– Жив-то жив, да только плохо ему очень. Знахарки его в бане отхаживают, да все без толку. Говорят, не спасти…

У бани сидела вся в слезах старуха, не решаясь зайти внутрь. У Йары кольнуло: мать. Матерям смотреть в глаза, когда ты в силах помочь, тяжелее всего; а когда не в силах – и того страшнее.

Йара подошла к бане и заглянула внутрь. В полумраке, окутанном паром, она увидела двух старух, склонившихся над лежащим на полке мужчиной. Его лицо было бледным, губы посиневшими, а дыхание тяжелым и прерывистым. Он не издавал звуков. Знахарки шептали какие-то заклинания, мазали его тело травами и настойками, но, казалось, ничто не помогало. Тимофею становилось только хуже. Йара почувствовала, как жизнь покидает его тело.

Она зашла внутрь, пар тут же окутал тяжестью, стало сложно дышать.

– Можно мне попробовать, я смогу, – тихо попросила старух Йара, уже засучивая рукава, готовясь приступить к лечению. Правда, опять силы потеряет, но уж ввязалась, что делать.

Но не тут то было; толстенькие, как бочонки, старухи налились злостью и вытолкали непрошенную помощницу, позволившую себе усомниться в их знаниях и умениях врачевать.

Йара отступила от бани, не став ввязываться в перепалки в такой ситуации, и огляделась вокруг. Ее взгляд зацепился за мельницу, стоявшую на берегу реки. Большие новенькие лопасти замерли, словно в ожидании чуда, когда их наконец то запустят. Мельница… В ней таилась сила, энергия жизни. Йара почувствовала, что именно она может спасти Тимофея. И почему ни у кого не родилось такой мысли, удивлялась Йара. Все толпятся у бани, охают и не бегут спасать.

Она решительно направилась к реке, не обращая внимания на удивленные взгляды людей. Перепрыгивая через грязные выбоины и лужи, она бежала к мельнице, словно к последней надежде. Деревянное строение казалось только и ждало, когда к нему подойдут люди. Это поселение, называемое по первому жителю, Дарьянки Шевелева, что жил в первом доме, стало заселяться только вот как первый год. Сладили избы, их здесь насчитывалось уже с десяток. А в этом году вот Тимофей с семейством сюда пожаловал. Мельничку стал строить. На тот год запустить хотели, и тут вот такая беда.

Дверь внутрь мельницы была распахнута, внутри царил полумрак. Пахло свежим деревом, сыростью и отчего-то болотом. Йара подошла к огромному мельничному колесу, замерзшему от холода. Она чувствовала, как в нем дремлет сила, как оно ждет своего часа. Она осторожно огляделась. Йара знала, что должна сделать – должна запустить мельницу, разбудить ее силу, чтобы вернуть жизнь Тимофею, ее создателю.

Скинув платок, что едва прикрывал голову, и засучив рукава, Йара принялась за дело. Река, пусть еще не крепко, но уже покрылась льдом. Лед свисал большими пластами с лопастей, замысловато застыв. Йара закрыла глаза, протянув вперед руки и, собрав всю энергию, что теплилась внутри, направила ее на застывший механизм. Действовать нужно было аккуратно: растопить лед, но не сжечь саму мельничку.

Тепло стало окутывать ледяные наросты. Вода постепенно начала таять, закапала, и потекла. Йара устало уронила руки, она освободила колесо ото льда. Сейчас нужно заставить его вращаться. Конечно, сил требовалось много, но жизнь человека таких усилий стоила. Йара вновь подняла руки, готовясь приказать колесу вращаться, и тут краем глаза заприметила волка. Это был не тот волк, не такой, что приходил в Горбунку. Этот был большой, белесо-серой, но, в то же время, словно прозрачный, будто из воздуха состоящий. Хотя смотрелся совершенно правдоподобно. Йара почувствовала от него холод.

– Кыш, а ну кыш отсюда, – крикнула она ему, и, приподняв руку, ударила сгустком пламени. Волк исчез.

Йара подошла к колесу ближе и усилием воли, закрыв глаза, собрав весь запас своей энергии подтолкнула его, заставляя медленно вращаться. С каждым оборотом колеса оно понимала, что жизнь вновь должна наполнять едва живое тело Тимофея. Колесо скрипело и стонало, но продолжало вращаться. Вода, потекшая в реке, сбросив тонкую корку льда, постепенно согревала механизм, давая ему мощь. И вот, наконец, колесо завертелось в полную силу. Вода с шумом падала на лопасти, заставляя мельницу гудеть. В этот момент Йара почувствовала, радость и поспешила обратно к бане, узнать, есть ли изменения в состоянии Тимофея. Подойдя к бане, она увидела совсем другую картину, нежели ту, что оставила, убегая к реке. Толпа людей, недавно полная скорби и отчаяния, теперь весело шумела. Йара с трудом протиснулась сквозь жителей и заглянула в баню. Тимофей, которого еще недавно считали умирающим, сидел на полке, опираясь на руки. Его лицо было румяным, а глаза сияли жизнью. Рядом с ним стояла его мать, обнимая его и целуя в щеки.

Сердце Йары наполнилось теплом и радостью. Она снова смогла помочь людям, снова смогла победить тьму, правда задержалась. Солнце скоро сядет. Надо бы идти, а сил нет. В лесу или на дороге тепла не найдешь. Йара вышла из банной духоты на улицу, никто не обращал на нее внимание, да ей оно и не нужно было, нужен был простой кипяток и печь.

К ней подошел седой, сгорбленный дед, опиравшийся на посох, испещренный искусной резьбой. Его глаза, глубоко посаженные в морщинистое лицо, смотрели на Йару с мудростью и пониманием.

– Ты детонька, мужика спасла, – сказал он тихим, грудным , почти детским голосом. – Дело доброе сотворила. Господь тебя за это отблагодарит.

Йара вздрогнула и поморщилась.

– Да ведомо мне, что у каждого своя вера, ведомо, – закивал он, – не сопи.

– Как ты узнал, что это я, – с любопытством разглядывая старика, спросила Йара, – никто ведь не понял.

Дед усмехнулся:

– Я многое знаю, деточка. Во многих землях пожил, много чего повидал. Знаю я и про твою силу, и про твое вечное движение.. Ты не простая странница, ты – Серая Царевна. Тебе суждено тьме противостоять, но и свет ты не особо жалуешь. Полумирница ты.

Йара насторожилась. Откуда этот старик знает о ней так много? Кто он такой?

Заметив ее замешательство, дед улыбнулся еще шире.

– Не бойся меня, деточка, – сказал он. – Я не враг тебе. Я лишь старый путник, который хочет помочь тебе в твоем нелегком деле.

Он кивнул в сторону своей избы, стоявшей неподалеку.

– Идем, дочка, – махнул он рукой, – Дам тебе в дорогу чая да пряничков. Тебе сейчас силы нужны, а от хорошего чая силы прибывает.

Дед оказался добрым и искренним, а чай ей действительно был нужен, чтобы восстановить потраченные силы.

– Ладно, – ответила Йара. – Я пойду с вами.

Дед усмехнулся и повел Йару к своей избе.

Изба была маленькой и покосившейся, но внутри было тепло и уютно. В печи потрескивал огонь, а на столе стояли чашки. На полках стояли глиняные горшочки с травами и кореньями, а на стенах висели резные деревянные фигурки, видимо, старик любил мастерить

– Садись, в ногах правды нет, – сказал дед, указывая на лавку возле стола. – Сейчас я тебе чаю налью.

Йара села на лавку и огляделась вокруг. В избе чувствовалась какая-то особая атмосфера, атмосфера векового спокойствия и житейской мудрости. Дед налил Йаре чаю и поставил перед ней тарелку с пряником Чай был крепким и ароматным, из каких-то трав, которых Йара не узнала.

– Пей, деточка, пей, – сказал дед. – Чай силу возвращает, а тебе она сейчас очень нужна. И пряник ешь, али с собой бери, пряник-то поглядь какой красивый, печатный, с ярмарки привезенный.

Йара отпила глоток чая и почувствовала, как тепло разливается по всему телу. Она действительно чувствовала себя лучше, набралась сил

– Спасибо, – сказала она. – Чай очень вкусный.

– Это не простой чай, – ответил дед. – В нем собраны травы, которые силу дают и от болезней оберегают. Этой энергии надолоча тебе должно хватить.

Йара попрощалась, отвесила в благодарность поклон и отправилась дальше в свое вечное путешествие. Старик показал ей дорогу проще, чем пробираться по лесу. Из их поселения через реку мост был перекинут, по нему и до деревни большой дойти можно. Надо только чуть по лесочку, и там уж до моста рукой подать. Йара туда и направилась.

Глава 5. Пожар.

Йара шагала по лесу не останавливаясь, и через поваленные деревья перешагивала, и пролезала в зарослях кустов, не страшась ни встречного зверья, ни колкостей под ногами.

Чернобог же, ориентируясь на волка, заехал довольно далековато от Горбунки. Гришунька аж взмок от напряжения, не смотря на то, что уже заметно похолодало и дул резкий колкий ветер. Он, беспрестанно посматривая вдаль на волка, гнал лошадь, пока не заехал на середину поля, в самую грязь. Когда они с Чернобогом очухались, куда волчара их заманил, то было уже поздно, повозка застряла.

Чернобог закричал и зачертыхался, заставив Гришуньку вытаскивать повозку и вертаться на дорогу. И тот весь в поту и чуть не со слезами мучился довольно долго, пока выбрались с этого злосчастного поля. Волк исчез и больше перед ними не появлялся. А Йара за это время успела пройти лес и через мост добраться до нового поселения.

Расположилось оно очень удачно, на пересечении двух дорог вдоль речки Ольховки. Дома выстроились по берегу, а на задворках сразу возвышался большой протяженностью высокий холм. Там жители настроили риги. Отсюда и пошло название этой местности – Подригино, то есть деревня, находящаяся внизу под ригами. В ригах жителями деревушки сушилось и хранилось зерно, и по всей зиме потом развозилось на ярмарки от Камышлова до Ирбита. Торговля шла вплодь до самой весны, пока не размывало дороги. Денег выручали много, жили в Подригино справно.

Йара через лес вышла как раз на эту возвышенность, к задкам риг. Отсюда вся местность была как на ладони. Некоторое время она даже любовалась открывшимися картинами, не смотря на то, что осень уже оборвала все листья и истлела траву, красота природы никуда не исчезла. В каждом месяце есть свое очарование, в последних днях октября – это кристальный воздух и ожидание снега. Йара вдохнула приятную свежесть, запрокидывая назад голову и как в полете разводя руки. Вот бы она умела летать! Неоднократно она думала об этом, тогда бы никакой Чернобог ее никогда в жизни не догнал.

Издали послышался тоненький звон колокольчика, с таким обычно в этих краях ездили воеводы или стольники. На дороге показались несколько повозок, телег, всё это ещё и в обрамлении кучи лающих собак. Йара вздрогнула и вышла из забытья; неожиданность сыграла свою роль, заставив её запаниковать. Йара решила, что это мчится Чернобог. Она заметалась на месте, думая только о том, куда бы спрятаться. Бросилась к дверям риги, закрыто. Вторая, третья тоже на замках. Хозяева берегли добро. Наконец одна из дверей оказалась без замка, то ли забыли, то ли кто был там. Йара шагнула на бревно, прилаженное в виде крыльца с вырубленными ступенями, и быстро юркнула внутрь.

В лицо пахнуло теплом и ароматом хлеба. Йара огляделась, привыкая к мраку внутри. Сразу у входа громоздилась огромных размеров белёная печь, видимо, затопленная с утра. У одной из стен стояла телега, кое-где лежали ворохи соломы и мешки с зерном. В центре на больших льняных полотнищах горками насыпано зерно, для просушки. Йара прошла мимо и забралась в телегу, поджав ноги. Нужно было немного переждать, может быть Чернобог заедет в деревню, или просто пронесется дальше. Она надеялась, что услышит, как там будут развиваться события.

Но всё было тихо, отсюда ничего не слыхать. Сколько так Йара просидела – неизвестно. Стало темнеть. Она уже хотела спрыгнуть с телеги и выглянуть на улицу, как у двери послышался шорок. Зашли две девицы, подсвечивая лучиной. По их разговору Йара поняла, что тятка приказал им закрыть вьюшку печи к ночи и проверить, остались ли угли.

Одна из них наклонилась к дверце и, взяв кочергу, стала шурудить внутри топки.

– А видала сегодня, юрмычский-то воевода проезжал? – Спросила та, что стояла рядом и держала лучину. – Говорят, лошади такие красивые были у него…А я на гумне была, и не слыхала ничего…

– Ага, – отвечала первая, не отрываясь от своего дела, – сначала все напужались, думали зерно едет забирать, а он только по берегу проехал, да старика Потатыча искал…

– Дак он ведь прошлый год ещё отдал душу, – удивилась девица с лучиной.

– Или с медведями ушёл…

– Машка, – подпрыгнула девица, отчего лучина дёрнулась и по стенам риги заплясали причудливые тени, – не говори ерунды.

– Степушка, – зашептала Мария, приставляя кочергу к печной дверце, – не зря ведь некоторые бают в деревне, да и в окрестности, что колдун он был, Потатыч-то. И не в могиле лежит, а с медведями ушёл он в лес, заговорённый он.

– Ой, да, – махнула Степа рукой, а у самой глазки от страха округлились и забегали, – скажут тоже…

– А чего тогда юрмычский воевода-то его искал, – продолжала Мария пугать подругу, – не с проста ведь…

Йара, невольно вслушиваясь в их разговор, и намереваясь тихонечко выйти, чтобы не всполошить девчонок, нечаянно оступилась, спрыгнув с телеги и угодила прямо на хозяйственный инвентарь, грабли да вилы, стоящие рядом у стены. Девицы взвизгнули, подскочив вверх и бросились к выходу. У Степаниды потухла и вывалилась из рук лучина. Они выскочили на улицу, прижимая двери.

– Где лучина, – тряслась Мария.

– Упала, – чуть не ревела Степушка, – но она затухла…

– Точно затухла, – Мария злилась, ей до жути не хотелось возвращаться внутрь темной и страшной риги и искать там лучину, – точно?

– Да, – кивала Степушка. Её била мелкая дрожь, так что подгибались колени, – она потухла, точно, когда падала…

– Смотри мне, – Мария показала ей кулак, – не дай божечки что…

– Постоим малость, посмотрим, – шептала Степушка, – я ж не нарочно, просто испужалась сильно…

– Что это было? – Прислушиваясь, спросила Мария, – кто там был?

– Может мыши? – Предположила Степушка, – не Потатыч же…

– Тьфу, – поёжилась Мария, – типун тебе на язык.

Девицы прижались к двери, прислушиваясь, что там происходит. Внутри всё было тихо. Йара сначала хотела кинуться за ними, сказать, что это всего лишь она и бояться не надо. Но, увидав, как они напуганы, решила: пусть идут, вдруг еще ор поднимут, крик. Ей лишнее внимание ни к чему, Чернобог ведь может в любую минуту сюда прибыть, может он где поблизости.