Выход в этот район мы наметили с Кимом Высоцким в середине февраля – было уже и теплее, и светлее. Расстояние было около 19 км по очень глубокому снегу. Это характерно для граничащей с гольцами границы лесов – снег сдувается ветрами с гор и оседает в лесистой местности. Кстати говоря, по этой же причине через 2-3 недели пришлось отказаться от аренды оленьих упряжек и отправить Анямовых назад, в Няксимволь. Снега преодолевались оленями с трудом, а уж о поклаже и говорить было нечего.

Вышли с Кимом рано утром на широких лыжах – голицах и только к вечеру добрались до места. Там стояла рубленая изба, довольно старой постройки и неизвестного происхождения размером примерно 5 на 6 метров. Внутри стояла старая-престарая железная печь с прогнившими местами боками. Пол земляной и небольшие нары. Небольшое оконце в стене.

Меньше года назад, в декабре 1961 года, здесь стоял наземный отряд геофизиков партии А.А. Латыпова, и произошла трагедия – погибла повариха отряда, женщина средних лет. Как рассказал очевидец – Коля Огнев, у них кончались продукты, вертолёта не было, и пришёл самолёт АН-2 для сброса. Предварительной договорённости о мерах безопасности между участниками операции, видимо, не было. Повариха вышла из избушки, стала наблюдать за сбросом и что-то не доглядела. В один из моментов летевшая сверху мороженая свиная туша ударилась прямо в угол рубленого венца избушки и выбила кусок дерева из чашки бревна. Этот кусок попал ей прямо в висок и убил наповал. После этого её положили в снежный сугроб и присыпали снегом. Сообщили на базу партии о случившемся. Оттуда, видимо, ещё куда-то. Никто на расследование не приезжал. Позднее прислали оленью упряжку и вывезли тело в г. Ивдель для похорон. Это был как раз период, когда партия из Салехарда уже ушла, а в Саранпауль ещё не пришла – некоторое безвластие. Поэтому никто даже не был наказан и человека "списали". Место скола на углу избушки было хорошо видно и сегодня. Такие истории, даже произошедшие год назад, конечно же не прибавляют оптимизма при ночёвке в таких забытых Богом местах.

Мы осмотрели окрестности. Полкилометра ниже впадала речушка таких же размеров, как Няйс. Отсюда хорошо был виден голец вершины Турман-Нёл. Разожгли печь, сварили чай в консервной банке, которую взяли с собой. Печь настолько была дырявой, что не понадобилось даже зажигать свечку – было достаточно светло. Мешков спальных мы с собой не брали, и всю ночь пришлось корчиться на нарах от холода, который начал заходить во все щели после того, как прогорела печь. Попозже вдруг появились полчища мышей. Они бегали толпами по всей избушке, пищали и шуршали сухими прошлогодними листиками и кусочками старых бумажных обёрток. Появление в их владениях через год новых живых существ произвело на них такое неизгладимое впечатление, что некоторые из них, самые храбрые, решили познакомиться с нами поближе и стали залезать к нам на нары и бегать по нашим телам, особенно, когда печь погасла совсем, и наступил кромешный мрак. Спать нормально уже было невозможно. Кроме мышей, мешали звуки февральской пурги и сильный скрип деревьев, доносившийся с окрестностей.

Поднялись рано, вскипятили чаю, покушали. Закончив рекогносцировку местности, пошли в обратный путь. Нашу лыжню за ночь полностью занесло снегом, но след всё-таки был виден, и мы через несколько часов достигли базы участка.

Заложенные в пойме р. Парья шурфы на россыпное золото успешно продвигались. Но бить мы их могли только до уровня грунтовых вод, т. к. никакой водоотливной техникой не располагали. Ближе к руслу реки попадались довольно крупные валуны, которые мы разбивали накладными зарядами – толовыми шашками с электродетонаторами. Промывку песков вели выборочно и послойно по 2 ендовки с проходки 0,2 погонных метра шурфа. Промывка проводилась в сибирских деревянных лотках.

Однажды произошла достаточно курьёзная история. Пришёл геолог с промытым шлихом – в нём была видна хорошая весовая золотина с острыми краями. Причём её цвет и фактура очень походила на высокопробное червонное золото. Я тут же дал радиограмму начальнику экспедиции, а он велел немедленно, ближайшим вертолётом отправить шлих в Саранпауль. Я вылетел в Саранпауль и принёс шлих В.А. Чепкасову. Он развернул пакет, увидел золотину, подивился её величине. Тут же вызвал Каменеву С.Н., которая занималась шлихами, и велел произвести все замеры, обвесы и прочее. Через какое-то время он её вызвал снова и спросил, какой у золотинки вес? Она почему-то была очень смущена и тихо сказала, что золотинки больше нет. Чепкасов В.А. возмущённо воскликнул: "Как так? Почему нет?". Она ответила, что золотинка растворилась в кислоте. Наступила немая сцена. Все знали, что настоящее золото растворяется только в "царской" водке, но никак не в какой-то кислоте. Тогда он рассмеялся и обратился ко мне с вопросом: "Что за мусор мог оказаться у нас в шлихе?". Я подумал и сказал, что, видимо, это был кусок медной оболочки корпуса электродетонатора, которым взрывали валун в шурфе. Все с этим согласились.

По пройденным шурфам в долине Парьи золота так и не оказалось, и поисковые работы там были прекращены. А в верховьях Няйса их при моей работе в те годы и не начинали.

Попутно с этим тут произошла и другая история. Вертолёт МИ-1, на котором я должен был доставить золотину с участка в Саранпауль Чепкасову, должен был по заданию сделать промежуточную посадку в Толье. Там ко мне подсел главный геофизик экспедиции Ошев С.П., и мы взяли курс на Саранпауль. Едва взлетев и набрав немного высоты, кто-то из нас увидел внизу двух лосей. У Ошева с собой была малокалиберная магазинная винтовка ТОЗ-17. Он попросил пилота зависнуть над зверями на небольшой высоте, и сам через приоткрытую боковую дверь открыл по ним прицельную стрельбу. Хотя звери и пытались куда-то перемещаться, но вертолёт их легко настигал, и стрельба продолжалась. Понадобилось больше 10 выстрелов, чтобы они упали. Потом машина приземлилась невдалеке прямо на снег небольшого болотца. Ошев кинулся искать нож, чтобы спустить из них кровь, но ничего не нашлось. Он попытался это сделать отвёрткой, но тоже бесполезно. Тогда подняли машину в воздух и снова сели в Толье. Ошев велел Васильеву сходить к зверям, обработать туши и мясо доставить в Толью. История эта имела продолжение в конце года, о котором я напишу позднее. Как оказалось, такой способ "охоты" имел в те годы достаточное распространение среди работников организаций, использующих вертолётный транспорт. Два года назад во время полёта МИ-4, лётчики увидели на чистом месте большого бурого медведя. Они решили его сначала погонять, а потом придавить весом вертолёта. Мишка оказался умнее экипажа – бегать он от них не стал, а когда машина начала на него снижаться, то стал хватать лапами за боковое колесо, создавая опасный опрокидывающий момент. "Охота" закончилась вничью, а могла быть и трагичной для любой из сторон.

Примерно в середине марта к нам всё-таки подошли ленинградские туристы. Их было 7 человек во главе с Рудольфом Никаноровым и среди них одна девушка. Маршрут у них был высшей категории сложности в те годы. Они вышли из Ивдельского района Свердловской области и шли вдоль Уральского хребта с двумя промежуточными остановками около людей. Первая – наш участок, вторая – метеостанция на г. Тельпос-Из. Общая протяжённость около 600 км. Время в пути около 20 суток, не считая дней отдыха. Группа была хорошо экипирована всем необходимым в таком походе. Шесть перворазрядников и один мастер спорта. Шли они, в основном, по границам лесов и гольцовой части. Далее их маршрут пролегал опять на север до г. Тельпос-Из, оттуда до района г. Неройка, потом спуск по западному склону до ст. Сыня Печорской железной дороги.

Мы их встретили хорошо. Они помылись в бане, пополнили запасы продуктов, отдохнули пару дней и пошли дальше. По моей просьбе со ст. Сыня они нам дали телеграмму, что дошли благополучно.

У нас же жизнь продолжалась дальше. Одним из интересных моментов такой жизни была топка железных печей. Всем понятно, что, имея сухие дрова – кедр, ёлку, сосну, можно без проблем растопить печь и натопить помещение. Но сухих дров найти, даже живя в лесу, не так просто. Когда топится много печей, то в первую очередь вырубается сухостой вокруг посёлка. Потом наступает момент, когда за сухими дровами надо ходить далеко и по глубокому снегу. Вот тогда начинают изыскиваться новые способы топки. Одним из них было применение мороженых берёзовых дров. Набиваешь ими полную печь – именно полную – это обязательное условие, кладёшь лёгкую сухую растопку и поджигаешь. Огонь потихоньку горит, сырые дрова шипят, и через какое-то время вся эта кладка из сырых дров внезапно вспыхивает, и печь начинает гудеть от бушующего пламени, как реактивный самолёт, и всё быстро нагревается, а печь аж краснеет от температуры. Однажды я попробовал другой способ – бросил на горящую растопку толовую шашку – она начала плавиться и жидкая часть вспыхнула, сырые дрова тоже от неё хорошо загорелись.

Часто в тёмное время суток мы наблюдали светящиеся следы и огоньки в небе, которые двигались с юга на север. Высказывались предположения, что это какие-то следы от движущихся ракет, но никто не мог сказать ничего определённого. Космические аппараты в те годы запускались единичные, и они ходили по круговым орбитам вокруг Земли. То, что это связано с оборонкой, мы получили подтверждение в конце марта. В этот день мы ждали вертолёт МИ-4 с грузом. Целый день его не было, и только к вечеру послышался гул винтов. Я машинально взглянул на часы – было около 8 часов вечера, и сразу возник вопрос: "Чей это вертолёт?". Вертолёты гражданской авиации в это время года летали только до 7 вечера. Через некоторое время мы его увидели – он шёл зигзагом и прошёл над нами – все увидели звезду на фюзеляже – принадлежность к Министерству обороны. Потом он свернул западнее нас и сел, даже заглушив двигатель. Взлетели они где-то через час, что было хорошо слышно. Видимо, искали что-то упавшее сверху. Уже только в конце века я узнал, что одно из КБ в Челябинской области разрабатывало тактические ракеты типа СКАД, и пробные запуски проводило вдоль Уральского хребта с юга на север.

Приближался новый полевой сезон, а с ним и новые хлопоты. Во время моего последнего посещения экспедиции зашёл вопрос о моём возвращении в Саранпауль на работу. Чепкасов В.А. предложил мне место зам. главного инженера по буровзрывным работам и ТБ. Я согласился и сказал, что уже женат. Он уже что-то знал и сказал, что Нина будет работать техником-геологом на камералке.

Возвращение в Саранпауль. Жильё. Баржа под угрозой. Охота. К-61 и АТС-712. Поездка в Ханты-Мансийск и Белогорский ДОК. Берёзово и борьба с тунеядцами

Ещё находясь в Саранпауле, мне надо было решить проблему жилья. В экспедиции пока ничего свободного из новостроек не было. Ближайший 4-квартирный деревянный дом должен был сдаваться к зиме – там нам и пообещали выделить квартиру. Идти жить в дом барачного типа не хотелось, и я попросил хозяйку квартиры, где я жил холостяком, порекомендовать мне подходящее частное жильё. К моему удивлению, она очень быстро мне сказала, чтобы я обратился к её сестре – Варваре Васильевне, которая жила одна в большом частном доме недалеко от неё. Я её часто видел раньше, когда она приходила к Красновским – это была спокойная, уже пожилая женщина, не пила сама и не терпела пьяниц. Так как я уже зарекомендовал себя, как человек непьющий, то она сразу же согласилась нас принять к себе. И более того, предложила нам варить для нас обед, что было очень удобно, так как мы оба уходили на работу. Цена за жильё по тем временам была совсем мизерная.

Прилетел обратно на участок и сказал всем, что уезжаем с Ниной на работу в Саранпауль. Конечно, и Высоцкий К., и Завалишин В. были неплохие ребята, но всё-таки как не крути, а совместное проживание семейной пары с молодыми холостяками в одном помещении создавало излишний напряг, и, в какой-то степени, даже влияло и на производственные отношения. Начались сборы, хотя и собирать особо было нечего – всё можно было унести в руках. В конце марта за нами прилетел вертолёт МИ-1. Мы со всеми попрощались и пошли на вертолётную площадку. В этот день почему-то с гор дул очень сильный ветер. Когда машина стала заходить с востока на посадку, пилот, видимо, немного "промахнулся" и решил сделать второй заход. Как только он развернулся, его мгновенно опять просто "сдуло" ветром на восток – ощущение было, как будто смахнуло пушинку со стола, хотя за штурвалом был отличный пилот Коля Бабинцев. Но всё прошло благополучно, и через полтора часа мы уже были на аэродроме в Саранпауле, а ещё через час прибыли на новое место жительства – к Варваре Васильевне.

Дом у неё был небольшой – одна большая комната, а к ней примыкала тоже большая кухня-столовая. Мы с Ниной спали в большой комнате, хозяйка – в столовой. При каждом частном доме были и земельные участки 6 соток. Несмотря на суровую зиму, лето было достаточно тёплое с жаркими днями. Хорошо росли огородные культуры – картофель, капуста, лук, чеснок, морковь, свёкла. Огурцы росли только в парниках. Даже помидоры вызревали до бурого цвета, но только на южной стороне строений, укрывающих растения от северного ветра. Кроме этого, надо было успеть снять урожай до первого августовского заморозка. Тем не менее, несмотря на хорошую возможность выращивания овощей в местном климате, совхоз совсем не занимался этим делом. Часть свежих овощей завозилась осенью по воде с юга Тюменской области, но хватало их ненадолго. Основная уборка урожая приходилась на сентябрь, но доставить их на Север водой не было возможности из-за ранних холодов и ледостава.

Если основная часть домовладельцев себя овощами обеспечивали, то все приезжие уже к новому году переходили на "сено" – сухие овощи и консервированные в банках. Вкус сушёных овощей был в те годы так безобразен, что и описать-то невозможно. Сухой картофель в барабанах в варёном виде напоминал мыло, а капуста и лук не имели вкуса и запаха. Борщи в банках были значительно лучше, но зимой их перевозить также было нельзя. Конечно, на любых северах палочкой-выручалочкой в еде всегда была рыба в любых видах и свежее мясо. Про строганину из рыбы я уже писал, но ненамного хуже и мороженая строганина из оленины, а особенно из лосятины, если её ещё макаешь в раствор уксуса, перца, горчицы.