Рис. 46: Шалавин М.В.

На другой день после отлёта Морозова меня вызвал Шалавин и велел доложить состояние дел по всем партиям, ведущим буровые, горные или буровзрывные работы. Главного инженера у нас не было со времён Дроздова, поэтому ответчиком был я, как заместитель, хотя и официально только по буровзрывным работам. Я ему детально всё рассказал, показал проблемы и возможные пути их решения по этим видам работ. Он меня внимательно выслушал. Потом сказал, что предлагает мне стать техническим руководителем Саранпаульской группы партий. Я согласился, и через полчаса он подписал приказ на моё назначение.

Вообще Шалавин М.В., как руководитель и человек, произвёл на меня самое благоприятное впечатление. Это был крупный по габаритам человек, очень живой собеседник, прекрасно владеющий устной речью. Фамилию эту я, безусловно, знал. И она была неразрывно связана с историей поисков нефти и газа в Тюменской области. Впервые я услышал и запомнил эту фамилию в 1960 году, ещё работая в Североуральске, когда в Шаимской экспедиции была открыта самая первая нефть Сибири. Он был тогда начальник этой экспедиции. В 1953 году, когда в Берёзово ударил первый газовый фонтан, он занимал должность главного геолога Тюменского геологоразведочного треста, позднее реорганизованного в геологическое управление. Однако в некоторых публикациях тех лет авторство открытия газа приписывалось только начальнику Березовской нефтеразведки А.Г. Быстрицкому. И события, якобы, происходили следующим образом. Баржа с буровой установкой не могла причалить в районе п. Берёзово в заранее намеченную точку для бурения скважины. Подходящее место оказалось на 3 км дальше. Тогда Быстрицкий дал радиограмму в Тюменский трест с просьбой разрешить выгрузку и заложение скважины в 3 км от намеченной точки. И Шалавин М.В. категорически запретил это делать. Но Быстрицкий, несмотря на запрет, всё-таки сместил точку заложения, и скважина дала первый газ в Западной Сибири. Кстати говоря, скважина, пробурённая позднее на первоначальном месте, оказалась пустой. Можно констатировать, что вынужденный перенос точки заложения первой скважины ускорил процесс открытия этой гигантской нефтегазоносной провинции.

Как раз весной этого же года группе руководителей и специалистов управления была присуждена Ленинская премия за эти открытия. И Шалавина М.В. среди них не было. Как-то в эти же первые дни его пребывания у нас он что-то разоткровенничался – мы сидели только вдвоём, и он стал рассказывать мне про события тех лет. Он отрицал, что запрещал перенос скважины в Берёзово. Точно помню, что, по его словам, исчезли из архива все его разрешающие радиограммы на эту тему, т. е. как бы уже заранее велась работа по его "задвиганию" в сторонку. Он, безусловно, переживал, что его просто вычеркнули из числа участников грандиозных открытий тех лет. Конечно, все главные участники в геологических открытиях тех лет были фигурами крупными, масштабными, с совсем непростыми характерами, и их столкновение часто было неизбежным. Полагающиеся награды и регалии за эти дела были тоже наивысшими в государстве, но как всегда бывает при таких делах – вдруг списки сопричастных начинают зашкаливать все мыслимые пределы, и какими-то путями их следует сокращать. Мне неизвестно, насколько он был правдив в своих рассказах, но дальнейшее общение с ним и события, происходившие позднее, приводили к мысли, что он в чём-то прав. В конце 60-х годов его окончательно "доклевали". По рассказу Каменева В.М., который приехал к нам в гости в Североуральск, однажды Шалавина М.В. в Тюмени с улицы забрал милицейский патруль и посадил в вытрезвитель, как будто бы он был пьян. После этой истории он тяжело заболел и вскоре ушёл из жизни.

Кобозев Николай Васильевич, ставший начальником группы партий, до приезда в Саранпауль был директором профтехучилища геологоуправления, готовившего помощников бурильщика, дизелистов, лаборантов глинистых растворов и т.д. Опыта руководства геологическими организациями не имел, да и технологии их работы совершенно не знал. Однако отсутствие соответствующего образования и знаний в этой области полностью компенсировались готовностью проводить в жизнь любые указания сверху, твёрдостью характера. На первом же совещании руководящего состава он произнёс крылатую фразу, которую часто повторял и позднее: "ПланЫ даются сверху, и их надо выполнять!" Причём в слове "планы" ударение он делал на последнем слоге. Пробыв около недели в Саранпауле, оба они, и Шалавин, и Кобозев, улетели вместе в Тюмень, оставив меня исполнять обязанности начальника.

Суматоха, связанная с очередной перетряской улеглась, и тут ко мне обратился наш профсоюз с просьбой разрешить коллективный выезд на рыбалку на р. Кемпаж, использовав для этой цели нашу 20-тонную самоходную баржу "Колхозница". Я согласился и решил поехать сам. Было много женщин, и Нина тоже поехала с нами, хотя она была уже в декретном отпуске и с большим животом. Отплыли рано утром в воскресенье. Кроме снастей я ещё захватил дюралевую лодку с мотором. Про р. Кемпаж ходили такие разговоры, что там водятся огромные щуки. Часа через 3 хода открылось её устье, и мы вошли в реку. Вода там была цвета заваренного чая. Продвинулись вверх на 5 километров и остановились, т. к. река сужалась и "дичала", появлялись лежащие в воде деревья и была опасность, что баржа нормально не развернётся на обратный путь. Знатоки сказали, что идти надо в сторону от реки и ловить рыбу в многочисленных старицах. Пошли на эти старицы, несколько человек покидали спиннинг, но безрезультатно – не было ни одной поклёвки. Вода в них была такого же коричневого цвета. Это был левый приток Ляпина, и шёл он исключительно среди болот. Что меня там поразило, так это количество комаров – они просто тучами окутывали людей и частично затемняли даже солнце. Все применяемые репелленты не помогали, т. к. в летнюю жару пот их быстро смывал. Решили вернуться в устье реки. Баржу развернули, проплыли по течению назад и, прямо на устье, ближе к Ляпину, поставили её на якорь. Народ установил удочки прямо на барже и спустил их с палубы в реку. Начался очень хороший клёв окуня средних размеров.

Я же решил поспиннинговать по берегам Ляпина. Спустили на воду дюральку с мотором. Я взял ещё двоих желающих и повёл лодку к правому берегу Ляпина. Бросать спиннинг с дюральки удобнее одному человеку, поэтому двое сошли на берег, а я, отъехав от берега метров 50, начал искать донные заросли травы в русле реки. Их оказалось достаточно, да и глубина реки тут была около 3 метров. На мелководье я выхватил несколько щучек и отошёл подальше на глубину, где тоже просматривалась трава, не выходящая на поверхность. Через пару забросов произошёл прочный зацеп, и я веслом начал подгребать в его сторону. Но тут место зацепа вдруг начало перемещаться, и стало понятно, что на блесне крупная рыба. Минут 20 я её водил на лесе, потом она начала подтягиваться к лодке. И вскоре я её увидел – это была щука примерно на 10 кг. Она всплыла почти на поверхность и разевала пасть. Брать мне её было нечем, и решил подтянуть её поближе, а потом рывком, за лесу, забросить в лодку. Благо, что леска была 0,9 мм толщиной. Удалось подтянуть примерно на расстояние 1 метр, и, в тот момент, когда я опять потянул леску на себя, щука нырнула под лодку – на руках у меня остался только конец лесы. Глянул на него и увидел, что было разогнуто кольцо, стоящее рядом с карабином. А леска выдержала. До этого я не ловил крупных рыб и не имел опыта их извлечения из воды. Достаточно было иметь сачок или багорчик. Кроме этого, нежелательно доставать с борта, а лучше с кормы или носа. В общем, все остались довольны рыбалкой и вечером, хорошо искусанные комарами, вернулись домой.

Летом того же года из группкома профсоюза управления нам пришла радиограмма о том, что в Тюмени закладывается кооперативный дом, сообщались цены на квартиры, и нам давали четыре штуки. Мы посоветовались и решили взять 2-комнатную на 3 этаже. Нужно было уплатить первоначальный взнос в размере 40% от полной стоимости квартиры – 1648 рублей. Денег у нас свободных было только 1000 рублей, остальное заняли. Отдали, правда, через месяц. Через несколько месяцев опять сообщили, что освободилась уже 3-комнатная квартира и спрашивали, есть ли среди нас на неё желающие. Нашлись. Мы с Ниной посоветовались и решили её взять. Взнос за неё был 2000 рублей, но с учётом уже внесённой нами суммы, надо было доплатить 350 рублей, что мы и сделали. Правда, этаж уже был последний, пятый.

Вскоре прилетел Кобозев Н.В. и привёз одну путёвку в Москву на ВДНХ в павильон "Геология", где должен был состояться какой-то семинар. Предложил съездить мне – проветриться. Кроме этого, мне надо было отвезти Нину в Североуральск на роды. Дорога прошла благополучно и я, правда, с трудом, уже ночью, устроился в одной из гостиниц, а именно в "Востоке", в четырёхместном номере. Около администратора, как всегда, клубилась толпа желающих поселиться, но сделать это нормальным путём было невозможно. Черноусым брюнетам это удавалось легко, меня же выручила путёвка ВДНХ.

Семинар, который проходил в павильоне "Геология", для меня представлял скорее умозрительный интерес, чем какое-либо практическое значение. Речь там шла об алмазном бурении, контрольно-измерительной аппаратуре для контроля и записи параметров – т. е. о том, чего наша экспедиция могла достичь только через много-много лет. Поэтому почти всё время я посвятил знакомству с музеями и галереями Москвы. Это было моё третье там пребывание, причём первые два были краткосрочными. Я посетил Исторический музей, Третьяковскую галерею, музей Революции, хорошо осмотрел центр Москвы и решил сходить в Большой театр. Но билетов туда в свободной продаже в кассах не было. Но "жучки", стоящие рядом с театром, сказали, чтобы я приходил к началу спектакля и покупал билет с рук. Что я и сделал. В этот день шли одноактные балеты с неизвестными для меня солистами. Билет стоимостью 4 рубля я купил с рук за 10 и без проблем. В балете, как и в опере, я не понимаю ничего, но Большой театр надо было посмотреть.

Ещё у меня изначально стояла задача купить приличный костюм и шляпу. Если второе изделие удалось купить довольно быстро, то с костюмом возникли проблемы. Обошёл много универмагов, но ничего подходящего не нашёл. Ехать назад без костюма было нельзя, т. к. в нашей провинции выбора вообще не было. Мне посоветовали съездить в специализированный магазин "Костюмы" на ул. Горького, недалеко от Белорусского вокзала. Там тоже висела всякая "серятина". Видимо, я бы так и уехал ни с чем, если бы один умный человек не сказал мне, что за покупку хорошего костюма надо приплатить либо продавцу, либо зав. секцией. Я про такие дела слышал, но никогда не пользовался – считал, что продавец обидится на дачу взятки и может заехать в фэйс. Решил попробовать. Вставил десятку в нагрудный карманчик и уголок показал продавцу-грузину. Это произвело на него настолько неизгладимое впечатление, что он немедленно завёл меня в подсобку, где я выбрал великолепный тёмно-зелёный костюм фабрики "Большевичка", который сидел на мне, как влитой. И это было именно то, что я искал. Продавец почему-то совсем не обиделся, проводил меня за ручки до выхода, улыбался, как начищенный пятак, и приглашал заходить в их магазин почаще.

Преферанс. Рождение дочери. Высадка угольной партии. Снятие Н.С. Хрущёва. Поездка на Урал за семьёй

Вернувшись из поездки в Москву, я оказался дома один, не считая Соболя, который всё также жил около нашего крыльца. Карточные игры между нами всё так же продолжались, но сейчас они переместились в нашу квартиру, где мы никому не мешали. С вечера субботы это иногда затягивалось до утра. Приходило всегда не менее 3 человек. Перед тем как садиться за стол, надо было ликвидировать как можно больше комаров, находящихся в комнате. Все брали по свёрнутой газете и били сидящих во всех доступных глазу местах. На это уходило около часа времени. Однако, часа через 3–4 их было опять столько же, хотя форточки в квартире не было. Видимо, они залетали через неплотности в дверных и оконных косяках. В 12 часов ночи электростанция прекращала работу. Тогда мы к потолку подвешивали фонарик и играли ещё очень долго. Сегодня это можно оценить как напрасную потерю времени – щекотать нервы лучше было на рыбалке, по крайней мере, на свежем воздухе, а не в душном, прокуренном помещении.

1 сентября мне принесли телеграмму из Североуральска, что у нас родилась дочь и бабушка выбрала ей имя – Мила. Мы не возражали. Недели через 3–4 пришло и письмо с очень хорошей фотографией. Конечно, большинство отцов желает, чтобы первым ребёнком у них был сын, но при двух детях старшая дочь всегда лучше – она является как бы воспитателем для маленького несмышлёныша. Правда, эта теория хороша и правильна, если вторым рождается сын. Мы же были рады и дочери.

Вскоре экспедиция получила ассигнования на начало поисковых работ на северном фланге Тольинских угольных месторождений. Под это дело пришёл и новый буровой станок. Участок для бурения располагался примерно на 130 км южнее Саранпауля, на одном из притоков р. Ятрия. Это было ещё южнее участка по разведке известняков. Летней дороги туда не было, и попасть можно было либо авиацией, либо по реке, на амфибиях. Авиация была нам недоступна по цене, а на амфибиях путь значительно удлинялся и составлял уже около 180 км. Кроме этого, русло Ятрии было хорошо изучено нами только на 120 км, а далее и, особенно, по её притоку, было абсолютно белое пятно.

Эту транспортную операцию, тем более, что она проводилась на такое большое расстояние в неизвестный район, я решил возглавить сам. Сначала весь маршрут изучил на детальных топографических планшетах. Никаких серьёзных препятствий не предвиделось. Было единственное неизвестное звено этой поездки – выдержат или нет амфибии К-61. Ведь всё-таки изначально в армии их предполагалось использовать, в основном, как транспортное средство при форсировании водных преград, т. е. пробежки и проплыв на короткие расстояния. У нас их было уже 3 штуки. Решили использовать две из них, а третью оставить на базе, как резервную. Было ясно, что если высадка партии пройдёт удачно, то всё её снабжение будет происходить таким же путём. На одну машину погрузили полностью весь буровой агрегат россыпью – станок, дизель, насос, трубы и инструмент. На другую – ёмкость с дизельным топливом и другой мелочёвкой. На каждую машину пришлось примерно по 5 тонн груза и, в общей сложности, ехало ещё около 15 человек людей разных профессий.