Затянувшись, он бросил окурок себе под ноги, поднялся, и зашёл за спину Радика. Степан успел заметить пистолет в подплечной кобуре, и поёжился.

– Монтаж всего оборудования закончили в восемьдесят седьмом. Радар ты не увидишь никак, ни со спутника, ни с земли, все коммуникации подземные. Но пуск так и не осуществили, не надо, думаю, объяснять, почему. Объект законсервировали, ветку к нему бросили. Но, некоторое время назад, было принято решение радар снова запустить. В тестовом режиме. Обстановка нынче снова напряжённая, вы, я думаю, в курсе. Сколько лет прошло, а цели – те же.

Степан сидел ошарашенный. Каких-то несколько часов назад он сожалел, что прощается с объектом навсегда, а теперь оказалось, что он стал причиной утечки информации такого масштаба, что ему стало свежо.

– Ну а поэтому мы решили всё это, – он провёл указательным пальцем круг над головой, имея ввиду, видимо, карьер и всё, что к нему прилагается, – оформить как обыкновенную коммерческую возню. Местные власти решили доскрести из карьера то, что не доскребли при совке, объявили тендер на ремонт железнодорожной ветки, ну а дальше вы в курсе.

– А мы? – спросил Степан, до конца не веря, что такое может быть на самом деле.

– Что, «вы»?

– Мы же выиграли тендер честно. Или нет?

– Вы что, в этом сомневаетесь? – Человек в костюме удивлённо поднял брови.

– Но… те люди, с которыми мы подписали контракт? Они в курсе?

– В курсе чего? – его голос стал суровым.

– Того, что здесь, – Степан замялся, подбираю нужное слово, – происходит?

– Здесь происходит, и запомните это хорошенько, – голос, ещё недавно столь доверительный, налился сталью, – добыча полезных ископаемых. А для этого нужна железная дорога. А для этого фирма из Воронежа выиграла тендер, и выполнила свои обязательства. И только-то!

Всё выглядело именно так, как объяснил этот человек. Никто в их конторе и не подозревал, для чего, а, вернее, для кого они ремонтируют полотно. И такое чувство, что и заказчик – тоже. Подумав, Степан спросил:

– Зачем такая тогда секретность? Ведь радар – это ведь не ядерные ракеты, это же… законно.

– Мысли шире, Степан, – словно пружина, которая мгновенно разжалась, «костюм» расслабился, и перешёл на «ты». – Если мы просрали холодную войну, мы не можем позволить себе сделать это снова. Ещё есть вопросы?

– Что с Михалычем и с машинистом, Соловьёвым?

– Отрадно видеть вашу заботу, – откликнулся «костюм» на это. – С ними работают наши сотрудники. Утром их отпустят.

– А меня? Зачем вы всё это мне рассказываете?

Радик, молчавший всё это время, и изучающий бумаги на столе, испуганно перевёл взгляд на «костюм», и в след за ним испугался и Степан.

– Затем, Степан Иванович, чтобы вы понимали меру своей ответственности до конца.

Снова затяжка, и новый окурок последовал на пол, за старым.

– В моей конторе уже долгое время бытует мнение, и я его разделяю, что человек, знающий правду, будет молчать. Всегда и везде. Не проболтается спьяну, не будет хвалиться друзьям или женщинам. Будет хранить тайну всю жизнь. Я склонен думать, что вы человек ответственный и глупостей не наделаете.

Степан быстро кивнул.

– Да, конечно.

– Вот и хорошо. Кстати, а почему вы сами не поехали в Дальнее?

– Даже не знаю. Подумал, что лучше – остаться.

– Ну что же, верно.

Степан секунду подумал, а затем спросил снова:

– Как вы узнали, что произошло? Вы прилетели раньше, чем Михалыч мог бы доехать.

– Датчики сработали. Да и лететь тут, – «костюм» махнул рукой. – Рукой подать. Мы даже хотели кран по дороге перехватить, но потом решили посмотреть, кто как себя поведёт.

– Вы думали, что среди нас – шпион?! Степан был ошарашен.

– Нет, конечно, – человек в костюме даже попытался улыбнуться. – Все ваши люди давно проверены. Но все версии должны быть отработаны. Да, раз уж речь зашла. Елену мы тоже проверили. Она «чистая».

У Степана ёкнуло в груди.

– Адрес и номер телефона настоящие, – «добил» Степана «костюм», скорее по привычке, нежели специально, пренебрегая смущением собеседника.

«Откуда они знают про записку?» – изумился Степан, вспоминая, где и когда он видел её последний раз, но потом посмотрел на Радика, и сразу всё понял.

– Ну, всё, – произнёс тот, вставая. – Информации с вас достаточно. По всем другим вопросам Радик Булатович вас проконсультирует, не выходя за рамки гостайны, разумеется.

– Да-да, – кивнул Радик, и пододвинул Степану несколько листов бумаги.

– Ты должен подписать кое-что. Ты обязуешься не разглашать сведения…

– Степан Иванович, я уверен, понял, – перебил Радика человек в штатском. – И всё подпишет.

Степан взял у Радика листы, ручку, нашёл графу «подпись», подмахнул, не читая. Вернув бумаги, он спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Что бывает с теми, кто разглашает?

– Вам-то зачем знать, вы же не расскажите, – ответил «костюм» снова располагаясь на стуле у входа.

– Хочу осознавать меру своей ответственности до конца.

– Как пожелаете, – застегнув пиджак, тот встал у двери. – Ваши расписки, это так, бумага. А люди, которые нас подвели, обычно нелепо и грубо погибают. Пьяные гопники в подворотне забьют, наркоман ножом пырнёт, другие варианты имеются. Радик Булатович отвезёт вас в гостиницу. Выходим.

Кивнув солдатам, он развернулся и первым шагнул за порог. Всю дорогу обратно они шли так же молча, немного забирая вверх. Под руки Степана уже никто не держал.

Покореженных ворот на месте уже не было, и вход казался огромным. Обе воротины лежали поодаль, как металлолом. Выйдя на насыпь, Степан поднял лицо кверху. Небо было затянуто облаками, и в обозримом пространстве не светила ни одна звезда. Пахло сырой землёй и тайгой. Надвигался дождь. Прожив здесь больше месяца, Степан научился определять его приближение почти безошибочно.

Несколько солдат замерли у входа в ангар. Остальные направились к вертолёту. Куда делся человек в костюме, Степан не заметил. Прощаться тот не планировал.

– Почему Михалыча и машиниста нельзя отпустить сейчас? Где они? – спросил Степан Радика, как только они остались наедине.

– Их отпустят утром, не кипятись.

– Почему? И кто ты на самом деле? Феэсбешник? Разведчик?

– Расскажу по дороге.

В кабине крана двоим было тесновато, и чтобы не мешать Радику, Степан забрался на какой-то ящик в углу, едва не разодрав себе штаны. С минуту поколдовав у приборов, Радик сумел завести машину, и кран плавно тронулся.

Примерно через километр, на полотне показались часовые. Две тёмные фигуры, рослые и ладные, словно от одной матери, синхронно подняли автоматы и Радик затормозил. Один из молодцов так и остался стоять на рельсах, рассматривая пассажиров через прицел, второй, сняв с пояса мощный фонарь, осветил им кабину, пошарил лучом между колёс, и не найдя ничего интересного, дал знак «можно ехать». Первый нехотя опустил автомат и освободил путь.

Снова разогнав аппарат, Радик нажал на какой-то рычаг, и откинувшись на спинку кресла, окликнул Степана:

– Пока мы вдвоём, можешь спрашивать. На какие вопросы смогу – отвечу.

– Да… слушай… – Степан не знал, с чего начать. – Не знал, что ты умеешь водить такие штуки.

– Я много чего умею, – Радик совсем по-домашнему почесал нос. – Вот что, Степан, давай я тебе помогу. Я действительно работаю в минобороны. Не «шишка», конечно, но и не «дух». И форму носить не обязан. Когда решили «поднять» объект, – Радик мотнул головой назад, – то наверху здраво рассудили, что лучшей легендой будет правда, ну, или почти правда, и куратором назначили меня, раз уж я живу от него в двух шагах, а твой прораб – мой родственник. Я, естественно, согласился. Присматривал, докладывал, и до сегодняшнего дня всё было хорошо. Думал, сдам объект и получу поощрение. Но… сегодня вы поставили всех «на уши». Ладно, проникновение, полбеды. Но пока мы взлетали, пришла вводная, что с объекта уходит транспорт с двумя людьми, и ещё одна единица осталась. Я очень надеялся, что остался ты. Это многое упрощало.

– А как вы узнали, кто где?

– Если тебе действительно интересно, то со спутника много чего видно. Но об этом тоже никому не стоит говорить.

– Понятно…

– Вот, в принципе, всё, что я могу тебе сообщить. Главное, не навреди себе, и с Михалычем ничего не обсуждай. Он меня здесь не видел, я с ним сам потом поработаю.

Сегодня Радик был другой. Собранный, деловой. От прежней мягкости не осталось и следа. Будто он сменил домашний халат на мундир, живот от которого втягивается сам собой.

– А Ольга… – Степан замялся. – Зачем она… ну в смысле, она тоже из твоей конторы, «под прикрытием»?

– Ольга? – Радик выглядел удивлённым. – Нет, конечно. Она моя настоящая жена. И знает она только то, что я программист в министерстве. А что? Что «зачем»?

Радик посмотрел на Степана очень внимательно, отчего тот с испугом подумал: «Знает?»

– Я просто подумал, что если она подставная, то играет превосходно.

– Она не играет, – грустно улыбнувшись, Радик устало потёр глаза. – Всё по-настоящему.

18

На следующее утро Степан проснулся ровно в шесть, хотя будильник стоял на восемь, а комиссия заказчика должна была прибыть и того позже – в одиннадцать. Вставать так рано для него стало уже обыденностью. Минут через тридцать позвонил Радик и сухо сообщил, что с Михалычем и Соловьёвым всё в порядке. Степан ответил «спасибо» и отключился.

Ровно в одиннадцать он стоял у входа в депо, побритый и свежий. Сегодня он решил спецовку не надевать, и по случаю визита важных гостей натянул ставшие вдруг какими-то узкими джинсы. Комиссия опаздывала. Скорее всего, Михалыч вёз их со станции намного бережнее, чем обычных своих пассажиров. От предложения остаться дома и отоспаться тот отказался наотрез. Степан не возражал.

Трое хорошо одетых мужчин из Перми появились около двенадцати. Пожимая протянутые ладони, Степан попутно поинтересовался у Михалыча, всё ли у того хорошо, но тот лишь ворчливо отмахнулся.

«Надо с ним поговорить», – решил Степан, глядя на то, как Михалыч пытается прикурить от дрожащей в пальцах спички. Этот тремор был чем-то новыми, и Степан забеспокоился.

Когда миновали стрелку, и состав начал набирать ход, главный из проверяющих, невысокий и полноватый мужчина, спросил у Степана:

– Почему ваш помощник нервничает? Что-то не так с полотном?

– С полотном всё в порядке, вот увидите, – Степан выразительно посмотрел в сторону друга, – Просто Эрнест Михайлович очень ответственный человек, а сегодня такой важный день.

Услышав эти слова, Михалыч как-то совсем потупился, отвернулся и стал смотреть в окно. Степану тоже посмотрел сквозь грязное боковое стекло на сосны, которые сегодня были точно такими же, как и вчера и месяц назад. Все форточки в теплушке были открыты, и приятный летний ветерок трогал их причёски. Состав ехала ровно, гости молчали. Когда проехали посёлок, гости закурили. Через пару километров закурили ещё по одной, словно персонажи из старых советских фильмов. Говорили мало. Больше по делу, отмечая правильный угол того или иного поворота, или ширину насыпи.

На душе у Степана было хорошо. Свою работу он выполнил, женщину – полюбил, военную тайну – узнал. И пусть сегодняшняя проверка была почти формальна – сюда ещё приедут представители техконтроля и разные другие люди, которые дотошно осмотрят полотно метр за метром, в целом всё было готово. Сегодня даже старая «кукушка» бежала быстрее, чем всегда. Оно и не мудрено: груз они за собой не тянут, а едут в своё удовольствие. Так доехали до карьера. Завидев сопку, Михалыч весь подобрался, готовясь оправдываться, или «наезжать», но не пришлось. Когда их маленький состав остановился у ангара, новенькие железные ворота поблескивали свежей тёмно-зелёной краской.

– Зачем вы покрасили ворота? – спросил всё тот же главный проверяющий, едва спустившись на землю. – Этого в смете не было.

Михалыч, и без того встревоженный, стал нервно передёргивать плечами, всем своим видом показывая, что не понимает, как можно интересоваться такими мелочами, когда над ними такое небо.

– Это вам от нас, – Степан улыбался, как Гагарин. – Бонус.

– Ну что ж, приятно иметь с вами дело, господа. – Пошарив по карманам, мужчина извлёк смартфон, и принялся снимать окружающее пространство. «Для начальства», – объяснил он, водя смартфоном туда-сюда. Двое других хмуро стояли в сторонке, молча покуривая, будто это они, а не Степан с Михалычем, провели полночи «в застенках». Закончив съёмку, главный спрятал камеру обратно в портфель и извлёк оттуда бутылку водки. Лица его компаньонов разгладились. Видимо, вся троица вчера неслабо бухнула в гостинице и сейчас мучилась похмельем.

– Рад, господа, что это чувство взаимно, – настроение Степан стало превосходным. – Где бы нам сесть?

19

Следующие несколько дней прошли для Степана в приятных хлопотах. Он несколько раз встречал разнообразных «гостей» из Перми, прослышавших, должно быть, про хлебосольного подрядчика, поил их и кормил, с гордостью показывал результат своей работы.

Сам директор, не найдя, к чему больше придраться, принял Степана родного. Уходя из гостеприимного кабинета, Степан жал всем руки, выражая надежду, что последний транш опередит его завтрашний самолёт, все посмеялись. На прощание местные подарили ему поделку из селенита, на что Степан отшутился, что из воронежского у него с собой только акцент.

Утром, дабы не «гонять» Михалыча, Степан поехал в Пермь с каким-то «бомбилой», но тот прознал про этот ход и примчался к офису наглаженным и обидевшемся. Степан был тронут.

Повиляв по Пермским улицам, Михалыч ловко вырулил на восточный обход, и как бы между делом, поинтересовался:

– Стёп, ты откуда моё имя знаешь?

– А ты думаешь, я в ведомостях так и пишу: «Михалыч, прораб»? – хмыкнул Степан, и Михалыч заржал. – В честь старины Хэма, что ли?

– Ага. Отцу спасибо.