В декабре этого же года шла подготовка к выборам в какие-то Советы. Всех руководителей собрал председатель исполкома Малюгин И.Н. с прилетевшим из Берёзова представителем райкома партии. Раньше меня эти проблемы не касались и не волновали. На этот раз Кобозев улетел в Тюмень, и заниматься организацией этого дела пришлось мне. Разговор был строгий, и нас предупредили, чтобы не было никаких отказов от голосования или голосования "против". Меня, как новичка, ещё оставили после всех и спросили, как я думаю организовать это дело. Я по простоте душевной рассказал, что задействую 2 вертолёта: один МИ-4 будет летать с комиссией и урной по большим участкам, а маленький МИ-1 будет возить урну по точкам, где ходили парами рубщики просек. Они согласно закивали головами и спросили: "А что я им повезу ещё?" Я ответил, что письма, свежие газеты и куда требуется ещё и продукты. Они переглянулись, и кто-то спросил: "А водку ты не повезёшь?" Я ответил, что ни в коем случае! И что мы спиртное на участки не возим. Тогда они покачали головами и взглянули на меня, как на дитё несмышлёное. Один из них совершенно твёрдо сказал, что вместе с бюллетенями для голосования и урной надо обязательно везти водку из расчёта бутылку на "нос". Иначе большая часть людей просто откажется голосовать. И привели мне пример, когда в прошлом году на участке Неройка экспедиции №105 провалили выборы нашего зав. клубом Кляпышева В. исключительно из-за того, что в день выборов не завезли спиртное. Тогда я им пообещал это сделать. Правда, до меня и раньше доходили пожелания с участков о подвозе спиртного в день голосования, но я считал эти разговоры шутейными. Оказалось, что это были совсем не шутки.

В день выборов я отправил большой вертолёт МИ-4 по большим партиям и участкам с одним из руководителей из Саранпауля. Сам же сел в МИ-1, поставил туда 2 ящика водки, взял карту местности с отметками площадок и полетел к рубщикам просек. Они уже заранее были предупреждены о дне голосования, и все собрались у своих площадок. Приземляемся на первую. Подходят два обросших парня и протягивают руки. Я им пытаюсь вручить бюллетени для голосования, но они их не берут и тянут руки дальше. Тогда я понял, в чём дело. Достал 2 бутылки водки и отдал им, а они дали знак рукой, чтобы я сам опустил бюллетени. Такая же история была и на других площадках, где я садился. Большой вертолёт так же облетел остальные объекты и везде проголосовали. Всюду закончилось это дело без происшествий, за исключением одного из отрядов геофизиков. Там всё быстро выпили, кому-то показалось мало – а такие в природе всегда есть, и там произошло какое-то происшествие. Сегодня я уже и вспомнить не могу, что было. А в остальном, можно считать, пронесло.

В марте месяце я поехал на АТЛ на участок "Известняки". Взял с собой малокалиберную винтовку и Соболя. По пути на высокой лиственнице увидел глухаря, остановили тягач, и я выстрелил прямо из открытого в кабине люка. Расстояние было большое – около 120 метров. Пуля попала в неубойное место, и птица стала планировать в лес по пологой. Снег был глубокий, но я решил выпустить Соболя. Он всё это наблюдал из кузова и сразу рванул в ту сторону, где приземлился глухарь. Бежать ему было тяжело, он прямо пропахивал борозду в снегу. Но вскоре мы услышали его громкий лай и рычание. Я побежал к нему и увидел такую картину: Соболь держал в зубах глухаря и пытался рвать его лапами и зубами. Я стал отбирать, он не отдаёт. Тогда я стал его слегка охаживать найденной недалеко палкой и вырывать птицу из зубов. То, что я у него отобрал, уже мало напоминало красивый охотничий трофей. Собаку надо с раннего возраста обучать отдавать дичь. У меня же таких возможностей не было, так как на охоту с Соболем пошёл первый раз. Приехали на участок и пошли сразу в котлопункт. В меню был борщ с глухарятиной и котлеты тоже из мяса дичи. Этот район, как я и писал ранее, исключительно богат на птицу, и добыть её уже не представляет охотничьего интереса.

Рис. 48: На радиостанции

Как-то мы сидели на валежине около рубленого домика, где располагалась контора участка с радиостанцией. В один из моментов разговора я вдруг чётко услышал звуки морзянки. Спросил у начальника участка, когда у них очередной сеанс связи с Саранпаулем. Он ответил, что через 2 часа. Тогда я ему сказал, что слышу морзянку. Он сказал, что не может быть. Я зашёл в домик – рация была выключена, и радист в стороне занимался посторонними делами. Вернулся опять на улицу. Через 10 минут опять услышал морзянку. Зашёл – посмотрел – рация выключена. Эта история повторилась и в третий раз. Никогда больше эти звуки за пределами радиостанций я не слышал. И те события остались для меня загадкой по сей день.

Обратно выехали рано утром. День уже был очень продолжительный – на Севере весной светает очень рано. Только выехали на основную дорогу, как на одной из лиственниц впереди я увидел несколько десятков сидящих птиц среднего размера. Сначала я не мог разобрать, что это за птицы. Подъехали ближе, и я увидел, что это тетёрки. Остановились, и я свалил одну из винтовки. Сходил, подобрал, оказалась действительно тетёрка. Но такого их количества на одном дереве не видел никогда – ни до, ни после. Далее вообще стали происходить интересные вещи. Мы вдруг стали замечать, что по твёрдому насту между деревьями бегают глухари, тетерева, куропатки. Транспорта они почти не боялись, и, не взлетая, пытались пешком спрятаться за стволы деревьев. Весь снег был исчерчен следами их крыльев – это была уже активная подготовка птиц к весеннему токованию. Соболя мы привязали в кузове, а сам я начал стрельбу через открытый люк. Настрелял я около 10 птиц, чтобы хватило всем, в том числе, и соседям по дому. Хорошо запомнил огромного красавца-глухаря, весом более 4 кг. Он бежал, распустив крылья на снег. Пуля ему попала точно в сердце, он тут же ткнулся головой в снег, и замер, не шевелясь. Крупного глухаря пуля из малокалиберной винтовки укладывает сразу только при попадании в убойное место – сердце или голову. В других случаях птица улетает далеко и без собаки её, как правило, не найти. А не найденный подранок, в большинстве случаев, погибает, забившись в чащу, или от хищников.

Зимой эта трасса у нас хорошо эксплуатировалась наземным транспортом – сначала гусеничными тягачами, а затем ходили и автомобили высокой проходимости. Её протяжённость была около 120 километров, и мы выпускали даже одиночный транспорт. Однако, бывали и неприятности. В апреле 1964 года я выехал на автомашине ЗИЛ-157. Это мощная 3-осная машина со всеми ведущими колёсами. Туда проехали нормально, а к вечеру выехали обратно. За день яркое солнце и тёплый воздух сильно размягчили дорогу, и, примерно в середине пути, колёса прорезали снег на дороге и стали глубоко зарываться. Ещё через некоторое время колёса зарылись, машина почти села на мосты, и встала. Я не знал, что делать, и велел шофёру заглушить двигатель, так как дёргаться вперёд и рвать машину не имело никакого смысла – можно было на этом деле пожечь весь бензин или сломать ходовую часть. Шофёр – местный зырянин Федя Хозяинов, стал чесать в затылке. Идти вперёд или назад пешком – туда и сюда по 60 километров – было бесполезно. У нас не было ни продуктов, ни оружия, и в этом случае легко можно было стать добычей стаи волков или медведя-шатуна, поднявшегося из зимней спячки. Уж чего-чего, а хищников в таких дебрях всегда хватает. И я окончательно решил, что нам лучше остаться на ночь в кабине машины, а утром будем думать, что делать дальше. Федя сел на своё место и начал дремать, а я залез в спальный мешок, и, сидя, тоже пытался уснуть. Изредка он заводил двигатель и прогревал кабину. Но сон так и не пришёл из-за холода, голода и неясности ситуации. Часа в 5 утра уже рассвело, и мы вылезли наружу. Тут вдруг мы обнаружили, что весь размокший днём снег за ночь был крепко схвачен морозом и выглядел, как камень. Федя тут же завёл двигатель, сделал пару рывков, и машина выехала на ровную дорогу. Мы сразу поняли, в чём наше спасение – надо было успеть приехать в Саранпауль по утреннему заморозку, пока солнце не размягчило дорогу. Что мы успешно и сделали. Вообще-то это был нам хороший урок на будущее. И поговорка – "Утро вечера мудренее" оказалась совершенно к месту. К тому же, решение пересидеть ночь в кабине было единственно правильным – других вариантов просто не было. И ещё – нельзя поддаваться панике в таких ситуациях.

В этот же месяц у нас как-то завязался разговор с главным механиком Калёновым Сергеем Александровичем про охоту. Он рассказал, что ему стало известно место глухариного тока недалеко от села, причём прямо на дороге, по которой мы ездили на участок "Известняки". В ближайшую субботу решили съездить, хотя ни он, ни я никогда на глухариных токах не были. В 3 часа ночи он сам завёл АТЛ и сел за его рычаги, и мы выехали на место. Минут через 50 подъехали на предполагаемое место и с дороги нырнули в чащу леса, заглушив двигатель. Было уже достаточно светло и мы, разбившись поодиночке, пошли каждый своим путём. Место для тока действительно было классическим. Поперёк дороги тянулись два широких ленточных сосновых бора, сбоку к ним примыкало большое болото. Продвинувшись вперёд метров на 100, я остановился, и, не шевелясь, стал слушать звуки леса. И тут точно услышал звуки, издаваемые глухарём на току. Его песня состоит из нескольких частей, и только во время исполнения одной из них он на несколько секунд закрывает глаза и уши – в этот-то момент и надо к нему подпрыгивать. А я не знал точно, под какую часть песни надо приближаться и начал двигаться под одну из них. Потом метрах в 80 на сосне увидел и саму птицу. Она вдруг замолкла и повернула голову в мою сторону. Только я стронулся с места, как глухарь тут же взлетел и ушёл куда-то далеко. Я начал двигаться по направлению к другой песне. Результат был тот же – птица опять слетела. Таким образом, от меня ушло более десятка птиц, я заканчивал круг и увидел под деревом стоящего Калёнова. Подошёл к нему, а он говорит, что тоже не может подойти ни к одной. Потом мы решили попытаться стрелять влёт слетающих птиц. И тоже неудачно – все они снимались далеко, за пределами действия ружья. После первого же выстрела с ближайших деревьев снялось около десятка птиц. Прошли ещё дальше и спугнули ещё несколько десятков. В общем, ни одного прицельного выстрела сделать не удалось. Обсуждая потом этот случай со знатоками этой охоты, пришли к выводу, что мы рано начали подход к птицам. Они ещё не начали нормально токовать и не исполняли песню, под которую можно их скрадывать. Надо было с часок ещё посидеть в машине. Токовище с таким количеством птиц и то, что они не испугались рёва двигателя тягача и не улетели, говорит о том, что это край совершенно непуганой боровой дичи. Даже в 50-е годы на Северном Урале найти глухариный ток на десяток птиц считалось большой удачей.

Быстро приближалась весна, а у меня сидела "заноза" в виде утопленного А. Маниным на болоте трактора. Хотя за зиму нам удалось снять с него двигатель и кабину, всё равно оставалось более 10 тонн веса чистого металла. На вытаскивание я пригнал два тягача АТС и два трактора С-100. Всякими потягами и рывками мы эту железяку, что ранее была трактором, с места сорвали, но сил, чтобы его вытащить на поверхность, не хватало. Тогда я поехал в экспедицию №105 и попросил у них ещё пару тракторов и тяжёлый тягач АТТ. Это была исключительно мощная машина весом в 25 тонн, дизелем более 400 л.с. и тяговой лебёдкой с усилием в 50 тонн. Зацепили тросом лебёдки и потянули. Двигаться начал не трактор из болота, а начало подтаскивать тягач к трактору. Тогда, чтобы удержать тягач на месте, впереди его, вместо якоря, я сцепил 4 трактора С-100 и прицепил их к передним крючьям тягача. Якорь оказался надёжным. Трактор начал медленно выползать из провала под усилием тяги лебёдки АТТ. Через какой-то момент он уже был вытащен наполовину, и показалось его днище. Зрелище, представшее нам, впечатляло – весь низ трактора представлял собой единую ледяную глыбу, которая намёрзла вокруг металла за многомесячную зиму. Вес его увеличился в несколько раз, поэтому наших усилий и не хватало. Оставался переломный момент, когда трактор мог оказаться наверху. Но в этот-то момент как раз и развиваются максимальные усилия. И тут раздался как бы сильный выстрел, и трактор сполз обратно в свою яму. Осмотрелись. Оказалось, что у одного из тракторов-якорей оторвалась с шести очень мощных болтов броня с крюком, и АТТ, лишённый якоря, тут же притянуло к утопленнику. Кроме этого, ещё и лопнула прядь каната диаметром 28 мм на лебёдке. Использовать для этой операции дальше тяжёлый тягач уже было невозможно и по другой причине – вокруг на лёд уже выступила вода, т. к. такое концентрированное сосредоточение техники общим весом около 200 тонн привело к прогибу ледяного покрова и ослаблению его несущей способности.

АТТ ушёл, а мне надо было свернуть эту операцию до начала зимы. Я же решил ещё раз дёрнуть сцепкой из двух АТС-712 и четырёх тракторов. В момент потяга первый АТС проломил лёд и начал погружаться в няшу. Попытки его сходу выдернуть тоже не удались, и он погрузился глубже, чем высота гусениц, кабину залило водой и механик-водитель выбрался наверх через верхний люк кабины. Операция закончилась крупной неудачей. Чтобы за лето тягач не утонул глубоко, привезли туда круглый лес, выложили вокруг него плот из брёвен, поставили на них 2 стойки с перекладиной и привязали к ней тросами тягач. С доставанием утопленного трактора я, конечно, допустил ошибку. Надо было с началом зимы спокойно выморозить его изо льда до самого низа гусениц, поставить на место снятый двигатель, завести его, и он сам бы вышел наверх, либо с минимальной помощью буксира. Точно так же, как я это сделал в п. Толья. Я же понадеялся на принцип "Сила есть – ума не надо!" и нагнал много техники. Оказалось, зря. Кстати, таким вот образом – выморозкой и достали в следующую зиму эту технику.