Рис. 28: Анямов Илья

Рис. 29: Анямов Мартин

Мартину было 35 лет, достаточно плотного телосложения. Всего их было три брата – все профессиональные охотники. Характерной их чертой, как и всей народности манси, была исключительная честность и доверчивость, что иногда приводила их к неприятностям. Частица жизненного уклада этого народа и некоторые детали из жизни семьи Анямовых хорошо описаны и проиллюстрированы множеством фотографий в книге пермского кинооператора Михаила Заплатила в книге "В лесах Северной Сосьвы". Кстати говоря, они были с ним хорошо знакомы.

Забегая вперёд, отмечу, что мы очень тепло встретились с ними и через 7 лет. Нам предстояла длинная дорога в 400 км от Няксимволя в совершенно глухие и безлюдные места. Мартин дал нам с собой одну из своих собак. При дальнейшем нашем следовании и ночёвках в мансийских деревеньках мы сразу говорили, что это собака Мартина, и он дал её на время нам. Все верили. Она действительно предупреждала нас в устье реки Толья о приближении медведей, хотя облаивать их боялась, т. к. шла только за мелкой дичью. У него была и собака-медвежатница, но её он нам не дал. Это была крупная лайка с разрезанным надвое вдоль языком. В прошедшую зиму в районе своего зимовья Нерватпауль он столкнулся с медведем-шатуном. У него была с собой малокалиберная винтовка – он выстрелил, но патрон оказался бракованным – пуля зашла только под шкуру. Мишка взревел и бросился на Мартина. В этот момент собака кинулась на него, тот ей зацепил когтем и развалил пополам язык. Она, раненая, вцепилась ему сзади в гачи, Мартин успел перезарядить винтовку и следующим выстрелом уложил его наповал. Фактически собака спасла ему жизнь.

Рис. 30: П. Няксимволь. Анямов М. (слева), автор (справа)

После окончания рыбалки в Толье, я попросил командира вертолёта, пришедшего за нами, сделать короткую остановку в Няксимволе, чтобы мы могли выпустить собаку. Когда вертолёт приземлялся, я увидел в кучке встречающих людей и Мартина – собака выскочила в открытую дверь и бросилась прямо к нему на грудь.

Но вернёмся опять в 1962 год. Путь сюда из Няксимволя был для них непрост – за ними увязались полярные волки. Пришлось им на ночёвке смазывать оленям ноги керосином, чтобы отпугнуть хищников. Разместили мы их в одном из свободных домиков, и на другой день я с Мартином, каждый на одной упряжке, поехали к тракторам. На нарте ехать было значительно лучше, чем ходить туда пешком. Хотя на нарте я был первый раз в жизни, но дорога туда прошла без приключений, т. к. ехать надо было, в основном, в гору.

Подъехали к тракторам – всё было скованно напрочь морозом. Первый был погружён на половину высоты гусениц. Положение второго казалось значительно лучше. Ковырять ломами мёрзлый грунт было занятием пустым и малополезным. Мне пришла в голову мысль, что наиболее быстрым и менее всего трудоёмким будет подрыв мёрзлого грунта вокруг гусениц мелкошпуровыми зарядами

Рис. 31: Няксимволь. Автор, Родченко, Анямов М. и медвежья лайка.

взрывчатки. С таким решением я и поехал назад. Конечно, Мартин мне показал основные приёмы управления нартой, но на некоторые моменты я не обратил достаточного внимания. Это касалось спуска с горок, когда нарту надо тормозить и не давать ей разбегаться. Настоящие погонщики тормозят носком ноги, обутой в специально сшитую обувь без войлочных подошв. Я же был в унтах, подшитых толстым войлоком. Тормозить ногой я не мог – в противном случае у меня на первых же метрах сорвало бы подошву. И я попытался приспособить для этих целей длинный шест – хорей, который служит для управления оленями на ходу. На пологих горках получалось хорошо, но потом подошла достаточно крутая горка. Я попытался тормознуть хореем, но что-то не получилось, и нарты понеслись вниз. Так как постромки, связывающие нарты с оленями мягкие, то нарты быстро догнали бегущих оленей и ударили их сзади по ногам. Олени, чтобы не получить следующий удар от нарт, начинают бежать ещё быстрее. Нарты тоже едут быстрее и опять догоняют оленей и бьют их уже больнее и т. д. В конце концов, олени развили такую скорость, что на ближайшем крутом повороте меня, как мячик, просто выбросило на обочину дороги. Упряжка же умчалась далеко вниз и ушла из пределов моей видимости. Пешком я спускался далеко вниз, под самую гору. Там увидел Мартина, который съехал раньше меня – рядом с ним стояла и моя упряжка. Он понял, что произошло, и мы с ним хорошо посмеялись. Для целей торможения мне надо было вырубить короткий, метра полтора, прочный шест и без проблем съезжать с любых горок.

С ближайшим вертолётом я слетал на Турман и привёз в Толью все необходимые взрывматериалы. На другой же день мы с Огневым выехали к тракторам. На костре раскалили несколько ломов и набили рядом с гусеницами в земле ряд отверстий. Взрывал поочерёдно мелкие заряды до 100 грамм. Когда лопатой счистили взорванную породу, гусеницы второго трактора практически оказались на поверхности. После этого Коля завёл двигатель и с небольшими трудностями выехал назад на ровную дорогу. После этого решили повторить успех на первом тракторе. Также взорвал несколько шпуров вокруг, очистили, но гусеницы ещё были погружены в замёрзший ил. Решили дать ещё время на проморозку грунта и уехали на тракторе домой, в Толью.

Через несколько дней мы приехали к трактору снова – всё опять замёрзло, и я повторил операцию по обкалыванию мерзлоты малыми взрывами. Это повторялось несколько раз и, наконец, гусеницы снаружи оказались полностью очищенными. Но неожиданно мы обратили внимание на то, что по мере его очистки снаружи, трактор погружался глубже в болото, и теперь он был уже погружён на всю высоту гусениц, и над уровнем поверхности возвышалась только кабина. А, учитывая выброшенную на борта взорванную породу, то и вообще торчало всего полкабины. Выехать в таком положении из этой ямы обычным методом было невозможно. Пришлось сзади, опять же взрывными работами, строить плавный спуск. Опять ушло несколько дней для проморозки грунта после каждого взрыва. Затем, когда решили, что можно начинать выезд, рано утром прибыли на место.

Естественно, заводить главный двигатель и пытаться им выехать сразу, было занятие бесполезное. Трогать трактор с места назад мы начали вручную – вращая рукоятку пускового двигателя и включая поочерёдно то левый, то правый фрикцион. Одновременное их включение ничего не давало – буксовала муфта сцепления. Видимо, трактор и снизу примёрз капитально. Тогда я заложил 3 маленьких заряда под задний мост и картер двигателя. И этим удалось отбить мерзлоту от корпуса и выйти снизу на ещё талые грунты. Только после этого машина сдвинулась с места и сначала поочерёдно, а потом и обеими гусеницами начала медленно двигаться назад. Вдвоём, по очереди вращая рукоятку, мы за два-три часа вывели трактор из ямы на твёрдое наклонное место. После этого завели главный двигатель. Уже стемнело, и из выхлопной трубы вверх ринулся рой искр. С большим грохотом, шумом и натугой трактор медленно начал выползать назад из своей ловушки.

Старик Анямов стоял тут же на обочине, и на него это произвело такое впечатление, что он воздел руки к небу, туда же поднял глаза и начал что-то говорить по-мансийски, видимо обращаясь к своим Богам. Через короткое время машина уже стояла на ровной земле, и всё так же сыпала роем искр. Минут через 10 мы услышали постукивание в работающем двигателе и заглушили его, не рискуя ехать на нём в Толью. Главное было сделано – без посторонней помощи мы достали оба трактора. Токарный станок оставили на месте до лучших времён, которые, как оказалось, наступили лишь через 35 лет, когда любые металлообрабатывающие станки можно приобрести в любых количествах, часто просто за символическую плату. Это были 90-ые года, когда металлообрабатывающие производства начали разоряться, а оборудование продавалось на металлолом.

Вскоре узнал, что в Саранпауль на работу заведующим мехмастерскими приехал Польщиков Н.И. с женой, а вот Егорова Л.Г. не отпустили – его сняли прямо с нашего самолёта в Ивделе, откуда он собирался прилететь на смотрины и переговоры в экспедицию, и назначили главным механиком Северной экспедиции.

15 января утром я вылетел на участок в горы. База располагалась в долине речушки Парья, притока р. Тольи в самых её верховьях. Самое интересное в том, что на двух смежных планшетах 200-тысячного масштаба эта база и сегодня значится как "Геологическая база Турман". Подготовка к зимней работе была проведена ещё ранней осенью. Был построен большой барак для рабочих, барак для жилья и конторы ИТР, баня, пекарня. Причём пекарню я узнал, так как летом в один из своих приездов сюда, меня попросили сделать в камне взрывом подходящую для выпечки хлеба выемку. Для этой цели я рядом с базой нашёл очень крепкие, вертикально стоящие крепкие сланцы. После взрыва там образовалась выемка с вертикальными стенками. Сверху её накрыли толстым листом металла, наложили сверху камней и всё засыпали землёй. Спереди поставили заслонку из тонкого металла. Выпечкой хлеба занималась жена Попика, который здесь же работал проходчиком, перейдя сюда из Хобеинской партии. Конструкция печи оказалась очень удачной. После того, как её протапливали хорошей порцией дров, естественный камень с трёх сторон хорошо нагревался и очень долго сохранял тепло. Хлеб никогда не пригорал и не бывал сырым. Это была лучшая пекарня в полевых условиях – вкуснее хлеба я и не едал.

Барак для ИТР был порядочных размеров. Он имел с одной стороны общие нары человек на 5-6, потом стояла большая печь из 200– литровой бочки, и с другой стороны были ещё одни маленькие нары человека на 3. В середине стоял большой стол для камеральных работ. Нары тоже были высланы войлоком, как на Хобею, но вши по нему не бегали, т. к. все мылись в бане. Из ИТР на участке были старший геолог Ким Высоцкий, радист Вася Завалишин, и техник-геолог Нина Косенкова – к моему удивлению, та самая симпатичная девушка, которую я летом встречал здесь и в конторе экспедиции. Пока я ходил по объектам, быстро стемнело. В январе в этих широтах световой день всего около 3 часов. Зажгли свечи – электростанции у нас не было – и стали смотреть разные деловые бумажки. Потом пошли спать. Я стал искать свой спальный мешок на больших нарах, но его там не оказалось. Ребята мне сказали, что они его положили на маленькие нары, там, где спала также и единственная девушка Нина. Я возражать не стал. Пришлось залазить в свой мешок в присутствии девушки. Нам обоим настолько понравилось быть рядом, что спим вместе уже почти 50 лет.

Хорошо запомнилась мне там еда, которой я уже давно не вижу. Кроме вкусного хлеба в достатке у нас было венгерское лечо в больших 5-литровых банках и очень жирная настоящая краковская колбаса. В достатке были и колбасный фарш в банках, и сгущёнка, и настоящее сливочное масло, которое тоже не выводилось. Правда, оленина всем уже приелась на котлопункте – хотелось чего-нибудь получше, но никто ничего предложить не мог.

Через день прибыли Анямовы с оленьими упряжками. При разговоре Мартин сказал мне, что питаться с отцом они будут отдельно своей пищей, но что нужно, будут брать у нас со склада под запись, как все это делали – живых денег на участке не было ни у кого. Потом он спросил: "Есть ли у нас свежее мясо?" Я ответил, что только оленина, но она уже всем обрыдла. Он спросил: "Возьмём ли мы у них свежую лосятину из расчёта 50 копеек за 1 кг?" – "Конечно!" – ответил я, но добавил, что в радиусе 10 км никто из наших не видел даже следов лосей! У них на двоих была одна одностволка 20-го калибра, и он попросил у меня ещё одно ружьё. Я ему дал свою двустволку 12 калибра и несколько патронов, заряженных пулями Бреннеке. Они тут же встали на камусовые лыжи, и оба быстро скрылись из вида.

Я уже и забыл про них, когда часа через 2 вдруг приходит Мартин и отдаёт мне ружьё. Я подумал, что решили охоту перенести на другой день. Но он вдруг говорит, что надо выделить ему людей для переноски мяса – весь народ очень удивился такому быстрому успеху. Отрядили ему четырёх человек, и они ушли. Ещё через полчаса подходит дед Илья и начинает знаками мне объяснять, что он тоже завалил лося и просит людей для переноски мяса. Тут вообще возникла немая сцена – все просто обалдели. Дал ему тоже людей. Через пару часов появилась первая группа. Часть мяса они несли в рюкзаках, а оставшаяся часть была завёрнута в снятую шкуру и её тащили прямо по снегу, как санки. Через некоторое время подошла и вторая группа с точно таким же способом транспортировки.

Мартин рассказал мне, что он подошёл к зверю метров на 35 и единственной пулей в голову уложил зверя. Эту пулю, сильно смятую, он достал и отдал мне. Я её долго хранил, но потом она пропала в многочисленных наших ящиках. Ружьё он моё похвалил.

В декабре мне из экспедиции переслали письмо группы ленинградских горных туристов под руководством Рудольфа Никанорова. Они обращались к геологам, которые имели зимнее базирование в районе их планируемого лыжного перехода по Северному и Приполярному Уралу с просьбой дать им недельный приют и отдых на длительном маршруте. Я их пригласил посетить нашу базу, отдохнуть, помыться. Дал примерные координаты и предупредил о сигналах при проведении нами взрывных работ.

Через некоторое время в экспедиции возник вопрос о проведении поисковых работ на россыпное золото нашим участком в верховьях рек Парья, Толья, Няйс и их ближайших притоков. Если Парья протекала в нескольких сотнях метров от нашего жилья, то в верховьях Няйса требовалось провести предварительную рекогносцировку местности, найти подходящее место для жилья.