара, диаметром в несколько километров. И теоретически этот радар способен был «видеть» все воздушные цели над Евразией одновременно. Наши учёные тогда доказали, что самолёт, летящий, например, из Токио в Мадрид, мы могли бы вести отсюда весь полёт. Теоретически.