ЭПИЛОГ

От долгого полета у нее ныло всё тело. Хотелось уже сесть на первом попавшемся лугу и принять человеческий облик, чтобы хоть немного отдохнуть. Но она не позволяла себе слабостей, задвинув все чувства и физическое истощение куда-то на периферию своего сознания. Ее крылья устали лететь, а шея затекла, поскольку ей приходилось то и дело на лету разглядывать земли, мимо которых она пролетала.

Что именно Хумай искала, она и сама не знала. Может быть, ей повезет, и она сможет найти Иделя и Сакмара? Они-то должны ей все рассказать… Они должны знать, как это случилось. Хумай надеялась, что за три зимы, что они не виделись, мальчишки не сильно изменились. Хотя… Какие уж они мальчишки. Настоящие батыры теперь, наверное. Как Урал.

Она вспомнила, как сначала родился Сакмар, а через два месяца – Идель. Как Айхылу испугалась, когда у нее отошли воды, потому что не знала, что происходит. Повитуха Гульямал посмеялась тогда над ней… А потом Хумай растирала ей поясницу и заставляла ходить и дышать глубоко. И, когда настал ее черед, уже Айхылу держала ее за руку и так же массировала поясницу ей.

Когда Сакмар родился, пока повитухи помогали прийти в себя Айхылу, Хумай немного подержала его на руках, прижимая к груди. Идель тогда, словно почувствовав что-то, так сильно пинался в животе, словно хотел тоже дотронуться до брата. Так они и выросли – всегда вдвоем, плечом к плечу, словно не двоюродные были, а родные братья.

Хумай улыбалась, вспоминая, какие они были пухленькие и сладкие малыши, какую они дали ей с Айхылу новую жизнь, новый смысл существования. Когда Иделя положили ей на грудь, ее мир перевернулся. Какая-то неземная любовь к нему в один стремительный миг обрушилась на нее, накрыла их обоих огромной волной материнских чувств. Его новорожденная беспомощность обескуражила ее до слез. Ей хотелось защищать его от всего мира и оберегать. Однако испытала она вместе с материнской любовью горечь и боль, оттого что не увидит Урал, какой сын у него родился, не будет носить его на руках, играть с ним и наблюдать, как он растет.

Так и воспитывали они с Айхылу вдвоем своих детей, и Самрау был для них примером да образ Урала-батыра, о котором Иделю и Сакмару постоянно рассказывали. Всю правду про Шульгена и о том, что он брат Урала, они узнали только перед тем, как отправились на войну с дивами на Сарысае. До этого им говорили о нем очень туманно и расплывчато. Айхылу сама рассказала сыну о том, что Шульген был братом Урала и является его отцом. Кровью налились тогда у Сакмара глаза и сломался пополам лук, который он держал в руках. Но он принял эту правду достойно, осмыслил ее и поклялся матери, что будет всегда помогать Уралу бороться за продолжение человеческого рода.

Сильные они были батыры, могучие, как и сам Урал-батыр. Идель еще ребенком смог побороть огромного дива, который хотел убить его самого и Хумай за то, что она подарила Уралу тулпара и меч. Они встретились случайно среди огромного поля, где она с сыном собирала травы. Див налетел на них внезапно и схватил сначала Иделя, выкрикивая, что он давно выслеживал жену и сына того Урала, который лишает жизни дивов. От страшных воспоминаний у Хумай заныло сердце и мурашки пошли по коже под перьями. Как она тогда испугалась, кто бы знал! Она хотела броситься на дива, сжать своими хрупкими руками его голову так, чтобы она лопнула. Но вместо нее это сделал ее сын. Он, словно прочитав ее мысли, смог разжать огромные, с грязными и поломанными ногтями, страшные ручища дива и высвободиться из его стального захвата. А потом резко вскарабкался по нему сначала на спину, затем ловко прыгнул на шею и сдавил его голову так, что она моментально лопнула и все внутренности брызнули с устрашающей силой, запачкав и ее, и самого Иделя с головы до ног. Див даже не успел схватить его, лишь протянул было руки за спину, но тут же рухнул, как подкошенный, с месивом вместо головы. В тот день Хумай познала силу сына, которая до этого момента особо и не проявлялась. Это удивило и восхитило ее.

Предаваясь воспоминаниям, Хумай не забывала тщательно разглядывать землю, и, увидев людей, которые шли по дороге, плавно снизилась. Медленно пролетела над ними, разглядывая внимательно каждого. Но это были несколько женщин да старики с детишками. Она отправилась дальше, всё так же всматриваясь в те земли, над которыми пролетала.

Ландшафт за эти годы сильно изменился. Если раньше везде была сплошная равнина с редкими холмами, то сейчас повсюду высились горы. Гордые, неприступные, сплошь покрытые густыми лесами. Иногда между ними встречались горные озера со студеной прозрачной водой. На одно из таких Хумай присела отдохнуть и испить воды, но долго задерживаться не стала и вновь полетела дальше, удивляясь тому, как изменилась земля за то время, пока Урал воевал с Нижним миром. Он ли был причастен к таким изменениям? Ходили слухи, что эти горы сложились из трупов дивов и змей, оказавшиеся благодатной почвой для роста деревьев, но народная молва любила преувеличивать и приукрашивать, уж кому этого не знать, как не Хумай.

Вдруг она рассердилась на себя за то, что думает о чем угодно, только не о цели своего полета, как будто специально избегает этих мыслей. Надо торопиться. Идель знает, что она должна прилететь. Он знает. Он ждет ее. Нельзя останавливаться. Надо найти их с Сакмаром.

И Хумай остервенело летела, выкинув все мысли из головы, максимально напрягая зрение, то и дело спускаясь ниже, чтобы рассмотреть изредка встречавшихся людей и в который раз убедиться: вновь ошиблась.

Когда лучи предзакатного солнца коснулись зубчатой гряды лежащих впереди хребтов, и на небо брызнули из него яркие огненные краски, окрасив весь его высокий и звонкий купол, Хумай наконец увидела на вершине горы людей и тулпаров. Люди стояли, сбившись в круг. Тулпары – чуть подальше.

Опустившись на землю, она усилием воли приняла человеческий облик. В этот же миг Акбузат печально заржал, приветствуя свою хозяйку. Батыры же, стоявшие к ней спиной, сначала не заметили ее, но, когда она от усталости чуть не упала при первых шагах, один из них обернулся и увидел ее. Это был Идель. Он от неожиданности вскрикнул и подбежал к ней, успев подхватить ее под руки.

– Сынок, – слабо улыбнулась ему Хумай и погладила его лицо, внимательно вглядываясь в него.

– Мама! – Идель прижал ее к себе так, что ей сложно было дышать, и Хумай вспомнила, что так сильно когда-то обнимал ее и Урал.

Она обнимала своего сына, гладила его по голове, целовала со слезами на глазах его так похожее на Урала лицо. Вдруг рядом с ними встал Сакмар, молча потупив взгляд. Возможно, он вспомнил о своей матери, о ее любимой сестре Айхылу. И Хумай обнимала и целовала его тоже, лаская, как мать, даря ему материнскую ласку и всеобъемлющую, безусловную любовь.

– Выросли…– шептала она. – Возмужали… Стали славными батырами под стать Уралу…

И Сакмар с Иделем, ничуть не смущаясь ее ласки и любви перед другими батырами, давали себя ей и обнимать, и целовать, радуясь, что они не напрасно ждали ее так долго. Они знали, что она обязательно их найдет.

После них к ней подошел Акбузат, и Хумай прижалась к его шее, как часто это делала раньше. Погладила его слабой рукой, а потом вымученно улыбнулась ему.

– Расскажите, – затем попросила она Иделя и Сакмара. – Всё мне расскажите, дети.

Братья переглянулись, решая, кто будет говорить, и Сакмар кивнул Иделю молча, уступая ему право рассказать.

– Мы нашли Родник, – сказал Идель. – Отец смог набрать воды, и поскакал на Акбузате опрыскивать сожженные земли, где раньше жили люди. Мы остались его ждать. Вернулся он не скоро, долго ему пришлось поездить. Но он был рад, что смог выполнить то, о чем мечтал всю свою жизнь. Земля оживала на глазах, и он уже собрался возвращаться в Страну птиц доживать свой век с тобой, но испил воды из отравленного озера, которое мы долго искали в горах. Мы слышали, что Шульген скрывался от нас именно в озере, но в каком именно – не знали. Однажды, еще до того, как он обосновался на дне, мы смогли его схватить с отцом, и Сакмар хотел его убить, но он вновь сладкими речами заговорил отца, и тогда он дал своему брату последний шанс, чтобы Шульген осмыслил всё и исправился, но он обманул его и скрылся вместе с Заркумом в озере. К этому моменту с его телом произошли такие изменения, что он перестал походить на человека, уподобился змеям и мог дышать под водой. Отец говорил, что во всем виновата кровь зверей, которую он пил в тайне от отца с матерью…

При этих словах слабо Хумай кивнула.

– Это правда…

– Озеро, в котором они скрылись, мы обнаружили случайно. – продолжал Идель. – Отца мучала жажда, и он выпил воды из него. Тогда-то и показался Шульген, высунул голову из озера и захохотал. Глаза у него были уже змеиные, и язык раздвоился. Тут же дивы и змеи на нас налетели, стали с нами драться. Отец сразу понял, что произошло, но он бился до последнего. Не выиграли мы ту битву… Хоть и много нечисти положили, но Шульген не дался нам в руки, скрылся в озере, а нам пришлось увозить отца на Акбузате… Я знал, что ты прилетишь к нему, мама. Мы ждали только тебя.

Хумай долгое время молчала, тяжело дыша. Она так устала лететь, а перевоплощение отобрало последние ее силы, что ей было сложно сделать любое движение.

– Где он?.. – наконец тихо спросила Хумай, не в силах громко произносить эти странные и ужасные слова об Урале.

Идель кивнул в сторону за спину. Она проследила за движением его головы, и увидела, что за спинами двух батыров лежит он, ее Урал. Его безжизненное тело распласталось на подстилке из трав. Руки и ноги были вытянуты вдоль тела, а лицо серое, как пепел, с заострившимися чертами, было обращено к небу.

Подойдя к нему, Хумай встала над ним и долго смотрела на него сверху вниз, а потом рухнула оземь перед ним, как подкошенная. Она несмело дотронулась сначала до его холодной руки, погладила ее и вспомнила, как когда-то Урал гладил ей руки и согревал их. Улыбнулась горько. Затем протянула руки к его лицу, изборожденному морщинами, едва коснулась пальцами закрытых глаз, разгладила брови, погладила его поседевшие волосы.

– Ах, Урал, мой Урал …– шептала она, гладя его лицо. – За что же нам с тобой такая судьба выпала… Не успела я увидеть тебя… Не успел ты подарить мне последний поцелуй…

А потом поцеловала его в холодные губы и приютилась у него на груди, положила на нее свою голову. Долго лежала она так, не двигаясь и закрыв глаза, навеки прощаясь с возлюбленным.

Позавчера ночью она видела, как погасла его звезда, вспыхнув напоследок яркой вспышкой в синем кобальтовом небе. У нее тогда внутри словно огонек потух, и стало темно – хоть глаз выколи. Сердце ее скукожилось от могильного холода и засыпалось безжизненным колючим снегом.

За столько лет она так привыкла жить без него в вечном ожидании, что вот-вот звезда потухнет, что и слез у нее не было, только сухие воспаленные до боли глаза.

Умер Урал – умерла и женская ее ипостась. Еще чуть-чуть, и она уйдет за ним. Останется только лебедь – птица, от которой все ждут счастья.

А пока у нее еще есть важное дело – предать тело любимого земле.

… Когда она положила последний комок земли на его могилу, Хумай встала перед ней, а рядом стояли полукругом его дети – родные сыны Яик, Нугуш, Идель и приемный сын Сакмар.

– Урал! – звонко обратилась к нему она, уставившись невидящим взглядом перед собой, как будто он и вправду, незримый, стоял здесь перед ней. – Пусть эти горы примут тебя в свои объятия, пусть хранят они твой прах и вечно живут на свете! Отныне ты станешь светочем для людей, светлой душой для них! Ты и мертвый будешь живее всех живых и прославленным на все времена. Ты возвысил человеческий род, так пусть твоя слава живет на земле вечно!

Она немного помолчала, а потом оглядела стоявших рядом батыров, молодых, сильных и могучих, как их отец, великий Урал-батыр.

– Вам предстоит продолжить дело вашего отца, батыры. Он смог вдохнуть жизнь в сожженные земли и возродить их для того, чтобы ваши потомки могли жить на этих землях в любви и согласии. Вся наша жизнь есть борьба добра и зла, в этой борьбе сложился наш с вами мир. Умер Урал, но его добро должно жить дальше в ваших сильных и могучих сердцах, потому как зло умеет принимать разные лики и никогда не дремлет. Исполняйте заветы вашего отца, дети, и будьте достойны его имени. А теперь прощайте!

Сказав эти слова, любимая женщина Урала-батыра Хумай обняла его детей, а затем обернулась лебедью и улетела навсегда, издав на прощанье долгий и пронзительный лебединый крик.

Лети! Лети, моя Хумай, дари людям свет, надежду, счастье и удачу!

Они этого так ждут…