Наступил новый полевой сезон 1965 года. Подготовились мы к нему неплохо. Нормально провели заброску всех полевых партий. Из круглогодичных у нас продолжала работать Хобеинская и 2 партии в верховьях р. Ятрия – угольная и на известняк. Летом их опять снабжали амфибии К-61 без особых хлопот. Только один раз в районе устья ручья Ойка-Хуйян-Я (переводится как ручей, где ночевал медведь) одна из машин гусеницей наехала на камень при движении на плаву, черпанула бортом воду и затонула. Однако вторая машина, выйдя на мелкое место, взяла её на буксир, и вытянула на галечную косу. Обсушив двигатель и сделав ему небольшую профилактику, караван ушёл по назначению.

Лето было жаркое, и это прибавило количество комаров. Для дочери мы купили небольшую кроватку с бортами и спинками для того, чтобы можно было класть её спать под марлевый полог. Сами мы также над кроватью натягивали полог, иначе было невозможно не только спать, но и уснуть. Утром вставали, и вся комната просто гудела от комариного гула. Люди ещё как-то спасались от этого чуда, а вот животным приходилось ещё тяжелее. Особенно осенью, когда к комарам ещё добавлялась мошка. Эти выедали все открытые, незащищённые места. Особенно набивались под стянутые манжеты на рукавах, ногах, часовые ремешки. Собаки опытные прятали морды в специально вырытые ими земляные норы и часами сидели в такой позе. Молодые и неопытные подвергались просто беспощадному объеданию насекомыми своих носов, глазных век, расчёсывали эти места, они постоянно кровоточили и привлекали ещё большую массу кровососов. Некоторые собаки, не сумевшие найти способы защиты, просто погибали. Также доставалось и оленям.

В начале сентября меня вызвали на семинар в Ханты-Мансийск, в окружком партии, где собрали часть первых или вторых руководителей предприятий и организаций округа. Там нас проинформировали о текущих делах и планах на предстоящие 10 лет. Большая часть информации была для меня просто откровением, потому что в газетах об этом не упоминали.

Оказалось, что с началом широкой разведки на нефть и газ в пойме Оби уловы осетровых пород рыб сократились в 10 раз. Рыбокомбинат в Хантах давно уже перешёл на изготовление консервов "Карась в гречневой каше", потому что другой рыбы тоже не стало. Промышленную добычу нефти к 1970 году собираются довести до 125 млн. тонн, а к 1975 году – до 250 млн. тонн. В 1964 году добыли и перевезли танкерами только 1 млн. тонн.

Зная условия местности и полное отсутствие в округе наземных транспортных магистралей, эти планы я посчитал абсолютной утопией. Что мне ещё удалось там сделать весьма полезного, так это получить права на вождение автомобиля и мотоцикла. Начальник ГАИ округа летом был у нас в экспедиции и велел мне приехать в Ханты и сдать экзамены экстерном. Что я и сделал.

Что нас начало беспокоить, так это частые простудные заболевания дочери. Уже где-то в августе врач нам сказала дословно, что если мы не хотим потерять дочь, то надо ей менять климат. Увезти её куда-то к бабушкам и там оставить мы не могли. Поэтому встал вопрос о переезде всех нас куда-то на новое место работы.

Рис. 49: Семинар в окружкоме партии. 1965 г.

Тут ещё я и сам заболел – после Хантов съездил на моторке на участок "Известняки". Утренники были уже холодные, и меня продуло. Сразу скакнула температура – воспаление лёгких. Выползал долго, более 3-х недель, но часто ходил на работу, что совсем не нужно было делать. В результате получил рубец в правом лёгком на всю жизнь. Ещё месяца 3 ощущалась сильная слабость в организме. После болезни взял отпуск на неделю и полетел в Североуральск. Меня хорошо приняли и В.А. Ривкина и А.Я. Атаев. Сразу предложили возвращаться к ним и ехать в Карпинскую партию техническим руководителем. С квартирой тоже не было никаких проблем. Сначала предложили пожить в обычном доме, а потом купить мне на Веселовке или в Карпинске частный дом с усадьбой по моему выбору. Оказывается, приобретение таких домов по страховой цене закладывалось в сметы разведочных работ. Я тут же согласился, и мне дали с собой письмо на имя Шалавина М.В. с просьбой дать мне перевод в Североуральскую экспедицию. Через 2 дня я был в Тюмени в экспедиции. Шалавин М.В. согласился с моими доводами на увольнение и был рад, что я нашёл достойное место новой работы, подписал мне заявление на отпуск за 4 года с последующим переводом в Североуральск, велел поставить его в известность, когда я привезу семью в Тюмень, чтобы он помог нам разместиться на несколько дней. Чувствовалось, что эта его работа – ссылка подальше от нефтяных дел, и он даже в этой экспедиции уже мало что решает, и за него это делают уже другие.

Прилетел в Саранпауль, и начались сборы в дорогу. Как только дошла сюда весть, что мы уезжаем, на другой же день украли Соболя. Многие знали, что собака настоящая. И неоднократно просили её подарить или продать. Но я всегда отказывал.

Вообще на тот период времени я оказался самым "старым" работником экспедиции – все, кто там оставался, пришли уже после меня. Сборы были не очень долгими – всё неподъёмное и лишнее продали на месте, а самое ценное запаковали в посылки и отправили по разным адресам. Нина была в положении, и рожать на этот раз решили у её родителей, на юге Тюменской области в с. Упорово.

Где-то в конце ноября мы вылетели самолётом в Тюмень и Шалавин М.В. выслал нам машину, которая привезла нас в п. Парфёново в один из частных домов. Кооперативная квартира в Тюмени у нас уже была готова, и днями должно было начаться заселение дома. В принципе, мы могли остаться работать в Тюмени, так как жильё у нас было, а работы там было немерянное количество – в связи с разворотом работ на нефть и газ там, как грибы после дождя, чуть ли не каждый день возникали всё новые и новые организации, связанные с обустройством и эксплуатацией нефтегазовых месторождений. Потребность в инженерных кадрах в те годы была очень велика. Мог я остаться работать кем-то и в самой экспедиции, а мог и уйти на нефтегаз. В Тюменской экспедиции мне работать не хотелось, так как работала она, в основном, на стройматериалы, уровень применяемой технологии колонкового бурения был чрезвычайно низкий, и научиться ничему было нельзя. Для меня в те годы образцом организации геологоразведочных работ и новейших технологий была Североуральская экспедиция. И совсем не потому, что я там родился, а по существу дела.

Однако, уже давно склоняюсь к мысли, что в то переломное время надо было круто поменять профессию – уйти на работу в нефтегазовую организацию, за 2-3 года заочной учёбы получить в Тюмени же второй диплом нефтяника. Ведь мне ещё не было и 30 лет. Но рядом не оказалось умного советчика, а сам я не догадался. Мой последующий опыт руководства буровыми работами с применением тяжёлых установок нефтяного ряда даже без второго диплома был успешен, и показал, что этот путь был бы правильным.

Квартиру мы решили продать, и как только я об этом сказал в группкоме профсоюза, и что продаю я свой взнос 2000 рублей за те же деньги, мне чуть ли не шепотком, и на ухо, просили об этом больше никому не рассказывать. И завтра придёт женщина, которая принесёт мне деньги в то место, которое я укажу. Эта женщина на другой день ждала меня, видимо, с раннего утра, не поверив в такие сказки. Но я пришёл, забрал у неё деньги и написал отказ от квартиры. Я тогда просто не догадывался, и никто мне не подсказал, что уже готовая 3-х комнатная квартира в Тюмени в том году стоит много более 10000 рублей. И так приходится учиться всю жизнь. Через 4 дня я отвёз Нину и дочь к родителям в Шашову, а сам уехал в Москву попытаться купить автомобиль, а потом начинать работу на новом старом месте.

Нефть и газ Тюмени (взгляд со стороны)

Как– то так совпало, что с началом работы Саранпаульской экспедиции – с ноября 1961 года в Тюменском геологическом управлении разведочные скважины при испытании часто стали показывать промышленную нефть. Первая нефть Шаимской экспедиции в 1960 году, после этого почти годичный перерыв, а потом нефть пошла валом – Усть-Балык, Мегион, Салым. Потом произошёл открытый газовый фонтан в 1964 году на р. Пур. Затем были открыты гигантские газовые месторождения Уренгой, Медвежье и др. Нашу экспедицию эти открытия прямо не затрагивали, но текущий ход событий мы отслеживали через приказы геологического управления, которые мы также получали.

Разведку на нефть и газ вели несколько экспедиций – Березовская, Нарыкарская, Сургутская, Усть-Балыкская, Мегионская, Ямало-Ненецкая. Позднее появились Тазовская и Правдинская. В 1961 году во всех экспедициях вместе работало 7-8 буровых бригад, а в 1965 году было уже около 30. Учитывая полное отсутствие летних грунтовых и железных дорог в местах проведения разведочных работ, для каждой работающей бригады надо было содержать в монтаже несколько буровых установок, которые летом перевозились по воде, а зимой по зимникам. Такой излишний буровой парк сильно удорожал проведение разведочных работ, но других возможностей просто не существовало. Парк транспортных единиц в каждой нефтеразведочной экспедиции поражал воображение. Как-то пришёл приказ управления по проверке состояния транспорта в Берёзовской экспедиции – около 200 единиц были неисправны.

Руководящий состав экспедиций состоял, как правило, из молодых инженеров от 30 до 40 лет. Эрвье Ю.Г. сделал ставку на молодёжь и не ошибся. Правда, и спрос он с них учинял достаточно строгий, но если и ошибались, то не "втаптывал" в грязь, а доставал оттуда. Правда, как говорили сами "пострадавшие", они ещё долго помнили, кто их достал оттуда, и каким методом.

Наиболее интересная история была с начальником Сургутской экспедиции Ф.К. Салмановым. В конце 1961 года там прошла финансовая ревизия и, как всегда, нашла кучу недостатков. Салманова сняли и перевели главным геологом Усть-Балыкской экспедиции, а начальника отдела труда – Карамова, забросили аж к нам, в Саранпауль. Вскоре везде у Салманова начала бить нефть, и его назначили начальником вновь организованной Правдинской экспедиции. И там у него везде оказалась нефть. Про удивительный его нюх мне рассказывали очевидцы тех событий, а именно В.М. Каменев. Был в Тюмени в те годы известный учёный – геолог М. Рудкевич. Весьма грамотный в этой области человек, знавший, кроме того, 3 языка. На основании анализа материалов он рекомендовал места закладки новых скважин. Салманов Ф.К. же часто с ним не соглашался и определял точки закладки лишь по одному ему известным принципам. В точках, определённых Салмановым, почти всегда получали нефть. Бурение же нескольких скважин в местах, рекомендованных Рудкевичем, оказалось безрезультатным. Чего тут больше – аналитических способностей, везения или интуиции, наверное, не скажет никто, в том числе и сам Ф.К. Салманов. Мне нравится больше версия развитой интуиции, основанной на подсознательной аналитике. Он, в конце концов, прошёл весь путь Эрвье Ю.Г., возглавив сначала геологическую службу области, а потом и став заместителем Министра геологии. Однако же мотором всей геологической службы области всегда оставался Эрвье Ю.Г, который всегда был в курсе всех дел и правил железной рукой. Все более или менее важные решения принимались им самим или в согласовании с ним. Раз в неделю он прочитывал все радиограммы из экспедиций в управление, на чьё бы имя они не приходили. С началом открытий большой нефти он стал часто наезжать в Москву, решая многочисленные вопросы. В то же время и в Тюмень зачастили высокие визитёры из Правительства, Госплана, ЦК партии. Чувствовалось, что область стоит на острие каких-то крупных решений в Москве. И они, в середине 60-х годов, были приняты. Решено было влить крупные инвестиции в развитие нефтегазового комплекса области, построив для этой цели широкий спектр инфраструктуры – железные и автомобильные дороги, города, речные и морские причалы, создать необходимые для этого производственные, научные и учебные организации.

Уже весной 1963 года, когда стало ясно, что открытия состоялись, на присуждение Ленинской премии было выдвинуто две как бы независимые группы. Первая состояла из работников геологического управления во главе с Эрвье Ю.Г, а вторая группа только из учёных Новосибирского геологического института плюс Эрвье Ю.Г и главный геолог Тюменского управления Л.И. Ровнин. Учёные считали, что только благодаря их научным прогнозам состоялось это открытие. Назревал скандал. Тогда Эрвье и Ровнин публично отказались от участия в списке учёных. Москва, видимо, на этот раз не нашла компромисс и сняла обе группы из числа претендентов на премию. Однако Эрвье Ю.Г. было присвоено звание Героя соцтруда. Ленинскую премию они получили в 1964 году. В основе был список геологоправления плюс двое учёных из Новосибирского Академгородка.

Справедливости ради надо отметить, что далеко не все учёные-геологи приветствовали поисковые работы на нефть и газ в этом регионе. Многие считали это дело бесперспективным, убеждали в этом высоких московских руководителей, чем значительно затрудняли работу геологов и, я уверен, оттянули начало открытий на несколько лет. Сам читал их скептические статьи в периодике тех лет.

Однако что было, то было, а правильные решения наверху были приняты. Тотчас было организовано добычное объединение "Тюменьнефтегаз", потом "Тюменьнефтегазстрой" и ещё целая куча подрядных и субподрядных строительных организаций. Стали открываться учебные, проектные и научно-исследовательские институты, резко возросли везде объёмы строительных работ. Думаю, что в истории страны ещё никогда не было такого крупного разворота работ с громадными инвестициями.

Естественно, что в Тюмень со всех районов страны немедленно хлынул огромный поток людей – крупные организаторы производства и инженеры, авантюристы и заказные писатели, начинающие научные работники и недоучившиеся студенты, карточные шулера и проститутки, молодёжь, желающая испытать себя в суровых условиях нового дела, и ИТР среднего звена, имеющая карьерные устремления. Начался квартирный бум – и жилья совсем не хватало. Тут же началось как бы негласное соревнование геологов и добытчиков. Геологи превратились в главк – Главтюменьгеология. Тут же добытчики и строители также превратились в главки. Один из главков построил себе 8-ми этажный административный корпус. Другой тут же заложил на один этаж выше – 9-этажный. Никто никому не хотел уступать. Вскоре вдруг в открытой печати открылась полемика. Добытчики начали обвинять геологов в том, что они подолгу сидят на уже открытых месторождениях, что их дело лезть в дебри и открывать новые, а на уже открытых доразведку может вести и добычной главк. В общем, геологам пытались открытым текстом дать понять, где находится их место. Хотя нашу экспедицию это и не затрагивало, но попытки потоптать наших коллег, естественно, вызывали наше возмущение. Но геологи оказались для них крепким орешком. И до сих пор сохранились в работоспособном состоянии.