Рис. 43: Саранпауль. 3-я деревня

На Севере попадались и интересные люди, занесённые сюда по собственному желанию, либо судьбой. Одним из них был геодезист Кайгородцев, который ещё несколько лет назад работал в Восточной Сибири в экспедициях известного писателя Владимира Федосеева, написавшего про те времена повести "Злой дух Ямбуя", "Последний костёр", "В тисках Джугдыра", хорошо его знал и рассказывал подлинные события тех лет.

К сожалению, попадались и спившиеся люди, ранее занимавшие большие должности, или работавшие рядом с такими. Я обратил внимание на худощавого беззубого старичка, который был истопником котелка конторы экспедиции. Потом оказалось, что это бывший главный ревизор железных дорог СССР. Имел когда-то свой салон-вагон, но, видимо, в результате многочисленных поездок на ревизии, окончательно спился. Семья его прогнала, и теперь он коротал свои дни в нашем захолустье, пропивая регулярно зарплату.

Другой интересный человек, с которым я познакомился на буровом участке, был помощник бурильщика, ещё сравнительно нестарый мужчина, чуть более 40. Оказался бывшим шеф-пилотом маршала Советского Союза Соколовского В.Д. во времена, когда он командовал Группой советских войск в Германии. Летал регулярно на ЛИ-2 из Берлина в Москву и обратно. Спился и скатился вниз. Говорил мне, что его приглашают авиадиспетчером в Красноярск друзья, но он-то хорошо знал, что удержаться и не пить он просто больше не сможет. Поэтому и никуда не ехал. Как и многие другие наши рабочие, которые дальше Берёзова уехать не могут.

В этом же месяце неожиданно получила продолжение история с охотой на лосей гл. геофизика С.П. Ошева. Как мне рассказали, тех двух лосей, отстрелянных с вертолёта, Васильев разделал, и мясо на чем-то перевёз в Толью. Потом по команде Ошева это мясо было доставлено в полевые отряды геофизиков по обычной цене 50 копеек за килограмм. Наверное, всё бы так и прошло, но вмешался один нюанс, который позволил раскрутить это дело. Мясо оказалось с запашком. Не исключено, что Васильев поздновато из туш спустил кровь, и она "загорелась" – мясо в этом случае приобретает гнилостный запашок. Рабочие в отрядах возмутились, и куда-то в район написали письмо с жалобой, что за их-то кровные деньги их же начальство их и травит, да ещё и мясом, добытым браконьерским способом. Надо признать, что у Ошева врагов почему-то было немало. Я неоднократно слышал о нём нелестные отзывы, но не придавал этому значения. да и по работе у нас с ним очень редко возникали совместные дела.

Тут же кто-то довольно близко подошёл к истинной картине происшедших событий, скорее всего, со слов или намёков одного из участников. Сразу скажу – только не меня, т. к. я всегда контролирую свои разговоры, тем более ещё по таким щекотливым темам.

Реакция районных властей была на удивление быстрой и оперативной. В Толью вылетел следователь и сделал обыск в доме Васильевых. Было обнаружено 3 шкуры лосей. Я не знаю, что по этому поводу рассказал Васильев, но в декабре этого же года в Саранпауль из района приехал суд, который рассматривал обвинение против Ошева в незаконном, без лицензии, отстреле трёх лосей. Меня почему-то тоже пригласили повесткой в качестве свидетеля. Разговор о том, что лоси были отстреляны с вертолёта, постоянно витал в конторе. Со мной некоторые сотрудники пытались вести беседы, что говорить надо правду и всё как было. Особенно усердствовал в этом ст. геофизик одной из партий Илья Верник. Он что-то от кого-то слышал о моём присутствии во время этой охоты, и несколько раз подходил ко мне и высказывал совет говорить всю правду.

В назначенный день явился в суд. После прохождения всех положенных в этих случаях процедур, судья мне начала задавать вопросы. На все я отвечал правдиво. Ключевым был вопрос: "Известно ли вам о случае отстрела трёх лосей гражданином Ошевым с самолёта?" Я дословно ответил так, что о случае отстрела трёх лосей Ошевым с самолёта мне ничего не известно. Больше вопросов ко мне не было. Как ни странно, но суд всё равно признал Ошева виновным в безлицензионном отстреле трёх лосей и приговорил его к какой-то условной мере наказания. Кроме этого, он должен был выплатить штраф в размере 1500 рублей. Хотя и сам он это дело не признал, но в суде, видимо, было достаточно доказательств и без моего признания.

Возникает вопрос – почему я не рассказал в суде всю правду, а воспользовался неточностью вопроса, сформулированного мне судьёй? Отвечаю – совсем не потому, что не хотел выдавать Ошева. С ним давно и всё было ясно в этой истории. Я не хотел ломать судьбу классного пилота вертолёта, которого бы обязательно отстранили от полётов на долгое время, или навсегда. Как показала жизнь, его талант был востребован, и он, переучившись через некоторое время на МИ-4, а вскорости и на гигант МИ-6, ещё много лет летал в небе над Тюменской областью. Эрвье Ю.Г., узнав про эту историю, проявил крайнюю степень неудовольствия – Ошев С.П. был немедленно снят с руководящей должности и брошен на "низовку". Вместо него прислали Шмелёва Н.С., хорошего специалиста и очень приятного в общении человека. Он был участник войны, причём на фронте, в действующей армии. Часто рассказывал про тяжелейшие бои дождливой осенью 1944 года в предгорьях Карпат, где он принимал непосредственное участие.

Примерно в это же время, в декабре 1963 года, секретарь партбюро экспедиции предложил мне подумать о вступлении в партию. Через год мне исполнялось 28 лет, и в комсомоле я уже не мог состоять по возрасту. Возражений с моей стороны не последовало, да их и не могло быть. За время своей сознательной жизни я хорошо понял и усвоил, что партия – это своего рода система власти. Без членства в партии нельзя было в принципе занять какие-либо руководящие посты в любых сферах деятельности в нашей стране. Естественно, что как инженера, меня интересовала проблема служебного роста, при которой и можно было раскрыть свой потенциал. Неизбежные при этом издержки – выражение вслух мыслей, созвучных догматам и постулатам партии, связанным со строительством коммунизма, покрывались путём несложной схемы – думаю одно, а говорю другое. Подавляющее большинство людей именно так и вело себя. За всё время своей жизни мне не приходилось встречать людей, членов партии, которые искренне верили в возможность будущего построения коммунизма. Однако, я убеждён, что такие люди в нашей стране были в первой трети века, но число их катастрофически уменьшалось по мере увеличения числа ошибок, совершаемых партией, и, думаю, при Никите Хрущёве они исчезли совсем. На мой же взгляд, коммунизм – это химера, как линия горизонта, до которой можно идти сколь угодно долго и никогда не достичь. Парадокс, однако, заключается в том, что некоторые декларируемые коммунизмом постулаты уже давно и успешно претворены в жизнь в некоторых капиталистических странах. Так что дело здесь не в дефинициях, а в способности общества и народа страны к самоорганизации. Если этого нет, то никакие "правильные" названия будущего общества, в том числе, и состоящие из всяких "..измов" не помогут.

Однако, вернёмся из теории в голую правду жизни тех лет. Я сразу припомнил, какие сложности преодолевал мой двоюродный брат Лёня Виноградов, когда он в конце 50-х годов, работая на "Уралмаше", пытался вступить в партию. А в Свердловске это было сложнее, потому что инженеров там было много. И существовал порядок – чтобы принять в партию одного ИТР, с ним надо было обязательно принять и двух рабочих. Лёня предпринимал очень серьёзные усилия в этом направлении – работал на общественных началах в райкоме комсомола, делал что-то ещё. И однажды, когда уже началась длительная процедура его приёма, какая-то малозначащая комиссия отказала ему, и дело застопорилось. Это был очень сильный удар, который привёл к скачку давления и глубокому расстройству не только его самого, но и его родителей. Однако, он учёл прежние ошибки и повторил попытку. И года через два ему это удалось, и все сразу успокоились.

С моим приёмом дело было проще и, одновременно, сложнее. Надо было представить три рекомендации от старых членов партии. Но для молодёжи до 28 лет обязательно требовалась рекомендация комсомольской организации взамен одной из трёх. Если из членов партии мне согласились дать рекомендации бывший начальник экспедиции Чепкасов В.А. и секретарь партбюро, то от комсомольской организации получить рекомендацию мне как бы сам Бог велел, так как я сам был секретарём. Однако я нутром чувствовал, что в комсомоле-то у меня и могут возникнуть неприятности. Правда, я пока чётко не представлял – от кого. Собрал комсомольцев на собрание. Быстренько пробежали всю повестку и перешли к последнему вопросу – о даче мне рекомендации по вступлению в партию. Я выступил и объяснил, что требуется. И тут возник комсомолец Илья Верник – старший геофизик одной из партий. Он старательно начал выяснять у меня: "А зачем я вступаю в партию? И почему именно сейчас?" Я старался спокойно удовлетворить его любопытство. Он, вероятно, ждал от меня рассказа, что я хочу строить коммунизм, находясь в рядах КПСС. Тогда он мог бы мне задать вопрос: "А почему ты не хочешь строить коммунизм, не находясь в партии?", но я ему не дал такой возможности. Когда с идеологией покончили, он перешёл к результатам суда, и начал обвинять меня в том, что я там не рассказал всю правду про нехорошее поведение С.П. Ошева. Пришлось опять объясняться. Сейчас, да и тогда мне было вполне понятно его поведение. Мы с ним были в неплохих отношениях – это был, как и я, заядлый преферансист, играли очень часто вместе, да и в экспедиции он появился вскоре после меня. Поэтому, вероятно, он ревниво следил за моими передвижениями в разных ипостасях, хотя профессионально мы совершенно не пересекались. Но первому предложили вступить мне, хотя могли и ему. На этом-то у него, видимо, и взыграло самолюбие. Я совершенно убеждён в том, что немного позднее и его приняли туда же. Достоин. Выслушав разговоры на эти темы, все проголосовали за дачу мне рекомендации. Один был против – Илья. Но этот случай не испортил наши отношения, и мы далее продолжали нормально общаться.

Дальше уже было делом техники – партийное собрание и бюро райкома партии. В феврале 1964 года я вылетел в Берёзово и прошёл все формальности по приёму. Запомнился мне тогда первый секретарь райкома партии, хант по национальности К.Я. Савин. Видно было по характеру задаваемых вопросов и грамотной речи, что мужик весьма толковый. Позднее мне и от других его знавших приходилось слышать весьма лестные о нём отзывы. Однако осенью этого же года его внезапно освободили от должности первого секретаря райкома, и чуть позднее он оказался на рядовой партийной работе – инструктором окружкома партии. Рядовой люд терялся в догадках. Знающие люди потом рассказывали, что он пытался повысить статус Ханты-Мансийского округа в связи с намечающимся большим разворотом работ на нефть и газ. Я думаю, что его бросили на "низовку" даже не за попытку это сделать, а просто за зондирующий вопрос на эту тему где-то в обкоме партии. В те годы большей "крамолы" и сыскать-то было трудно. Я думаю, что он ещё очень легко отделался, если это была правда.

Пребывание в Берёзово в этот раз запомнилось тем, что в ресторане вдруг появилась мороженая строганина из осётра и так называемая ястычная чёрная икра. Так как жил я там несколько дней, то наелся этих кушаний до отвала. В обед и ужин брал по несколько порций того и другого – цены были очень низкие, так как икра была с кусочками жира и их перед едой надо было удалять. А строганина осетровая была вообще кушаньем первоклассным.

Бывая в Берёзово, всегда приходит на память картина В. Сурикова "Меншиков в Берёзове". Однажды я не попал в гостиницу и попросился переночевать к одному из местных жителей на улице из частных домов. Приятной неожиданностью оказалось то, что хозяин оказался учителем истории местной школы, и, конечно, мы с ним разговорились на эту тему. По его словам, а он ссылался и на воспоминания местных стариков, кладбище, где был похоронен Меньшиков, располагалось на высоком берегу р. Вогулка, притоке С. Сосьвы, причём недалеко от их улицы. Так как берега были сложены очень мягкими сланцами, то река за 240 прошедших лет постоянно "съедала" по частям этот берег и смыла все захоронения в воду. Хотя была и другая точка зрения, утверждавшая, что место захоронения, особенно в вечной мерзлоте, должно сохраниться. Просто никто точно не знает, где искать.

Замена Ю.Ф. Дроздова. В.Н. Морозов. Наводнение. Лайка. Поездка на Урал. Снова реорганизация. М.В. Шалавин. Н.В. Кобозев. Рыбалка на Кемпаже. Москва – ВДНХ.

В феврале 1964 года пришло известие, что Дроздов Ю.Ф. от нас уезжает куда-то в Якутию, и прибывает новый начальник экспедиции. В принципе, большинство ИТР ожидало это событие – масса совершённых им ошибок, да и обычного невезения превысила критический размер. С самого начала его прибытия в экспедицию стало ясно, что человек попал не туда, где бы ему нужно было находиться и по возрасту, и по опыту работы. Часто разговаривая с ним, приходило какое-то ощущение, что он не совсем понимает, где он находится, и что конкретно сейчас надо делать. Условия работы в маленькой, тёплой и заасфальтированной Молдавии совсем не походили на суровые условия здешних мест, а обучаться и перестраиваться на ходу эта экспедиция не позволяла. Решения надо было принимать быстро, грамотно. Любая ошибка приводила к негативным последствиям. Я думаю, что и он это быстро понял и уже начал искать новое место работы. Вот только почему он опять рвался на Север, я так и не понял.

Вскоре прилетел и новый начальник экспедиции – Морозов Валентин Николаевич, крупный мужчина 65 лет с резкими, волевыми чертами лица и совершенно седой головой. Он много лет работал начальником экспедиции №101, расположенной в п. Ново-Алексеевка под Свердловском. Экспедиция занималась разведкой и добычей пьезокварца, и с её представителями мы уже имели дела в Толье.