– Давай в деревню, настой подорожника надобен.

Повозка тронулась. В туеске шевелились мыши, не имея возможности выбраться за край. В повозке лежал бледный Ульян.

Гришунька въехал в деревню и по требованию хозяина остановился у большой избы, с окном. Чернобог, запахнув туесок полой своей черной накидки, зашёл один. Чем-то умаслив и сговорив хозяев, раздобыл маленький пузырек настойки подорожника. Отъехав на обочину, он вылил настой к имеющимся ингредиентам и все там потряс. Затем следовало идти в поле. Туда он тоже отправился один. Гришунька и Ульян остались, но спать уже не стали. Сидели, сжавшись, и следили за маячившей вдали фигурой хозяина.

Чернобог, выйдя на поляну, отвязал туесок, сложил руки в кулак и вдавил землю, образовал углубление. Туда он высыпал всё собранное содержимое туеска, и присел, как лягушка рядом.

– Черная твердь земли разверзнись, – заорал он, напугав стаю ворон, ходивших рядом и клующих землю в надежде что-то отыскать ещё. От крика они в ответ каркнули, и взметнули разом в воздух.

– Отвори свои недра, выпусти земляного медведя, мне на дело, на благо; откуп выдан, отныне не мой, а твой. Пусть скроется солнце, окутает мрак, да будет стоять так.

Проооваривая эти слова, Чернобог принялся с остервенением бить ладонями по мерзлой земле, всё сильнее и сильнее. Сначала, сидящие в повозке Гришунька и Ульян, только ухмыльнулись, наблюдая, как хозяин верещит и прыгает вокруг ямы. А потом они почувствовали незначительные толчки, исходившие из-под земли. Сперва они были едва ощущаемы, нестльные, потом вибрация стала заметнее. Затряслась повозка, затревожилась лошадь, стала пытаться встать на дыбы. Ульян с Гришунькой бросились выпрягать её. Толчки становились мощнее, увесистее. Чернобог на поляне орал, его крик уже был и здесь хорошо слышим:

– Разверзнись, плоть земли, земляной медведь – слепыш, из ее недр в мир войди.

Земля под ногами ходила ходунам, удары стали сильные. Чернобог взвизгнул еще раз:

– Выходи!

И сел на землю. Всё в ту же минуту стихло. Гришунька, не удердавшись на ногах, рухнул на землю.

Чернобог сидел весь в поту. Наступила тишина.

– Фу, зачем поднял на свет? – Раздался за ним голос. Чернобог обернулся.

– Нужда есть, коль позвал, – огрызнулся Чернобог, ему не понравился недовольный тон.

Наполовину из-под земли вылез крот. Это был страшный, неприятный зверек молочного цвета, с плотным мехом, узенькими щелочками вместоглаз, из которых струились слезы. Крот опирался об зеллю длинными лапами с твердыми когтями.

– Говори, – звук от крота шёл глухой, грудной.

Он, как желе, стёк обратно под землю, оставив на поверхности кашицу из размокшей грязи.

– Ты должен отправиться к Натуке, – начал Чернобог излагать свою просьбу, но из-под земли послышалось недовольное сопение:

– Фу, фу.

– Я угощение тебе принёс, – проговорил Чернобог, – вылазь, мерзкая тварт, жри.

Крот вынырнул из-под земли рядом с проделанным углублением, где ползали мыши. Повёл черным носом, обследуя воздух вокруг. Потом потянул лапу и ухватил малюсенькую мышку когтями, сгреб и съел.

– Натука страшная, – чавкая, произнёс он.

– Ты тоже не красавец, – злился Чернобог, – пойдёшь к ней, накинешь паутину. Понял?

– Досаждает тебе ведьмица? – Ухмыльнулся крот, сжевав кусок чаги, – давненько я с кровушкой обед не принимал…

– Не твоё дело, – осёк его Чернобог, – твоё дело – паутину накинуть. До ночи успеешь изготовить?

– А чё ж не успеть, коли надо, – уминая очередного мышонка, отозвался уже подобрее крот, – у меня несколько дюжин царских паучих в работе, денно и ношно трудятся, думаю, к полуночи успеем. Можешь на рассвете приходить, не сможет ведьмица колдовать. А с первым криком петуха паутина спадет. Успеешь?

– Успею, мне только вещицу забрать, – кивнул Чернобог.

– Ключ? – С хитрецой в голосе спросил крот, которая была явно слышна даже сквозь чавканье.

Чернобог подскочил:

– Откуда?

Крот усмехнулся:

– Я под землей у Серково его видел, а на днях он исчез; там много у меня ходов, земелька мягкая, красота одна…

– Что ж ты, подземная морда, ничего не сказал? – Налился злобой Чернобог.

– Кому? Тебе? – Крот от удивления даже попробовал разлепить свои глаза-щелочки, – дык меня никто и не спрашивал с чегошеньки это я буду болтать. Я много чего вижу, всё не упомнишь и не расскажешь.

– Хорош болтать, – рявкнул в гневе Чернобог, поднимаясь, – дожевывай угощенье и приступай к работе. К полуночи жлу результат.

Крот довольно дожевал чагу и последнюю мышь, поводил ещё носом, удостовериваясь, что в лунке больше ничего нет и утёк под землю.

Остатки вечера до наступления полуночи прошли для Гришуньки и Ульяна тяжко; Чернобог нервничал, маялся ожиданием и поэтому не давал спуску и ми, постоянно терзая приказами. То избу постоялую потребовал найти, то еду у крестьян выпросить, а именно петуха жареного, что не каждый хозяин мог сделать. То на поле послал посмотреть не видать ли там крота, не выполз ли он. То лошадь ему показалась грязная, заорал, чтоб чистить шли, то ещё чего ему взбредало в голову.

Наконец, стемнело. На небе повисла огромная красноватая луна, освещая деревню зловещим бледным светом. Дышалось, морозец к ночи крепчал, зима уже вот-вот и должна была завладень миром. Люди даже уже ждали её, чтобы она скрыла всю черноту и опустила своё белое блестящее покрывало на всё вокруг.

Чернобог, от души поужинав и надавав подзатыльников своим и без того трясущимся в страхе служкам, вышел на улицу. Красоты ни утра, ни ночи он никогда не подмечал, он замечал всегда направление ветра. Коли северный – значит, дело задуманное точно как надо сложится. Сейчас он поморщился, ветер был неколкий, восточный, это верный признак, что жди непредвиденных обстоятельств. А всё непредвиденное Чернобог не любил.

Время перевалило за полночь и Чернобог двинулся к лесу.

Молочный крот не обманул. Спустившись в свои многочисленные подземные переходы, он тут же направился к норе царских пауков. Крот многие годы собирал их, таская в своё убежище; паутину они плели знатно. Дал приказанье работать быстрее, а под вечер пришел за результатом. Свернув огромную прочную паутину в пугой комок, крот зажал её между когдями в лапе, и поспешил выбраться наружу. Крот осознавал власть Чернобога, способного разрушить всё его подземное царство, и не противился его наказу.

На земле стояла уже темень, самое то для проделок крота. Он вынурнул наверх, понюхал воздух, соображая, как лучше сделать, вновь ускользнул под землю. Быстро-быстро побежал по подземным тоннелям, и вынырнул у самого домика ведьмицы.

А она в это время, отдохнув от трудов тяжких и варки настоев, проснулась и бушевала не на шутку. Встав, пошла проверять, как там в горшках настоялось варево и обнаружила такую дичь, что без всякой паутины просто на миг онемела. В горшке, где парился волшебный настой, была воткнута связка моркови. Натука ухватила ее за ботву, достала и в удасе таращила глаза, не понимая, что происходит. Шок электрическим током прошелся по тему, она отшвырнула морковку и всмыла по ступенькам на печь. Так и есть – старик пропал. Значит, точно он нарушил волшебное варево. Натука выпрыгнула на крыльцо, вопя во всё горло:

– Лисы!

Фантомы тут же возникли рядом, посматривая на бешенную хозяйку умильными мордочками.

– Где старик? Я для чего вас на охрану поставила? Как вы могли его пропустить?

Лисы выгибали спинки, раскатываясь по земле и невинно взирали на нее. Они действительно правдой и усердием служили ведьмице, но старика вот не слышали, не заметили.

Натука топала, отчего и так еле державшееся крыльцо, ходило ходуном. Вдруг она замерла: мешрк, ключ. Метнулась в избушку, скорее за печь…и кончно же, там ничего не было. Ведьмица взвыла. Как старый дед, слепой и безумный, мог обвести её вокруг пальца и похитить такую ценную вещь, которую веками многим не удавалось найти. Натука рвала в истерике свои косматые чёрные волосы.

Только к полуночи она немного успокоилась и, всё равно рыча и вздрагивая от негодования, пошла рассыпать горох, чтобы при свете луны увидеть местонахождение нужной вещи. За этим гаданием и застал ее крот, вылезший прямо посреди избы.

– Фу, соломы ещё везде накидала, – заворчал он, выползая наружу и пробираясь сквозь солому, лежащую на полу.

Натука подняла голову от своего занятия и ахнула, этого страшного, чудовищного крота она боялась. Во всех древних книгах, крот – из могильного мила пришелец, а белый – вообще нёс упокоение темным силам. Натука не двигалась.

– Не ждала меня? – Наслаждался ее испугом крот, – чую, что не ждала.

Он поводил носом:

– Уууу, сушёные бобы. Но я сегодня очень сыт, а так бы могла меня задобрить, насыпать горошку.

– Чего ты пришёл, – проговорила Натука, стараясь сдерживать страх.

– В гости, – растягивая слова ответил зверек, всё пытаясь что-нибудь унюхать, – а у тебя и вкусного-то ничего нет.

– Кыш, давай, – цыкнула Натука, собираясь сгрести разложенные на огромной лавке горошины, да в это время крот зашипел, выпустил свои страшнющие крепкие когти и, выбросив из лап паутину, накинул, подпрыгнув, ее на ведьмицу. Так, в каком положении была, так и застыла. Дышит, глазенками выпученными водит, а не сказать, не двинуться не может.

Крот захихикал, махнул ей лапой и так же враз, как и появился, стёк под землю.

Лучина у печи заплясала, отбрасывая причудливое пламя на стены, и погасла.

В таком виде стоящую Натуку и увидал Чернобог, добравшись до избушки ведьмица. Щелкнул пальцами, освещая ночное пространство. Натука в душе негодовала, но ничего не могла сдалать. Чернобог осмотрелся, морща нос от ее варева, воняющего тухлятиной, и принялся искать нужную вещицу. Перерыл, чертыхаясь и ругаясь на весь свет, всё, что было в избе. За печкой все до единой морковки повыбрасывал. Результата не было.

– Ну не сожрала же ты этот ключ, – заорал он так, что лисы, стрегущие дом от людей, сунули свои мордочки в двери, с любопытством наблюдая, что здесь происходи.

–А ну пошли, – топнкл на них Чернобог и, прищелкнув языком, хлопнул в ладоши. Лисы, уже готовясь выскочить, в ту же секунду растворились, оставляя после себя огненно- рыжие облачка пепла, который тут же оснл на ступени крылечка.

Чернобога разрывала неизвестность. Новый ритуал с магическим треугольником требовал времени. Чернобог не мог ждать и медлить, он подошёл к Натуке и, схватив пятерней тончайшую паутинку, потянул ее в сторону, сгребая в кулак.

Натука облегченно выдохнула, опуская руки.

– Паутина – это же просто сущее наказание, – пробубнила она, отходя от долгого стояния в одной позе.

– Где ключ? – Завопил Чернобог, нетерпеливо подпрыгивая на месте и смешно выпячивая вперед голову, как гусь.

– Нет его у меня, – стала защищаться Натука, – был да сплыл. Украли.

– У тебя? Украли? – Не поверил Чернобог, презрительно фыркая, – брешишь.

– Нет, – Натука сама с трудом верила в произошедшее, – и главное, слепой дед без разума. Из деревни.

– И почему ты не пошла туда? – Всё еще с подозрением выспрашивал Чернобог, щура свои маленькие глазенки.

– Собиралась, – развела руками ведьмица, – да этот чертов крот помешал. Ты подослал?

– Ключ мой! – Завопил Чернобог, – мой!

– С чего бы это? – Глаза Натуки налились кровью от негодования, – я его создала. Мой и будет.

Чернобог замер, словно пораженный молнией. Его лицо, и без того искаженное злобой, пошло багровыми пятнами.

– Ты… ты смеешь спорить со мной? – прошипел он, сквозь стиснутые зубы. – Ты, жалкая ведьма, смеешь спорить со мной?

Натука выпрямилась, в её глазах горел огонь непримиримой ненависти.

– Ключ был создан моей магией, моими руками, – ответила она твердо. – И он принадлежит мне по праву.

Чернобог рассмеялся, злобно и презрительно.

– Ты наивна, Натука, – сказал он. – Ты думаешь, что можешь противостоять мне? Ты забыла, кто я такой? Я – Чернобог, владыка тьмы, повелитель зла. Я могу уничтожить тебя одним щелчком пальцев.

Натука не дрогнула.

– Я не боюсь тебя, Чернобог, – ответила она. – Я знаю, на что ты способен, но я также знаю, что ты не всесилен. Ты нуждаешься в этом ключе. Твоя сила не вечна

Чернобог зарычал от ярости. Он подошел к Натуке вплотную, его глаза горели злобой.

– Ты играешь с огнем, ведьма, – прошипел он. – Ты пожалеешь о своих словах.

И Чернобог вышел из избы, шипя злобой на весь свет. Натука тоже злилась не меньше. Ключ, находившийся ещё совсем недавно у них в руках и нёсший большую власть, так неожиданно и глупо исчез.

Глава 17. Черви.

Лес в предзимье дышал сыростью и увяданием. Земля, укрытая изморосью и прелой опавшей листвой, чавкала под ногами, а голые ветви деревьев, словно когтистые пальцы, тянулись к низкому, свинцовому небу. Йара шла по лесной тропе, неспешно и монотонно. В воздухе витала предзимняя тоска, но ее тревожило не только это. Чувство приближающейся беды нарастало, словно тяжелый камень в груди. Йара понимала, что где-то в этом мире, полном тайн и мрачных сил, ей предстояло столкнуться с новым испытанием.

Ведь заветный ключ, так желанный многими, находился у нее; конечно Чернобог и ведьмица запросто выяснят это, и пойдут по ее следам еще упорнее, особенно Чернобог. За многие века он еще никогда не отставал.

Вот, за очередным поворотом тропы, показались крыши домов. Деревня, приютившаяся в низине, казалась тихой и спокойной. Но Йара чувствовала, что это обманчивое впечатление. В воздухе витала паника, словно невидимая дымка. И ещё была одна странность: чем ближе Йара подходила сюда, тем отчётливее ощущались точки земли.

Как только Йара приблизилась к деревне, она поняла, что ее предчувствия не обманули. На улицах царил хаос. Люди спешно собирали вещи, грузили их на телеги и подводы, и уезжали прочь. Их лица были бледными и испуганными. Дети плакали, а собаки жалобно выли, словно предчувствуя беду.