– Очухалась? – Проговорил он.

Йара облегченно выдохнула, узнала, это был Потатыч. Даже попыталась улыбнуться.

– Говорил же тебе, девка, не лезь к нежисти. – Начал бурчать Потатыч, – чего ослушалась? Не посмотрю, что серая царевна, буду ругать…

– Дак я к нежисти и не лезла, я о собаке хотела узнать… – попыталась защититься Йара.

– А она тебе кто? – Быстро затараторил Потатыч, видно было, что он сильно сердится, – самая настоящая нежисть…

– Зверь, псина…

– Ага, – повысл голос он, – какой зверь? Это выдумка ведьмицы, ей созданный из черепка образ, окутанный страхом. Самая настоящая мертвечина. А люди видят зверя. Вот и вся сказка. А ты полезла в самое пекло, к ведьмице. Почему не учуяла сама, кто есть кто из них?

И действительно, задумалась Йара, если все, что говорил Потатыч правда, то почему она не поняла, кто такая Качёса. Ведь Йара очень хорошо чувствовала мир мертвых и умела определять святые места, где построят храмы. Потатыч, словно уловив её мысли, продолжал задумчиво, уже не так сердясь:

– Скорее всего, Натука сильную защиту на него поставила, поэтому ты и проворонила…

– Что сейчас? – Перебила его Йара.

– Сейчас… – Потатыч задумался, похаживая по своему довольно обширному жилищу, – туда надо крёстным ходом идти…

– О, это без меня, – замахала на него Йара.

– Людям передашь, – погрозил ей Потатыч, – пусть идут. И не будет Качёса их больше донимать. А вот ведьмица скорее всего… да, наверное, и уже…

– Переберётся в другое место? – Договорила Йара за него мысль.

– Верно, – поднял лапы вверх Потатыч, – верно…А ты, – деловито стал напутствовать он, – иди дале своей дорогой, и больше не противься тому, что старшие тебе говорят.

Йара хотела что-то возразить, но медведь не дал ей:

– Хоть понимаешь, что эта ведьмица чуть силу твою не забрала? Как бы потом с Чернобогом-то справлялась? То то же…

Йара была согласна с тем, что говорил Потатыч, и вообще, если бы не его помощь… Она зажмурилась от мысли, что бы тогда могло случиться.

– Интересно, – заговорила она, – Чернобог услышал ведьмицы призыв? Может уже и близко где…

– Близко, близко, – заверил Потатыч, – Подригино промчал уже, поэтому медлить некогда. Давай-ка иди, а я его задержу малость.

Попрощавшись с Потатычем и обещав, что впредь она точно будет осмотрительнее, Йара направилась в Качёсово. Попатыч же, опустившись уже на все конечности, как настоящий медведь, побежал, пересекая лес, к дороге по которой мчался Чернобог.

– Быстрее, быстрее, – орал он Гришуньке, у которого уже мелко подёргивались оба глаза от чудачеств хозяина, но он стойко терпел и понужал лошадь. Мчались они действительно быстро, поэтому, когда из -за деревьев выбежал медведь, пересекая им путь, Гришунька успеть остановиться никак не мог.

Лошадь, увидав зверя, резко мотнулась в сторону, испугавшись. Отчего повозку тряхнуло и Чернобога, который на половину стоял, на половину сидел – так ему сподручнее было орать вознице, выбросило на землю. Лошадь ещё проскакала в сторону и, под напором Гришунькиных усилий, что есть мочи тянущего вожжи, остановилась отфыркиваясь и тряся гривой.

Гришунька тут же понёсся к хозяину. Но тот, пытаясь подняться, злобно выставил ладонь вперед и Гришуньку отбросило к повозке. Больше парень решил не лезть под руку хозяину и затих, спрятавшись от него с другой стороны повозки.

Чернобог бесновался. Эх, будь он на три-четыре века в глубине времени, вот он бы показал тогда всю мощь свою и силу. Но с каждым новым столетним витком способности его угасали, магия иссякала. Вот чтобы этого не происходило, ему и нужна была Цара; догнав её, он вступит в схватку с ненавистным Светом, и, конечно же, выиграет. Тогда на миллионы земных веков будет сила его велика. Только бы серую девку догнать. Но она ускальзывала всё время, как склизкая рыбёшка. Не так проста была. И Чернобог ещё больше злился от этих мыслей, топая вокруг себя и завывая.

Когда приступ очередной ярости у Чернобога прошёл, а Гришунька уже научился это определять, то он вышел из-за повозки и потянул лошадь с обочины на дорогу.

– Чёртов медведь, разблудились здесь, – еще ворчал Чернобог, но, понимая, что криками делу не помочь, забрался вновь на сиденье, махнув вознице:

– Поехали.

Их путь лежал в Качёсово, куда уже добежала Йара и собрала местных жителей. Они окружили её, разинув рты, и мотали головами, поддакивая, что всё сделают так, как она говорит.

– Все собирайтесь. Идите к дому ведьмицы. Её там уже нет, бояться нечего. Воду с собой принесите. Три дня и три ночи поочереди молитвы там читайте. Потом водой всё окропите. Не будет больше вас псина доставать. Закончились страшные времена. Можно не бояться…

– Мост добрый сварганить… – мечтательно в голос проговорили сыновья деда Онушки.

– По ягоды! По ягоды летом, бабы, пойдем, – закричала радостно Янна.

– Ох, малинки-то бы мы поели, – заулыбались старики.

– На рыбалку можа будет сползать, – за переговаривались между собой мужики.

– А осиновые колья на Степана всё же новые надоть воткнуть, – себе под нос прошамкал беззубым ртом Онушко.

– Идите, всё будет, – подытожила Йара.

Жители Качёсова собрались быстро, в нарядных одеждах, с иконами, детьми и ведрами колодезной воды направились на пригорок к лесу.

А Йара, откланявшись, пустилась дальше в свой бесконечный путь, долго задерживаться она не могла – Чернобог не дремал.

Глава 8. Сплетни.

Йара шла долго. Но в монотонности долгого пути было и хорошее – чем длиннее дороги, тем сложнее Чернобогу найти серую царевну.

И вот показалось новое поселение. Встретило оно странницу чернеющими угодьями. Йара пошла вдоль покосившейся изгороди. Где-то на огородах ходили ещё куры, в надежде сыскать съестное, где-то было уже всё убрано-прибрано. На одном возились дети. Йара засмотрелась. Девчушка в лаптях и большущей взрослой телогрее, как настоящая искусница, орудовала граблями, сгребая остатки ботвы и соломы.

– Ванька, Степка, горшки все в одну кучи кидайте, я перемою, – успевала командовать она и младшими братьями.

Те важно ходили, засучив рукава, несмотря на небольшой морозец, на задворках бани и амбара собирали оставшуюся с лета утварь, горшки и корыта, и аккуратно составляли у забора.

Йару заприметила маленькая рыжая собачонка, что радостно вилась у ног мальчишек, не давая им и шага ступить, чтоб не наткнуться на неё. Мальчишки визжали и смеялись:

– Белолап, фу, вот шустряк…

И вдруг Белолап, забыв про игры с хозяевами, залился таким звонким лаем, что аж засвистело в ушах, и кинулся за забор. Мальчишки, забыв про сестру и её поручения, бросились за ним. Сама Лушка, сообразив, что собачонка не просто так надрывается, тоже поспешила туда. Йара даже растерялась от такого внимания, опешила, замерла.

– Ох ты, бедная, – запричитала Лушка, всплеснув руками, и рассматривая Йару. Растрепанная, в тоненьком сарафанчике на холодном осеннем ветру Йара пробудила в ней жалость.

И она по-детски открыто и по-взрослому сочувственно залепетала:

– Иди, иди сюда, милая странница, – отодвигая прутья изгороди, чтобы образовался лаз, приговаривала, – айдать с нами в избу, обогреешься. Ванька, уйми собаку.

Йара умилённая таким вниманием, пробралась через лазейку, сделанную маленькой хозяйкой, и пошла за ней.

Двор, как и огород, был окружён умело сплетенной изгородью. Крыльцо широкое новое и изба большая, с окнами. Лушка, подхватив странницу под руки, повела её через ограду и в избу, всё причитая, что наверное зябко ей.

В это время, всегда бывает, что иной человек, когда не надо, тогда и погодится, вот и сейчас брела по улице бабка Надька, высматривая, что да где случается. Была она низенькая, пухленькая, как бочонка, с ворохом косматых кудряшек на голове, небрежно замотанных в платок и с маленькими, чуть подслеповатыми глазенками, что не мешало ей всё видеть и очень юрко поспевать туда, где что-нибудь интересное происходило. И конечно появление незнакомки и ещё в таком виде моментально привлекло её внимание.

Бабка Надька с большой скоростью подлетела к плетню, вцепившись в него руками, и, извиваясь, принялась высматривать, что там происходит во дворе Кузьмы Гороха.

А Лушка завела гостью в избу, усадила и решила налить ей похлебки, которую готовила для себя и братьев, так как была уже второй день за хозяйку. Мальчишки забрались на лавку и, поджав ноги, устроились наблюдать за Йарой.

Лушка ловко справлялась с ухватом, но всё равно была ещё ребенком и ей приходилось прилагать массу усилий, чтобы достать большой, полный чугунок. Поэтому Йара поднялась помочь. Они вместе взяли ухват, вытаскивая из устья печи похлёбку, старясь не опрокинуть.

В этот момент в избу и зашла бабка Надька. Она, повыглядывав из-за плетня, хотела тут же ринуться по деревне, сообщать, что у Гороха во дворе, да замешкалась, соображая, что нужно узнать подробности происходимых событий, чтобы новость посмаковать. Тихо-тихо приоткрыв дверь заглянула, словно не решаясь войти:

– Можа?

Йара с Лушкой не ответили, занятые своим делом. Бабка Надька просунула голову в дверь, быстро-быстро стреляя глазками по пространству, старясь зацепить какую-нибудь полезную информацию. Потом пробралась сама и села с краю на лавку, сложив на живот руки, внимательно наблюдая за всем, происходящим в избе.

– Вот за корзиной к вам пришла, хотела на недолоча попросить, – начала она тягучим голосом, – надоть мне от курёшек яйца стаскать.

Говорит, а сама глазками за всеми так и зыркает. Йара с Лушкой продолжают работать, вот чугунок уже вытащен, чашки наготовлены для Йары и мальчишек, надо сейчас черпаком похлёбку разливать.

Луша этим и занялась, а Йара чашки на стол переставляет; и так у них хорошо и слаженно работа идёт, что бабка Надька даже залюбовалась. А потом как очнулась, вкрадчиво спросила:

– Лушка, а тятко- то где?

– За Белу гору вчера уехал, – хлопоча у печи, ответила Лушка, и махнула братьям, – садитесь, работяги, заслужили.

– Аааа, – протянула бабка Надька.

Йара чувствовала не с добрым намереньем спрашивает она, скверной тянуло. Поэтому и взглянула на неё строго и недружелюбно. Бабка Надька не оценила это первое предупреждение Йары и продолжала приставать к девчонке с расспросами:

– А мать-то куда делась? Куда исчезла.

Йара не выдержала и подошла к старухе близко, наклонившись, заглянула ей прямо в лицо. Та отпрянула, испугавшись, но любопытства не потеряла – схватила её за край сарафана. Йаре это совершенно не понравилась, и она, обернувшись на неё, зашипела как кошка:

– Шшш…

Бабка Надька резво соскочила с лавки:

– Уж и спросить-то ничё нельзя, заполошные какие все стали…

И попятилась задом к выходу. Толкнула вдерь и просто выпорхнула из избы.

– Она хорошая, – защитила бабку Лушка, своей детской милой душой понимая, что Йара на неё как бы заругалась.

– Да я и не нечего… – растерялась гостья, словно оправдываясь.

– Всё, все за стол мигом, – скомандовала девчушка, и мальчишки радостно заработали большущими деревянными ложками.

Йара тоже подсела с краю, похлебать.

Бабка Надька, как только выбежала со двора Гороховых, что есть мочи засеменила своими маленькими пухлыми ножонками. Сейчас она была на высоте блаженства – несла деревне новости, которве знала только она. На встречу ей попалась Марфа, худая, высокая баба из крайней избы, тоже любившая засунуть нос во всё, что вокруг творится. За что была неоднократно битая свои мужем Тихоном, да только это никак не помогало.

– Марфа, подь чё скажу, – замахала ей ещё издали бабка Надька.

– А? – Подлетела та, – чё? Где?

– У Кузьмы-то Гороха новая супружница!

Марфа от изумления всплеснула руками, округлила глаза, как испугавшись.

– Да, да,точно тебе говорю, – строчила Надька, от счастья переминаясь с ноги на ногу, – в доме его сидит, детей кормит, с опростатой головой ходит. И злющая такая, как глянет, аж мураши забегают…

– Ну надо же, дела – то какие творятся, Господь помилуй… – закрестилась Марфа.

– Зашла я, значит за корзиной, Гашка мне еще обещала дать, а эта как зашипит, чисто зверюга… – продолжала смаковать бабка Надька новость, облепляя её все более и более разными подробностями, – я сразу бежать. А как? Непонятно ведь, что там на уме, вдруг вцепится. В общем, еле ноги унесла…

– А сама-то Гашка куда подевалась? – Ахнула Марфа, а в голове уже закрутились тысячи предположений, что могло произойти. – Поди Кузька чё сделал?

– Дак не мёд ведь эта Гашка была, – зашептала бабка Надька, – вспомни-ка, Марфа, горластая она была, всё не по ней.

Марфа кивала головой в знак согласия:

– Вот и не утерпел мужик. Мужик эть он всё равно, править надо… Ох, ох, чё делается....

Бабка Надька, затряслась в предвкушении того, как можно додумать и раскрутить эту историю. Эх, и удачный сегодня денёк, даже руки чешутся от нахлынувших возможностей.

Бабка Надька с Марфой, не долго думая, направились к местному воеводе, поведать, что Кузька Горохов выгнал свою супружницу за ее скверный характер. Марфа и позабыла даже, что шла до знакомой за молотой черемухой, чтоб поросятам от поноса дать; и про черемуху забыла, и про поросят. По дороге к ним присоединились ещё другие бабы. Все строили догадки, оттуда Кузьма новую девку привел и куда Гашка подевалась.

Дошли до избы воеводы, огороженной забором в два ряда, с высокими, украшенными искусной резьбой, воротами. Два мужика, приставленные к воротам в роли стражников, их знала вся деревня, это одноглазый рыжий Степка и Иван драчун, сидели прямо на мерзлой земле у ворот и о чем-то своём заливисто хохотали. Заметив толпу орущих баб, они мигом повыскакивали и с выпученными от испуга глазами, прижались к воротам, растопырив руки, чтобы преградить вход внутрь ограды. Ведь, как известно, местные бабы хуже надвигающегося врага, сметут с пути и бровью не поведут.