– Гостья моя.

Сердобольная была, жалостливая. Женщины тут же перестали обращать на нее внимание и уселись за прялки. Зажиточная оказалась это изба: скота много, пряжи много, зерна много; одна из снох за жернова в сенцы уселась. Изба наполнилась четким монотонным постукиванием.

Так за разговорами ее уговорили остаться на ночь. А утром, поедут подводы за Горбунку, и ее к дороге подвезут, быстрее будет. И то верно, подумала Йара, и согласилась.

Но ночью очень пожалела о своём решении. Не напрасно, так тревожилась она, ступая на землю этого поселения. Один из сыновей Марфы замыслил, то ли ревностью к братьям одолимый, то ли о единовластии мечтавший, в темноту ступить.

Йара почувствовала, как что-то тяжелое накрывает округу, не смогла заснуть и вышла во двор. Молодой, самый младший сын Марфы, уж неизвестно, откуда вызнав всё, за большущей поленницей у амбара, делал расклад на призыв Чернобога. Выложив убитых кур в круг, пытался звать, обещая взамен душу. То-то черные крылья летали над этими краями, как вороны, стерегли уже чернеющую душонку.

Йара застыла, наблюдая за жутким ритуалом. Холодный пот выступил на ее лбу. Младший сын Марфы, бледный и сосредоточенный, бормотал что-то невнятное, склонившись над кругом из мертвых кур. В дрожащем свете луны его лицо казалось кривым и страшным. Йара поняла, что прервать его действия просто так не получится, он попросту не послушается, отгонит странницу. Но и оставить его завершить начатое она не могла. Душа парня уже почти принадлежала Чернобогу, темные силы словно липли к нему, обволакивая черной дымкой.

В голове Йары лихорадочно проносились мысли о том, как помочь. Она должна что-то предпринять, но что? Она не владела магией, сильнее власти Чернобога.. Ее сила была иной – она чувствовала души, их боль, их страх. И сейчас она отчетливо ощущала, как душа парня трепещет, боится, словно птица в клетке, готовясь сорваться в пропасть, но неизменно лезет в эту пропасть. Так уж устроен человек испокон. Единственное, что сейчас пришло ей на ум, это затянуть старинный мотив, который был способен не только добыть ей энергию, но и отогнать тьму от заблудшей души. Не зная, поможет ли это, но Йара глубоко вздохнула и затянула извечный мотив, тоскливый и протяжный.

Ее голос, сначала тихий и дрожащий, постепенно крепчал, наполняясь силой и уверенностью. Мелодия, старинная и забытая, разливалась по ночному воздуху, пробивающийся сквозь тьму. Постепенно черная дымка вокруг парня начала рассеиваться. Он перестал бормотать заклинание и поднял голову, словно прислушиваясь к песне. В его глазах мелькнул испуг, а затем – недоумение. Он огляделся по сторонам, в серьез не понимая, где находится и что делает.

Йара продолжала петь, и с каждым звуком становилась все сильнее, все пронзительнее. Свет, исходящий от этого мотива предков, разгонял тьму, заполняя двор теплом и спокойствием. Наконец, парень встал, шатаясь, словно проснувшись от тяжелого сна. Он посмотрел на Йару с благодарностью и смущением в глазах. Черные крылья, кружившие над ними, с разочарованным криком растворились в ночной темноте.

– Чернобога не вызывают в кругу, он не любит круг, – сказала спокойно Йара

– Что… что я делаю? – Прошептал он, глядя на мертвых кур. – Как я здесь оказался? Кто такой Чернобог?

Йара, видя растерянность парня, и его слабую осведомленность о силах тьмы, улыбнулась.

– Зачем тебе силы тьмы? – Спросила Йара, – чем они тебе смогут помочь? Один раз оступишься, потом жалеть будешь.

Тишина ночи, нарушаемая лишь далеким лаем собак, казалась звенящей после мощного звучания древней мелодии.

– Ты… ты пела, – прошептал он, вглядываясь в лицо Йары, словно пытаясь вспомнить что-то очень важное, но напрочь забытое и неуловимое, – Эта песня… я ее знаю… откуда?

– Это старая песня, – ответила Йара мягко. – Песня о свете и добре. Она помогла тебе вспомнить себя.

Парень опустил взгляд на мертвых кур, разложенных в круг. Лицо его исказила гримаса отвращения.

– Что это? Зачем я… – он не договорил, закрыв лицо руками. – Я ничего не помню.

– Не важно, – сказала Йара серьезно, – Важно, что ты теперь в безопасности. Темные силы отступили.

В этот момент из избы вышла Марфа, тревожно всматриваясь в темноту. Она увидела Йару и своего сына, стоящих возле поленницы, и бросилась к ним.

– Мишка, охломон, ты че опять тут возишься, кажную ночь блудит на звезды пятится, – ее взгляд упал на мертвых кур, и она ахнула. – А это что за черт. Мишка, олух…

Мишка, всё еще находясь в состоянии полузабытья, не мог ответить. Йара решила взять объяснения на себя. Она коротко рассказала Марфе о том, что увидела, стараясь не вдаваться в подробности о Чернобоге и темных ритуалах. Она сказала, что Мишка блуждая во сне, случайно убил кур, а она своей песней помогла ему прийти в себя.

Марфа слушала с недоверием, но в ее глазах читалась и благодарность. Она понимала, что что-то неладное творилось с ее сыном, и была рада, что все обошлось.

– К бабке Ланке надоть завтра его вести, – подытожила она, – добром это не обернется, уж не дитё, а куролесит…

На востоке начало светать. Первые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев, разгоняя остатки ночного морока. Йара понимала, что ей пора уходить. Она не могла оставаться в Ваховой. Тем более, что здесь был призыв Чернобога. Ее путь лежал дальше, туда, где ее ждали новые испытания и новые встречи с темными силами.

– Мне пора идти, – сказала она Марфе, наблюдая, как рассвет тяжело пробивался через серость низких осенних туч.

– Подожди, – затревожилась женщина, засуетилась, заталкивая непутевого сына в избу, – я тебе с собой в дорогу припасов вынесу, в благодарность, на здоровьица.

Йара не стала отказываться. Она, получив от Марфы узелок с едой, попрощалась и направилась вперед, туда, где всходило солнце, оставляя позади тихую деревушку Вахову, в которой ей удалось спасти еще одну заблудшую душу. Она знала, что борьба с Чернобогом не закончена, и что вряд ли когда-то подойдет к концу, и что ей предстоит еще много испытаний. Но сейчас, идя навстречу рассвету, она чувствовала себя полной сил и решимости. Она знала, что она сможет многому противостоять, и это давало ей надежду на лучшие времена.

Йара направилась дальше, но не пройдя и несколько верст вновь услыхала тот резкий отдаленный звук крыльев, разверзающий воздух. Йара остановилась в нерешительности. Колкие звуки приближались, словно черные крылья намеренно издевались над Йарой, кружа где-то совсем рядом. Она подумала, что Чернобог не отступит так просто. Он лишился души человеческой, но жаждал новой жертвы. Йара чувствовала, что опасность исходит именно из Ваховой, темные силы стягивались туда, словно стервятники, чующие беззащитную добычу. Бросить парня Йара не могла. Он был слишком слаб, слишком уязвим после ночного ритуала. Его душа, хоть и вернулась к свету, была истощена и беззащитна перед новой атакой тьмы.

Решение пришло мгновенно. Йара резко развернулась и побежала обратно к Ваховой. Она не знала, что сможет сделать, какой силой противостоять Чернобогу, но была готова сражаться. Страх был, но его заглушало чувство долга и ответственности за спасенную душу. Она словно слышала отчаянный зов, взывающего о помощи.

Лес проносился мимо, ветки хлестали по лицу, но Йара не сбавляла темпа. Она должна успеть, должна защитить людей от новой напасти. Черные крылья уже кружили над деревней, их жуткий шелест наполнял воздух тревогой и предчувствием беды. Йара выбежала на опушку леса и увидела жуткую картину.

Над домом Марфы вился черный вихрь, из которого доносился зловещий шепот. Мишка растрёпанный и непонимающий стоял посреди двора, бледный и растерянный, словно парализованный страхом. Его братья и снохи прятались в избе, закрыв окна ставнями.

Йара уже видела подобные деяния Чернобога, уже когда-то очень давно отгоняла эти скрипучие черные крылья. Но сколько сил тогда она потеряла, как тяжело набиралась энергии. Но отступать сейчас, как и тогда, уже не было возможности. Йара, трясясь, принялась выводить свой мотив, сбиваясь, заикаясь, но тянула. Вихрь от дома, словно поняв, что душа, нужная ему не там, пополз в сторону Мишки. Марфа толкнула дверь, стремясь выскочить на порог, но ее силой затолкнули обратно. Вихрь закрутился над Мишкой, но не причинял ему вреда. Парень стоял юпозеленевший от страха и непонимания. Йара поняла, что ее песнопения бесполезны и совершенно не действуют на силы, посланные Чернобогом. Осознание бессилия резануло болью. Звук застрял в горле, не находя силы вырваться наружу и разорвать кокон тьмы, окутавший Мишу. Вихрь над парнем становился плотнее, вытягивая из него последние остатки жизни. Йара чувствовала, как он слабеет, как истощаются его жизненные силы.

Но она не сдавалась. Ярость и отчаяние вскипели в крови, подстёгивая к действию. Она бросилась вперёд; опасно в такие минуты раздумывать, некогда.

Она подбежала к Мише и схватила его за руку. Ледяной холод пронзил её тело, словно тысячи игл вонзились в кожу. Она почувствовала, как вихрь пытается вырвать парня из её рук, как тьма тянет его в свою бездну. Но Йара не отпускала. Она сжала его руку изо всех сил, пытаясь удержать связь с жизнью. Она чувствовала, как из Миши уходит энергия, как его тело слабеет. Она знала, что если она сейчас отпустит его, то он погибнет.

– Держись, – шепнула она. Конечно же ее никто не услышал, но, кажется он понял, что говорит Йара и схватился за ее руку. И вдруг что-то произошло. Внутри Миши словно вспыхнула искра. Его тело содрогнулось, и он поднял голову. В его глазах появилась слабая надежда.

– Я постараюсь, – прошептал он. И Йара ответила понимающим взглядом; ошибаться может каждый, а вот признать, что ты ошибся и пуститься в попятную – это тяжелая работа. И Мишка боролся с тьмой, пытался вырваться из её власти. И тогда Йара поняла, что ей нужно сделать. Раз песнопения бесполезны, значит нужно отдать Мишке часть своей силы. Она напряглась и пустила энергию по руке к нему. Йара почувствовала, как её тело слабеет, как её энергия уходит, но она знала, что это необходимо.

– Бери, Мишка, бери мою силу, – прошептала она. – Используй её, чтобы победить тьму. И никогда, слышишь, никогда больше не думай даже заключать подобных сделок.

Вихрь над ними стал ослабевать, его зловещий шепот затих. И постепенно совсем рассеялся. От него остались лишь слабые тени, которые кружились вокруг, словно не желая отпускать свою добычу. Миша принял её силу. Его тело наполнилось энергией, его глаза засветились ярким светом. На щеках появился слабый рямянец. Он поднял руки и закричал во весь голос:

– Я не дам тебе забрать мою душу! Я буду бороться!

И в этот момент произошло настоящее чудо. Вихрь над ним полностью рассеялся. Тьма отступила, оставив после себя лишь запах гари и страха. Миша стоял посреди двора, ошеломлённый и уставший, но живой. Он посмотрел на Йару и улыбнулся.

– Спасибо тебе, серая царевна, – прошептал он.

Йара улыбнулась в ответ. Она чувствовала себя измотанной, но счастливой. Она знала, что в этот раз она победила. Но она также знала, что Чернобог не оставит это просто так. Он ещё вернётся, чтобы отомстить. И она должна быть готова к новой битве. Но сейчас она просто стояла и смотрела на Мишу, на его счастливое лицо, на его живые глаза. И она понимала, что всё это было не зря.

Йара спасла ещё одну душу от тьмы, и это давало ей силы жить дальше. Марфа с Мишкиными братьями выбежали из дома, окружив его и Йару. Они благодарили её, целовали её руки. Йара улыбнулась и провалилась в беспамятство, последние остатки сил покинули ее. Мишкины братья подхватили спасительницу и под галдеж охающих и суетящихся баб унесли в дом. Йару положили на лавку у натопленной печи. Марфины снохи окружили, готовые помогать, запыхтел самовар.

Мишку увели отпаривать от испуга в баню.

Йара неподвижно лежала на лавке, по крохам сбирая в себя новую энергию.

Глава 4. Мельница.

Ноябрьский ветер сек лицо ледяными иглами, пронизывая тонкий белый сарафан. Но Йара не боялась холода. Серая царевна шла босой по дороге, оставляя за собой цепочку едва заметных следов на грязной земле. Это было небезопасно, Чернобог не дремал, и Йара осторожно спустилась ближе к лесу. Осень, переходящая в зиму, была особенно сурова в этих уральских краях, но Йара не обращала внимания на непогоду. Ее сердце горело тревогой: успеть, уйти от Чернобога. Ведь волк не сможет бесконечно долго уводить его в противоположную сторону.

Деревня Шевелёва, что находилась в двух верстах от Вахова, затерянная среди холмов и лесов, встретила Йару молчанием. Избы, почти все новые, добротные, казались безжизненными. В воздухе витала тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра и тихим журчанием реки Юрмдер под непрочным, местами еще не появившемся льдом; река протекала по окраине деревни и, делая изгиб, словно опоясывая её.

Чем ближе Йара подходила к поселению, тем сильнее ощущала тяжелую атмосферу. На лицах жителей застыли печаль и безнадежность. Чувствовалось, что над деревней нависла беда. Около одного из домой собралась небольшая толпа. Йара подошла ближе и увидела, что люди стояли возле бани, из которой валил густой дым. Внутри слышались приглушенные голоса и монотонное бурчание, подобно молитве.

– Несчастье какое? – спросила Йара у пожилой женщины, стоявшей в стороне и отложившей в сторону ведра, даже забыв о них.

Женщина вздохнула и вытерла слезы.

– Беда у нас, девица, беда, – ответила она. – С Тимофеем приключилось беда. А он мельницу вон возводил. Обещал нам всем помогать в помоле. Вот как сейчас, что не баще человече, того и прибирает боженька.

– Что с ним? Заболел? – просила Йара.

– С крыши упал, – ответила женщина. – Лазил доделывать ее, да оступился. Упал прямо на землю, со всего размаха и ухнул, помощников оть не было у него, сам помаленьку ладил. И нам обещал вспомогать. Вот как тепереча? Сил нет жернов крутить.

– Ну от жив? – Уточнила Йара, намереваясь услышать, что всё может обойдется, вылечится, и тогда она спокойно пройдет дальше, что здесь и без неё справятся. Но женщина грустно ответила: