Сколько так прошло времени – неизвестно. На улице стало смеркаться, солнце тяжело опускалось на верхушки сосен и заливало округу желтизной. Йара очнулась, мысленно поругала себя, что столько времени позволила на отдых. А идти всё равно нужно, и сейчас придется выдвигаться почти по темноте.
Она положила хлеб на стол, пытаясь не шуметь, чтобы нк потревожить Фёдорку, и собиралась уже выходить, как со двора послышался отчаянный крик.
Йара вздрогнула, схватилась за дверь.
– Не выходи, – крикнула ей с печи старуха. Оказывается, она и не спала, слышала всё, что происходит.
–Там кричали, – остановилась Йара, оглядываясь на Федорку, – может помощь нужна.
– Нет, – повторила та, ворочаясь, – там Качёса пришла…
– Кто???
– Да Качёса, псина такая. Людей таскает. – Пояснила старуха, – видать, кого-то поволокла…
На улице отчаянно кричали. Йара больше не могла слушать эти вопли, она смело распахнула дверь и вышла во двор.
На расстоянии через два дома посреди улицы стояла черная собака с бесформенным белым пятном на лбу. Шерсть её лоснилась густая и длинная, уши широкие, висячие. Сама она была удивительно больших размеров, намного больше любой собаки. Своей мощной передней лапой она держала кричащего и извивающего мужика, а зубами рвала на нем одежду.
Заметив Йару, собака тут же отвлеклась от своего занятия, подняла морду, уставившись на неё. Видимо, подумала, что это за счастье ей привалило – сразу двое людишек; то и и одного-то едва отыщешь, а тут сразу два. Йаре даже показалось, что у нее появился довольный оскал, в предвкушении двух жертв.
Мужик громко орал.
– Да это же, Егорка, – раздалось за спиной восклицание.
Йара удивленно обернулась, за ней стояла Фёдорка и сочувственно смотрела на дергавшегося под лапой псины мужика.
– Не страшно что ли? – Спросила Йара, совершенно без эмоционально, как бы между делом.
Фёдорка, не сводя глаз с того, что происходило не в далеке, пожала плечами:
– Мне – то уж чего. Вон Егорку жальче. – И пояснила для Йары, – убогий он. Безобидный, кто приветит, у того и поживёт малость. Недавно как появился тут у нас, откуль притопал – не знаю. Видать, никто ему про Качёсу-то не помолвился, не предупредил.
Фёдорка заохала. А Йара решительно шагнула вперед.
Качёса уставилась на неожиданно самостоятельно приближающуюся жертву, и, кажется, даже растерялась от такого поворота событий. Сам Егорка, будучи придавленным, и он выпучил глаза, смотря на странную девушку.
Люди в домах, озабоченные неожиданно прервавшимся криком, начали приоткрывать двери и с любопытством выглядывать на улицу. Обычно тот, кого Качёса ловила вопили долго, и потом был слышен плачь и стоны ещё долго, пока собака не скрывалась далеко в лесу. А сейчас, едва начав кричать, Егорий стих. Это было непривычно, и люди не могли понять, что там происходит, хотелось посмотреть.
Йара же, подходя ближе, начала петь своий привычный излюбленный мотив, так завораживающий обычно любого человека и животного. Она пела всё громче и громче, но только в этот раз ни её голос, ни древняя мелодия не имели своей силы над собакой.
Качёса стояла и смотрела на девушку, даже не думая одурманиваться. Йара повысила голос. И тут случилось то, чего никак не ожидал никто из наблюдавших события: псина медленно убрала с Егорки свою лапищу. Народ, выглядывающий из своих хат, так и ахнул, решили, что это подготовка для прыжка и она набросится на странницу. И только Йаре, так как она стояла близко, было видно, что из глаз Качёсы потекли слезы. Йара продолжала петь, а страшная, грозная собака плакать.
Егорка, от испугу и от неожиданного счастья, что его высвободили, ползком на четвереньках задом пополз дальше от этого чудовища. Добравшись до одной из изб, он молнией взметнулся на крыльцо, ему открыли двери и втащили внутрь за остатки одежды.
Йара замолчала. Повисла страшная неопределённая тишина. И потом Качёса вздрогнула, встрехнулась, раскидывая по сторонам капли грязи, и прыжками бросилась в сторону леса, никого больше из стоящих рядом не тронув.
– Айда-ка, девка, в избу, мяты запарим, мята она, знаешь, хорошо успокаивает, – проговорила Фёдорка и, аккуратно подхватив её под руку, повела.
В избе Фёдорка достала из тёплой печи, отодвинув закопчённую от гари заслонку, чугунок с горячей водой, с верха мешок с листьями мяты и принялась делать травяной чай. Йара опустилась на лавку, песни забирали изнутри у неё силы, поэтому она и пела их только в особенных случаях.
Послышались шаги за дверями, это явились односельчане. Новость, что Качёса сиганула из деревни, в этот раз никого не тронув, облетела уже всех, не смотря на то, что выходить на улицу было ещё боязно. Но люди шептались, перебегали, и вот сейчас к Фёдоркиному дому подтягивались. Вскоре маленькое пространство избушки заполнилось, все шли узнать подробности случившегося.
– Знать-то, гостья твоя, Фёдорка, справадила псину? – Неуверенно спросила Евдокия.
Старуха у печи поморщилась, ей не хотелось, чтобв Йаре приписывали сильные колдовские умения, не особо всю эту мистику она жаловала, считая, что всё, подумавши, можно и по-житейстому, разобрать.
– Тебе всё лишь бы собируху собирать, сама Качёса сбежала, – буркнула Фёдорка.
– Ну кау же, как же, – залепетал конопатый Егорка, так в рванине и извиваясь, сидя на полу, – сам видел, видел я: она ему пела и псина плакала, так протяжно плакала псина, ууууууу, плакала…
– Да, подь ты, Егорка, божья душа, – плюнул в него дед Онушко, – от жопы отлегло, дак и молоть можно? – И ласково, заискивающе обратился к Йаре, – душа моя, мы ведь вот чего спросить-то: коль ты псину отогнала, может и насовсем её из наших краёв выгонишь, а то ить житья нет совсем…
– Двух дитяток моих утащила, раскидала, – из-за плеча деда Онушки со слезами высунулась старуха Янна в чистейшем белом платке, – за остальных боюсь, как бы одной на свете этом не остаться…
– Просто, если помочи может, ак подмоги, – подытожила рядом стоящая с Янной, женщина.
– Верно, Маруськьа, – закивал ей дед Онушка, – верно сказанула…
Йара присела на лавку. В помощи людям она почти никогда не отказывала: не любила противиться просьбам более слабых. Да и силы жизненные это прибавляло.
– Хорошо. – Согласилась Йара, – я пока не знаю, как…
Она хотела договорить, что точных действий не знает, но помочь готова. Только все собравшиеся ей этого сделать не дали, заговорили разом:
– Вот тебе и обувки, – тут же сунула Янна ей короткие валенки.
– А как, это ведь, говорят, к ведьмице надо идти, – затараторил один из сыновей деда Онушки, – с ней договорись…
– Да не бреши, – махнула на него Мария, – ведьмица в сговоре с Качесой. Это в Подригино к ведуну надо…
– Да к какому ведуну, – запричитала Евдокия, – он спалил там всё, и нас ведь спалит…
– Цыц, баба, – заорал Онушко.
Поднялся гвалт, все заспорили, а Йара очень удивилась, что весть о пожаре разлетелась уже и до соседних деревень. Но помочь этим несчастным она решили, даже пусть и немного времени потеряет и Чернобог ее тут настигнет, не впервой ведь у него из-под носа уходить.
Йара встала, она была чуть ли не на голову выше всех собравшихся:
– Я дойду до ведьмицы. А там решу, что делать. Ждите вестей.
И, обувшись, вышла на улицу. Ее провожали все, дойдя за ней даже за реку, сейчас людям почти некого было бояться.
– Ведьмицу зовут Натука, – напутствовала Йару Фёдорка, едва успевая семенить за ней, – к черепам около её дома не притрагивайся, помни, всё, что не живо – жизнь пьёт. На украшенье на её руках не смотри – засмотришься, заговорит…
– Спасибо, – кивнула ей с ухмылкой Йара и, махнув всем, кто ее провожал, пошла вдоль речки, к избе местной ведьмицы.
Глава 7. Ведьмица.
Речушка Черная неторопливо бежала среди высоких берегов, поросших низкими ивами и мясистыми лопухами. Вода в ней текла настолько медленно, что казалась стоячей. Сюда местные бабы никогда не ходили по воду или на стирку; почему-то не принято было, копали во дворах свои колодцы. Сейчас, в первые дни предзимья, трава и лопух пожухли, ивы поникли, сбросив листву – и места эти стали ещё непригляднее.
Вверх по пригорку, где Чёрная делала изгиб и впадала в реку Юрмыч, начинался лес, сначала светлая березовая роща, а потом и мрачный сосновый бор раскинулся. Здесь и обосновалась ведьмица Натука – маленькая, иссохшая, как жердина, девка с мясистым носом и с разной длинны черной волоснёй. Никто из жителей деревни Качёсово не мог вспомнить, когда она появилась в этих краях, все утверждали, что давно уже живёт. Ни одно поколение сменилось в Качёсово со времени первых поселенцев, у нынешних жителей и детство здесь прошло, а Натуку помнят все. И живёт она, как будто когда для всех года бегут, то для нее лишь минуты.
По неисхоженной, едва приметной тропке вдоль берега и направилась Йара к этой ведьмице.
Изба на вид была обычная, конская голова на крыше, хозяйственный инструмент у небольшой старой поленницы. Крыльцо под навесом расписное. . Вот только на низеньком заборе а сторону леса черепа насажены, поменьше – заячьи, побольше – понятно, что медведя и косули.
Натука пребывала на крыльце, облокотившись на перила, и с ухмылкой смотрела в поле, словно знала, что к ней гости идут и поджидала уже. Рядом с ней стояла деревянная бадья полная сушёных вороньих лапок.
Только Йара подошла, как ведьмица ей закричала, указывая рукой на один из черепов:
– Захвати-ка по-пути, будь любезна, странница, чтобы мне лишний раз не бегать.
На длинном указательном пальце её сверкал перстень. Такой красивый, солнечный, что Йара невольно бросила взгляд на него и моментально поддалась чарам. Вылетели из головы все мысли, только ярко-оранжевый огонек на руке ведьмицы в этот миг существовал. Ощущение невесомости и пустоты. Йара послушно направилась к забору, намереваясь взять череп, на какой указывала ведьмица, как в голове четко и ясно всплыли слова Фёдорки, сказанные при расставании: "к черепам около её дома не притрагивайся". Йару словно окатило холодом, она отвела взгляд от перстня и спрятала руки за спину. Натука усмехнулась и тоже опустила свою руку.
– Ну и зачем пожаловала? – Уже не так любезно спросила она.
– За помощью, – отвечала Йара, продолжая стоять, заложив руки за спину.
– И чем же я могу помочь серой царевне, дочери, вроде, главного божка? – Продолжала спрашивать ведьмица, не убирая с лица хитрой улыбки.
Йара не удивилась, что она была так о ней осведомлена. Ещё только приближаясь к этому месту, почувствовала силу, Натука обладала большой мощью. Поэтому вступать в битвы с ведьмицей Йаре очень не хотелось, да и узнать ей всего лишь надо было, где Качёса и каким способом можно оградить деревню от него. Хотя Йара понимала, что за совет Натука будет просить откуп. Вот только какой.
– Качёса! – Нараспев прокричала Натука, уже догадываясь, для чего пожаловала незваная.
Из леса, поднимая ворохи уже перепрелых листьев, ветки нёсся пёс. Он большими прыжками пересёк поле и остановился у крыльца, смиренно положив свои лапы сразу на несколько ступеней. Натука самодовольно улыбаясь, потрепала его по густой, местами нависшей грязными сосульками, шерсти.
– Качёса, – наигранно строго обратилась она к собаке, – давай договариваться, ты будешь хорошим зверем, перестанешь таскать людишек и будешь вместо этого носить мне из леса зайцев. А не то я посажу тебя на цепь.
Натука погрозила ему пальцем, на котором был перстень, и пёс медленно стал клонить голову в дремоте.
– И никакой он не хулиган, – обратилась она к Йаре, – просто очень любит песни… очень любит солнышко…
Голос Натуки становился тягучим и отдалённым, Йара прислушалась и поняла, что слышит его будто из бочки. А потом словно сама в эту бочку ухнула, закружилась.
– Конечно, мы так и договоримся, не будет больше он в поселение спускаться, не будет. А ты мне за это, – Йара увидела прямо перед собой ведьмицу,которая водила своим большим носом, нюхала, – а! ты можешь чувствовать будущее по земле, где что построится, где что родится…
– Только то, где святые места будут, – ответила Йара машинально, покачиваясь.
– Вот это то ты мне и отдашь, – продолжала извиваться вокруг неё ведьмица, всё водя носом, втягивая воздух.
– Нет, – вроде хотела защититься Йара.
– А кто тебя спросит? – Журчала Натука, – тебе зачем знать, где что будет-построится, идёшь по миру и иди дальше, а то ведь я могу и знаешь кого позвать на помощь?
И Натука прямо над самым ухом Йары, сложив трубочкой ладони, затрубила:
– Аоппо, аоппо…
Йара прекрасно знала этот звук – звук, на который откликался Чернобог, где бы он не был. Просто нужно особым образом на самых высоких нотах так интонировать, и он услышит в любом уголке земли:
– Аоппо…
Йара закрыла руками уши и наклонилась:
– Хорошо, хорошо, пусть будет так, только, пожалуйста, не надо больше, не надо…
Ведьмица уже радостно оскалилась и, сжав правую руку в кулак, начала крутить ей возле Йары, будто бы наматывала нитки. Но в этот момент поднялся ветер, сильный и резкий, он разухабисто заухал, закружил, пытаясь перевернуть всё на пути. Качёса, разбуженный ветром, заскулил, поджал хвост. Видели бы его сейчас жители деревни, которых он держал в смертельном страхе столько лет. Прижимаясь к земле пополз, продолжая поскуливать, к будке, что имелась для него на задках дома.
Ведьмица, не понимая, что происходит, в панике озиралась, ища хоть какое-то объяснение происходящему. А Йара почувствовала, что проваливается в темную бездонную пропасть.
Лес зашумел, Качёса забилась в будку, затихла, даже перестав скулить. Последнее, что увидала Йара, это испуганные глаза Натуки и её всклик.
Йара вернулась в реальность, став ощущать собственное тело, пошевелила ногами, руками и открыла глаза. Вернулось воспоминание последнего происшествия: ведьмица на краю речушки и страшный ветер. Только сейчас она сидела на поваленном дереве, застеленном тканым половиком, в помещении, напоминающем что-то среднее между избой и берлогой. Земляные стены, пол, на полу высохший мох, дерево вместо лавки. Йара повернула голову, чтобы лучше рассмотреть, где она находится. Ее движение заметил медведь, сидящий сгорбившись в углу, заворочался и встал, по-человечески – на задние лапы, а передние скрестил на груди.