В посёлок начали активно съезжаться сезонные геологосъёмочные партии вместе со своим нехитрым скарбом и нанятыми на сезон рабочими. Располагались они во всех пригодных и приспособленных для жилья помещениях. Кому места не хватило – ставили палатки в посёлке экспедиции. Переведённые из других организаций и вновь организованные геофизические партии работали круглогодично. Накануне полевого сезона начальники партий и частично руководство экспедиции заключали с близлежащими хозяйствами договора на аренду вьючных лошадей, которых использовали для перемещения имущества партий и отрядов на новые места стоянок. Заброска персонала и имущества партий с базы экспедиции в районы работ осуществлялась, как правило, вертолётами МИ-4 – другого вида транспорта летом в горнотаёжной местности просто не существовало, да и теперь нет.

Руководящий персонал этих партий – начальники, старшие геологи-геофизики – были сплошь молодые ребята, в основном, выпускники Свердловского горного института выпуска 1955–57 годов, а также и приехавшие из других ВУЗов – Мезенцев В. П., Костюк Б. Ф., Негурица Э. П., Севастьянов Г. И., Золотарёв Л. П.,Чупин И., Шальных В., Сазонов Г., Дэви М. Н., Кругликов Ю., Абакумов В., Рахмачёв Э., Высоцкий К., Верник И. И., Коркунов В. и другие. Со всеми из них я контактировал по разным поводам, в разных местах и даже на протяжении нескольких лет. С одними больше, с другими меньше.

Больше всего запомнился Марк Николаевич Дэви – начальник Парнукской геологосъёмочной партии. В принципе его полное имя было Мар-Энг-Лен по начальным буквам фамилий классиков. Когда он родился в 1933 году – давать такие имена было очень модным поветрием. Он закончил в 1957 году Свердловский горный, был оставлен при кафедре и уже сдал на пятёрки все экзамены кандидатского минимума, но, почувствовав неудовлетворение, всё бросил и ушёл на полевые работы. Вообще человек такого нестандартного мышления и обширных знаний мне попался впервые. Это был умница и продолжатель семейной профессии – отец его до революции был член корпуса горных инженеров в Екатеринбурге, и много других родственников также занимались горным делом – это целая династия. Проработав два сезона на Приполярном Урале, у него возникла совершенно новая схема стратиграфии этих районов. Он считал, что схему, составленную геологическими корифеями ранних лет, надо перевернуть на 180 градусов. Он мне это рассказывал с таким убеждением, что не поверить было нельзя, но уровень знаний его слушателя в этой области не позволял вступать в какие-либо дискуссии. У него были немного неправильные черты лица в нижней части, но они совершенно не замечались при разговоре с ним. Зато у него были очень красивые кисти рук, с длинными, тонкими пальцами.

У нас с ним оказалась общая мелкая страстишка – игра в карты на деньги – преферанс, английский покер, очко. Последний раз я играл в эти игры, ещё учась в институте. Там же меня и обучили, но игра шла понарошку, без денег. За два года работы после института у меня не было не только времени, но и партнёров для игры. Здесь такая возможность появилась – вечерами, после работы почти вся молодёжь хотела играть и часто играла. Марк был в числе первых, если в этот момент находился в Саранпауле. Жена его, симпатичная женщина, тоже играла охотно и неплохо, но не в мужских компаниях, а в семейном кругу в обществе мужа и кого-нибудь третьего, и часто третьим выступал я. Играли подолгу. Иногда, расписав "пулю" в преферанс, садились дальше играть в покер. Если покер надоедал, то, чтобы сильнее пощекотать нервы, переходили на "очко". Но иногда я замечал, что они начинают подыгрывать друг другу и вовремя останавливался. Но никаких обид на эту тему не возникало. И чтобы закончить тему карточных игр: на деньги я впервые начал играть в Саранпауле и занимался этим делом около 25 лет. Статистика примерно такая: в 60% случаев я выигрывал, примерно в 20 % заканчивал на нулях, и только в каждой пятой игре проигрывал. Проигрыши были небольшие – до 10 рублей. И только два раза за все годы я относительно крупно проиграл – 25 и 35 рублей. Почему и запомнилось. Надо сказать, что элемент везения в карточных играх, на мой взгляд, играет незначительную роль. Всё-таки главным является способность анализировать ход игры, изучать характер игроков, знать их сильные и слабые стороны в отдельных элементах игр. Считаю, что игра в преферанс и покер, как ничто другое, обнажает характер человека даже независимо от его желания. Скрытность и открытость, жадность и мотовство, трусость и безоглядный риск, скупость в ходах и размашистость поведения, способность к анализу и течение по воле волн, наличие или отсутствие актёрских задатков – или, иначе говоря, умение делать хорошую мину при плохой игре – всё это прекрасно вырисовывается уже через несколько часов после начала игры. А если играешь с некоторыми людьми по несколько раз, то уже можно себе хорошо представлять, что ждать от человека при тех или иных карточных раскладах, да и в общении тоже. Однако вернёмся к М.Н. Дэви.

В 1964 году они получили в Тюмени очень хорошую благоустроенную квартиру в новостройке в районе ул. Мельникайте. Весной 1965 года я навестил их, будучи в командировке в Тюмени. Писали "пулю" и я остался у них ночевать. Марк сказал, что они увольняются и уезжают в Читу, т. к. он свою работу в районе Приполярного Урала на поисках месторождений считает бесперспективной.

Замечание. Прошло 50 лет и выводы Марка в значительной мере оправдались – не найдено ни одного месторождения (не считая золота, но оно лежало наверху). Но это не значит, что он в полной мере прав. Месторождения там есть наверняка, но для этого надо выполнить очень большой объём буровых работ. Причём не факт, что эти новые месторождения находятся на экономически доступной сегодня глубине. При годовом плане бурения в экспедиции 3000 погонных метров и одном буровом станке, что можно было открыть на такой гигантской территории? Ровным счётом ничего! Марк рассчитал правильно, что его жизни не хватит что-либо здесь открыть. Что и получилось. Этот регион оживёт только с приходом сюда железной дороги.

Получить квартиру в Тюмени в те годы было очень трудно, бросить, видимо, было ещё труднее. Это были настоящие Профессионалы. Я больше не знаю специалистов, которые бы бросили квартиры в Свердловске или Тюмени и уехали за настоящей работой куда-нибудь в Восточную Сибирь, в неизвестность. В 2012 году на одном из интернет-сайтов я нашёл про них скупую информацию. Эта пара прекрасно прижилась в Сибири. Марк до сих пор работает минералогом в Удоканской геологоразведочной экспедиции, кандидат наук. А его жена Валя выгуливает на фото симпатичную собачку.

Няйская партия. Толья. Авиаперевозки. Поездка в Североуральск в Сосьвинскую партию. Л.Г. Егоров. Н.И. Польщиков

В июне все полевые партии были заброшены в места работ. Намечался большой объём взрывных работ на канавах и траншеях в Няйской партии. Я подготовил все бумажные дела по разрешениям на взрывные работы. Договорился с начальником партии об открытии у него расходного склада ВМ, о месте его расположения, охране и т. д. Поехал в Берёзово к Смирнову, получил разрешение и договорился с милицией о поездке на участок работ и открытии там склада. Вскоре с работником милиции слетали на место, и он дал разрешение на использование склада. Потом, загрузив в вертолёт взрывчатку, я вылетел на место. Это было на склонах горы Турман-Нёл (Чёрный Нос). Вертолёт садился на голец, и потом пешком спускались вдоль небольшого ручья в лесную зону. Тут у них была база, стояли палатки и навес для обедающих рядом с кухней повара.

Пошли на канавы. Они были длиной до 100 метров. Верхний слой почвы и быстроразборная, валунистая часть были уже, в основном, выбраны – углубляться надо было в сильно трещиноватые скалистые породы. Средств для классического бурения шпуров у нас не было, поэтому начали бить так называемые бурки – это когда с помощью лома вручную в ослабленных местах делали углубления до полуметра глубиной и около 15 см в диаметре. Их делали по всей длине канавы. И только такие бурки мы могли заряжать своим тротилом и россыпным аммонитом. Первый раз я зарядил около 20 бурок, в каждую опустил электродетонатор без его проверки и последовательно соединил цепь – благо, что мощность взрывмашинки позволяла. Нажал на кнопку, а взрыва не последовало. Это было впервые в моей практике. Значит в цепи где-то был разрыв, скорее всего, в каком-то электродетонаторе. Пришлось разряжать все бурки и доставать оттуда электродетонаторы – совсем небезопасная работа. Но это была плата за пренебрежение одним из пунктов правил производства взрывных работ – все электродетонаторы перед употреблением проверять на целостность мостика и подбирать партии с одинаковым сопротивлением. Я пока не знал, как это делать, но взглянул ещё раз на взрывмашинку и увидел на ней миллиамперметр с делениями на 50 миллиампер. Тут же вспомнил из институтского курса, что сопротивление по току у электродетонатора около 23 миллиампер. Покопавшись в машинке ещё немного, я понял, каким образом через неё можно и подбирать, и отбраковывать электродетонаторы. Первая ошибка пошла на пользу. Проверил несколько десятков электродетонаторов, и среди них нашёл бракованный, с нарушенным мостиком. Потом подобрал серию с примерно одинаковым сопротивлением, снова заложил их в бурки. На этот раз схему соединения зарядов сделал параллельной, и всё прошло успешно. Я прошёл по всей канаве и проверил места заложения зарядов на предмет обнаружения отказов – невзорвавшихся полностью или частично по какой-либо причине зарядов – при такой схеме соединения они были возможны. Но всё оказалось нормальным – где-то на полметра в глубину порода хорошо разрыхлилась, и проходчики приступили к работе.

На другой канаве решил испытать смешанный метод подрыва с использованием электродетонаторов и детонирующего шнура. Здесь производилась зарезка канавы с нуля. Через метр наделали ломами отверстий с поверхности на всю длину канавы, набили их на три четверти глубины порошковым аммонитом, в каждый заложили детонирующий шнур и соединили его в общую магистраль, а на одном из концов прикрепили электродетонатор. Всё сработало отлично, но один из шпуров не взорвался, и получился отказ. Так как в шпуре был заложен детонирующий шнур, то вскрытие заряда было относительно безопасным мероприятием. Видимо, взрывчатка легла в шпур неравномерно, где-то образовались пережимы, и заряд не взорвался. Добавил туда взрывчатки, заложил новый детонатор и взорвал без проблем. После взрыва более половины грунта было выброшено за контур канавы, а оставшаяся часть была достаточно легко удалена ручным инструментом проходчиками. Стала ясна схема применения взрывных работ и средств взрывания на подобных объектах. Для меня она новой не являлась и с успехом уже применялась в Карпинской партии, просто свой опыт я перенёс в другие условия.

Рис. 23: Нина, 1959 г.,п. Берёзовский

Как-то утром я обратил внимание на группу людей, которые вьючили лошадь грузами для выхода на участок работ. Среди них я увидел черноволосую, круглолицую девушку в коричневых брюках – она мне уже в начале лета один раз попалась в коридоре конторы экспедиции, и я заметил её. В этот раз они собрались и быстро покинули базу.

Я обо всём переговорил с взрывником и ответственным ИТР партии за взрывные работы и просил сразу меня ставить в известность, если по этим делам возникнут какие-то серьёзные проблемы. Ближайшим вертолётом вернулся в экспедицию.

На другой день посмотрел ход монтажа буровой в посёлке – дело двигалось хорошо. Было очень много наблюдателей и контролёров, многие считали своим долгом если не чем-то помочь, то просто поглазеть – всё-таки это было невиданно высокое сооружение для такого маленького посёлка – многие это видели вообще впервые.

На очередной планёрке у начальника экспедиции М.В. Ильяшевичу и мне была поставлена задача вылететь в п. Толья, всё посмотреть на месте и подготовить документы для принятия с баланса экспедиции №101 на баланс нашей экспедиции жилого посёлка геологов и несколько единиц техники. Как я уже писал ранее, в этом посёлке до 1957 года располагалась Тольинская геологоразведочная партия Северной экспедиции Уральского геологического управления. Занималась она разведкой угольных месторождений. Когда в 1957 году уральские геологи ушли, а тюменские ещё не пришли, весь посёлок на баланс взяла экспедиция №101 из п. Ново-Алексеевка, что рядом с г. Первоуральск. Эта экспедиция занималась разведкой и добычей пьезооптического сырья в районах Среднего и Южного Урала. Там, на хребте, в районе горы Тельпос-Из они искали пьезокварц, но безуспешно. От Тольи это было около 60 км, и ближе никакого жилья не было. В 1962 году работы они свернули и предложили всё отдать тюменским геологам. Наши согласились.

Рис. 24: Хребет Сабля

Не откладывая дело в долгий ящик, мы самолётом вылетели в Толью. Полёт длился около 40 минут. Оказался сильный встречный ветер и разыгралась нешуточная болтанка самолёта в воздухе. Я до этого летал по многу часов непрерывно, но всегда переносил качку достаточно терпимо. На этот раз к концу полёта я был близок к пределу, и встречающие отметили мой зелёный цвет лица. Оказывается, в Толье был свой аэродром с полосой 800 метров. 200 метров ему прирастили полосу новые хозяева, когда ужесточились требования к размеру посадочных полос. Нас встретили представители 101-й экспедиции – Южанин, Гранкин и семейная пара Васильевых – Надежда и Николай, которые были уже намного старше среднего возраста, жили здесь, числились сторожами базы и никуда не уезжали со времён работы уральских геологов.

Посёлок меня просто поразил – насколько всё было хорошо продумано и организовано, спланировано и построено в этих тяжелейших природных условиях бездорожья и большой оторванности (более 300 км) от базы экспедиции в г. Ивдель Свердловской области. Вот сюда, в Толью, надо было в те годы возить больших и маленьких геологических начальников со всей Сибири, да и из Москвы тоже, и показывать её, как пример цивилизованного освоения совершенно диких и безлюдных пространств бездорожья, создания геологам нормального для тех лет быта. Очень удачная планировка – жилой сектор входил как бы в излучину р. Толья и окаймлялся ею с трёх сторон. Промзоны были в некотором отдалении. Много типовых двухквартирных жилых домов, школа, контора, баня, магазин. В промзонах были мехмастерская, гараж. Для выработки электричества применялся локомобиль, работавший на местном угле.