Хумай вновь стояла на балконе и ждала. Сумерки тихо опускались на покрытую водой землю. Она уже успела переодеться и согреться после того, как они с Хылу донесли ее малыша. Ближе к дворцу он уже перестал вырываться из рук лебедушки, когда наступала ее очередь нести его, и даже обнимал ее и играл с монетками муйынса и кушмау, а она дышала на его ручки, чтобы согреть их дыханием. Его мать шла рядом и приговаривала, что быть ему счастливым егетом, ведь сама волшебная Хумай несла его на руках и грела своим теплом, на что Хумай лишь молча про себя посмеивалась. С чего люди взяли, что она приносит им удачу и счастье, она не понимала. Ей бы самой не помешал такой человек, кто может ей дать хоть немного и того, и этого.

Когда вода лениво вползла на первый этаж дворца, Хумай показалось, что она наконец остановилась. По крайней мере уже довольно продолжительное время вода так и лежала тонким слоем и не поднималась выше той отметки, что сделала для себя Хумай. Она заметила, что если в подземелье вода шла с напором и очень быстро, то уже на поверхности поднималась очень медленно, поэтому решила ставить на стене отметки, чтобы понимать, как быстро вода станет прибывать во дворце. Весь второй этаж был уже заполнен матерями с детьми, а мужчины ушли делать плоты.

И вот вода встала. Хумай с тревогой наблюдала за ней, время от времени пролетая по первому этажу, но радоваться заранее боялась. Если Урал с Акбузатом отыскали брешь и заткнули ее, людям очень повезет, ведь их дома не слишком пострадают от наводнения. Но если им не удалось найти брешь, то придется туго всем – и птицам, и людям. И если жители дворца могли обратиться в птиц и подняться в высь, то куда идти людям, было непонятно. Конечно, мужчины решили делать плоты, но разве это спасет их от гибели, если вода так и будет пребывать? Хумай сжала пальцами виски; в голове ее гудело, словно в нее залетел пчелиный рой.

Всеми этими вопросами занимались старейшины и отец, но от этого ей было не легче. Она все думала, что означает это наводнение. Шульген один ли так решил им насолить или это был их совместный заговор с Заркумом? Объявление ли это войны Нижним миром? Благодаря посоху Заркум и Шульген в один миг могли лежать у ног Азраки и вылизывать его великанские ступни. Но вода полилась, когда Хумай была у Заркума, и Шульгена там не было… Тогда получается, что они не были в сговоре. Почему же не было тогда охраны? Надо будет спросить Сыртлана. Но даже если они действовали врозь и Заркум просто воспользовался случаем, разве этот потоп не есть начало войны? Жизнь людей, не омытых в Яншишма, под угрозой. А это значит, что Урал должен их защитить. Теперь у него есть для этого всё. Всё, что так долго он искал и что нашел именно здесь, в стране, где правят волшебные птицы. При этих мыслях у Хумай заныло сердце, как будто кто-то провел по нему острием лезвия.

Вдруг далеко в небесах резко раздалось дикое исступленное ржание тулпара, и Хумай вздрогнула, вынырнув из своих раздумий. Сверкнула молния и сердито загрохотал гром. Вспышка света на небе осветила мощные крылья и силуэт девушки.

– Айхылу! – обрадовалась Хумай и, перегнувшись через перила, замахала ей рукой.

Тулпар стремительно подлетел к дворцу, и Айхылу ловко спрыгнула с него на балкон. На секунду она задержалась, что-то шепнула ему, после чего Сарысай так же резво улетел. Айхылу повернулась к сестре и замерла на мгновение, пытаясь унять ходившую ходуном грудь от волнения, потом подбежала к ней и сразу обняла.

– Хумай! – вскричала она и засмеялась, снимая накопленное за день напряжение. – Ах, Хумай!

Смех ее резко перешел в слёзы, и у Хумай похолодело внутри от догадки.

– Что? – прошептала она. – Вы ее не нашли?

Айхылу на мгновение замерла, уставившись на нее непонимающе, потом замахала рукой и замотала головой.

– Нет, нет! – и вновь засмеялась счастливым смехом, когда увидела расширенные от ужаса глаза Хумай. – Точнее да, Хумай! Мы нашли ее! Урал заткнул брешь огромным камнем не меньше того, что вчера был на майдане. А Акбузат с Сарысаем его еще копытами забили, чтоб он воду не пропускал.

Хумай с облегчением выдохнула и почувствовала, как у нее медленно расслабляются зажатые в кулаки руки и лопатки, отчего у нее моментально заныла спина. Она и не замечала, что была так сильно напряжена все это время, пока ждала Айхылу и Урала.

– Айхылу! – прошептала она, и они еще крепче обнялись. – Не надо плакать, надо радоваться.

– Пока Урал искал камень, подходящий по размеру, я облетала деревни. Хумай, я видела, как гибли люди. Я держалась, Хумай, я не плакала. На Сарысае я хотела помочь, но он не дал даже перевезти детей на себе. Как безумный, брыкался и ржал так, что только страх наводил на людей. Они так его боялись, что мне пришлось улететь обратно к Уралу и Акбузату.

– Без батыров тулпары опасны, Айхылу. – Хумай посмотрела ей в глаза, вытерла слезы. – Не плачь, сестренка, тебе нельзя волноваться.

– Знаю, Хумай, – кивнула Айхылу. – Когда мой сын вырастет, он оседлает Сарысая и встанет плечом к плечу рядом с твоим мужем на борьбу с проклятым Азракой. Клянусь, Хумай, так и будет! Если уж моя жизнь не сложилась, то я хотя бы достойно воспитаю сына! Это мои последние слезы над своей разбитой судьбой, Хумай. Сегодня я увидела людское горе и поняла, что у меня нет права зарываться в свою боль и жить только ею. Я дочь падишаха, властителя этой страны! Я несу ответственность за жизни людей, которые здесь живут. Скоро я стану матерью, и мой ребенок должен видеть сильную мать, а не ее жалкие осколки.

– Наконец! – засмеялась счастливо Хумай. – Наконец я слышу то, что так давно мечтала услышать от тебя, Айхылу! Я рада твоим словам и обещаю, что буду помогать тебе воспитывать малыша!

Хумай вдруг увидела свою сестренку совсем в другом свете. Не было больше уставших и разбитых глаз – были глаза мудрые и много чего пережившие. Не было больше замученных и увядших губ – была мягкая полуулыбка сильной женщины. Не было больше на лице уныния и скорби – были лишь воля и решительность.

– Иди, – шепнула она ей, любуясь теми переменами, которые сегодня с нею произошли. – Обрадуй нашего отца и старейшин. Они тоже все ждут вестей. А я здесь еще постою подожду Урала с Акбузатом.

Айхылу медленно кивнула ей, вытерла остатки слез на лице, чтобы никто не видел ее переживаний.

– Они облетают границы, Хумай.

После того, как Айхылу ушла, Хумай еще долго стояла в одиночестве. Плотная осенняя ночь опустилась на землю окончательно и скрыла ее хрупкую фигурку в ночи, когда Урал наконец прилетел. Затянутое тучами небо не пропускало ни свет далеких звезд, ни круглой красавицы Луны, но грива Акбузата светилась во тьме, и он увидел силуэт своей возлюбленной.

Урал, отпустив тулпара, медленно подошел к ней, обнял ее и почувствовал, как сильно она замерзла. Руки у Хумай были ледяными и сжатыми в тугие кулаки.

– Давно ждешь? – спросил он и, накрыв ее ладони своими, стал медленно их растирать.

Хумай долго молчала, предаваясь приятной его ласке и заботе, думая о том, что руки согреть – это не беда, тяжелее всего разогреть человеку сердце.

– Всю жизнь. – наконец тихо ответила она ему, и они пошли во дворец.

Утром Хумай вновь проснулась раньше Урала. Долгое время она лежала и рассматривала его, стараясь запечатлеть в памяти каждую черточку на лице. Она вспоминала, как впервые увидела его мальчишкой, как почуяла в нем необыкновенную страшную силу, как впервые пришел он к ней во дворец, даже не захотев знать, как зовут ту, что приютила его и предложила сделку. Хумай улыбнулась и прижалась к Уралу, вдыхая его запах. Вдруг ей подумалось, что он пахнет ровно так, как пах ее отец. Это был всё тот же родной мужской запах, что она привыкла чувствовать с самого детства. Внезапное открытие ее рассмешило, и она тихо и счастливо рассмеялась.

На завтрак они опоздали, поэтому пришли к Айбану-апай на кухню, чтобы хоть чем-то перекусить.

– Пришли! – обрадовалась она, увидев их. – Герои вы наши! Что мы бы делали без вас? Лежали бы давно все на дне уже, сложив лапки!

Айбану в порыве чувств обняла их обоих и прослезилась. Урал смущенно молчал, а Хумай с гордостью улыбалась.

– Айбану-апай, не смущай моего мужа! Он скромный батыр. – хитро подмигнула она старушке.

– Знаем, знаем! – пропела Айбану. – Все знают, что твой муж самый сильный, славный и скромный батыр. Люди с самого утра ждут не дождутся его пробуждения, чтобы благодарить за спасение!

Неприятное чувство кольнуло Хумай в груди. Люди ждут его. Она посмотрела на Урала, и он ей улыбнулся растерянно.

– Ешьте, – суетилась вокруг них Айбану-апай. – Сегодня нам пришлось кормить целую толпу ребятишек, но для вас я оставила немного припасов. Урал, как приехал вчера, не ужинал даже…

Она быстро накрывала на стол, продолжая суетиться и что-то говорить, но у Хумай моментально пропал аппетит, и ей не лез кусок в горло. Урал же, наоборот, ел так, словно голодал неделю, нахваливая стряпню Айбану, чем ее очень радовал.

После завтрака Хумай и Урал зашли в тронный зал. В нем уже ждали их Самрау, старейшины и несколько старост от разных поселений.

– Урал, Хумай, – обратился к ним падишах. – Мы ждем только вас. Сегодня нам надо решить, что мы будем делать дальше.

Урал и Хумай сели рядом со старостами напротив Самрау.

– Для начала, Урал, позволь отблагодарить тебя за наше спасение. – прокаркал один из них, седой старец. – Ты совершил вчера подвиг, найдя брешь, которую проделал твой брат, и закрыв ее. Мы гордимся тем, что ты женился на нашей волшебной Хумай!

– Это мой долг – защищать людей. – ответил ему Урал. – Когда-то я обещал своему отцу, что найду Родник Жизни и окроплю мертвые земли, из которых когда-то пришлось бежать нашей семье. Обещал это и мой брат Шульген, но, к несчастью, он выбрал другую дорогу. Я же свое обещание сдержу. Теперь у меня есть Акбузат и алмазный меч. Они помогут мне пробраться в земли Азраки и набрать из Родника воды. С ними мне ни один див и ни один змей не страшен.

– Это-то мы и хотели обсудить. – сказал Самрау. – Я настаиваю на том, что тебе нужна подмога, и предлагаю собрать войско тебе в помощь.

– Нет, – быстро и жестко ответил Урал. – Падишах, мы уже обсуждали, что я полечу один. Люди не смогут противостоять дивам и змеям. Я не хочу рисковать жизнями мужчин Страны птиц.

Самрау помолчал и обменялся взглядами со старейшинами.

– Когда же ты хочешь выезжать? – дребезжащим голосом спросил Юлай-агай.

– Завтра утром, – быстро ответил Урал, как будто давным-давно принял это решение.

При этих словах краска отхлынуло от лица Хумай, и оно стало белым-белым. Вдруг она встала резко и неловко, слегка покачнувшись. Внезапно ей стало неинтересно слушать, о чем пойдет сейчас разговор, как отец и Урал станут спорить, что ему не стоит идти воевать одному, как Юлай-агай будет приводить скрипучим голосом доводы, а Урал – их отрицать. Весь мир вокруг в один миг стал серым и тусклым, и начался обратный отсчет времени до того момента, как…

– Что с тобой? – шепнул ей обеспокоенно Урал. Хумай глянула на него растерянно, словно не понимая, что он ей говорит.

– Я пойду, – сказала она ему.

– Куда? – Урал удивился и вгляделся в ее лицо, словно стараясь найти ответ в ее глазах или улыбке.

– Вещи твои собирать, – ответила ему Хумай с кривой и натянутой улыбкой, от которой у него внутри зазвенела натянутая стрела. Или это звенел голос ее?

Хумай, извинившись, тихо вышла из зала, сопровождаемая долгим и тяжелым взглядом отца.

Но стоило ей выйти, как вдруг на нее налетела толпа женщин и детей.

– Хумай! Хумай! – кричали они ей и протягивали руки, чтобы коснуться ее. – Волшебная наша Хумай! Спасительница!

Хумай остановилась, как вкопанная, перед ними, оглядываясь и не до конца понимая, что происходит. Ее раздирали изнутри чувства, вызванные словами Урала о его уходе, и слезы, бурные женские слезы, готовы были выплеснуться наружу с устрашающей силой, чтобы только сбросить это жуткое напряжение в ее сердце, в ее душе. Но перед ней стояли люди, которые почему-то восхваляли ее, и ей приходилось удерживать бурю внутри себя изо всех сил.

– Что вы! – тихо произнесла она. – Что вы! Это Урал нас спас вместе с Акбузатом.

– Ты! – вдруг крикнула женщина средних лет, к подолу платья которой жалась маленькая девочка и на руках которой сидел малыш. – Ты подарила ему тулпара и меч! Благодарим тебя, Хумай, за твой выбор! За твои дары ему!

– Ты тоже нас спасла! – послышалось ото всюду. – Ты волшебная Хумай! Наша спасительница!

Они все хотели ее потрогать, тянулись к ней, кто-то даже поцеловал ее руку. Женщины подносили ей детей, чтобы она погладила их по голове, чтобы дотронулась до них. И Хумай гладила деток, улыбалась им, прижимала к своей груди, шептала теплые слова в их маленькие ушки. Ей казалось, что конца и края не будет этому, но всё закончилось в один момент, и Хумай вдруг увидела, что рядом никого нет и она стоит одна в пустом коридоре.

Дойдя до своей комнаты, она упала на кровать без сил. Буря слез, которые душили ее, вдруг сократилась до тугого комка в груди, который давил на легкие и мешал дышать. Душившие ее эмоции вдруг притихли, словно залегли на дно лишь на время. Хумай попыталась освободить свою грудь от душившего ее комка и поплакать, но у нее ничего не получилось. Время было упущено.

Остаток дня они провели вместе с Уралом – он пришел в скором времени после нее. Вместе собрали его небольшую котомку, вместе вызвали Акбузата и проверили сбрую, вместе они поужинали с Айхылу и Самрау.

Урал словно чувствовал, что для нее это важно – быть вместе каждый оставшийся миг. Он старался чаще держать ее руку, обнимать ее. Ее вялый и растерянный вид рвал его сердце на части. Как побитый и раненный волк, оно скулило и выло у него внутри от предстоящей разлуки и от страданий Хумай.

Ночью никто из них не сомкнул глаз. Хумай словно разучилась даже моргать, все держала руку Урала, прижав к своей груди, и смотрела мимо него куда-то. Урал другой рукой гладил ее красивые распущенные волосы, с которых мягко лился золотистый свет.

Перед рассветом они вышли за дворец. Встали перед друг другом и долго молча смотрели в глаза. Каждую черточку, каждую ямочку, каждую выемку старались запомнить.

Когда Урал свистнул Акбузата, и он примчался, Хумай подошла и к нему. Погладила его гриву, прижалась к лощеной красивой шее.

– Прощай. – шепнула ему, и Акбузат заржал тоскливо, встряхнув гривой. – Береги себя. Береги его.

Потом она вновь подошла к Уралу, и он крепко прижал ее к себе.

– Видишь звезду на небе? – тихо спросил он ее, показав рукой на самую яркую в предрассветном небе звезду.

Хумай кивнула. Комок, застрявший в груди еще днем, вдруг начал разрастаться, и ей трудно стало говорить.

– Это звезда моей жизни. Следи за ней, Хумай. Если увидишь, что она потухла в ночи, значит, и меня нет больше на этой земле.

– Урал… – беззвучно произнесла Хумай и замотала головой, отрицая всякую мысль, что с ним что-то может случиться, и сильнее прижалась к нему, не желая его никуда отпускать.

Долго стояли они в обнимку, не в силах разомкнуть объятий, запоминая этот миг на всю жизнь. Только когда наконец на горизонте появился первый солнечный луч, Урал тяжело вздохнул и шепнул Хумай в макушку:

– Надо ехать, Хумай. Надо ехать.

Его слова проткнули ей грудь и попали острием в тот самый комок, что разросся во всю грудную клетку. Хумай сдавленно кивнула ему и разомкнула объятия. Ее руки безвольно повисли вдоль тела.

– Иди. – хрипло ответила она ему. – Иди, Урал, иди и не смей оборачиваться.

– Прощай, моя Хумай. – Урал еще раз на краткий миг прижался к ней, поцеловал на прощание и, резко развернувшись, запрыгнул на Акбузата.

Когда они взлетели, Хумай непроизвольно дернулась, протянув руки к небу, и вдруг побежала за ними, сама не понимая, что делает, но нечаянно ударилась о деревце, которое не заметила, и схватилась за ствол руками. Деревце качнулось, и остатки осенних листьев осыпали Хумай с головы до ног. Она мертвой хваткой прижалась к нему, не разрешая себе бежать, чтобы перевоплотиться и лететь за Уралом. «Нельзя! Нельзя! Нельзя!», – твердила она себе, и слезы душили ее, стиснули ей грудь железными тисками, выдавливая комок непрожитых чувств наружу.

Чем меньше становилась фигура Урала на небе, тем больше она рвалась к нему, но руки как будто намертво прилипли к шершавому стволу дерева и не пускали ее, разодрав ее нежную кожу в кровь. Наконец, когда небо полностью его скрыло, Хумай медленно осела на корточки. Кое-как отняв руки от дерева, она обняла свои колени и долго еще сидела так, одинокая и потерянная птица счастья.