Чернобог вернулся в реальность, сгреб одним движением со стола все предметы в небольшой мешок, прицепил его на пояс и кивнул Гришуньке:
– Собирайся, едем.
Тот вылетел из избы, пёс успел улизнуть за ним.
Путь Чернобога лежал за Лаптево, туда, где Натука собиралается обосновываться на новое жительство, и к ней скоро подойдет серая царевна, так ему указал магический квадрат. Поэтому пора было в эти места выдвигаться.
Глава 15. Изба.
Йара, не испытывая усталости, всё шла вперед. Она еше не знала и даже не могла себе представить, как, но твердо была уверена, что ключ надо вернуть. В руках ведьмицы такая вещь превращалась в просто невероятную черную силу.
Туда же, в верховья реки Ольховки, что по направлению к большому селу Крутихе, спешил и Чернобог. Сорвавшись, как заполошный, чуть ли не пинками подгоняя сонного Ульяна и перепуганного неспавшего Гришуньку, велел запрягать лошадь. Хозяин, разбуженный шумом и криками, приковылял, потирая глаза, ожидая вознагражление за постой. Но Чернобога это только разозлило, он начал орать и крутиться. Изба хрустнула, наклоняясь вбок, оседая, готовая в любой момент рухнуть. Хозяин в ужасе схватился за голову, моля этих странных людей уезжать поскорее, божась, что ничего с них не нужно. Чернобог, став сыпать проклятьями на весь белый свет еще громче, взмыл руки в стороны и сени у избы разлетелись в щепки. Хозяин со всем выскочившим из хлева семейством повалились на землю с воплями.
Чернобог резко остановился и махнул на них рукой, возвращаясь к своим делам. Ульян и Гришунька, побелевшие от ужаса и жалости к этим добрым людям, уже сидели в повозке, вжимая голову в плечи, боясь, чтобы и им не досталось. Особенно страшно было Ульяну, помнившему, что клочек его волос в кармане этого вредного старикашки, и сотворить Чернобог с ним может, что угодно, превратить хоть в лягушонка, хоть в огородное чучело.
Наконец, всё было готово, Чернобог забрался в повозку, и Гришунька тронул. Поехали молча. Путь предстоял довольно неблизкий. Только изредко Чернобог, выходя из своих думок, громко покрикивал, треся кулаками:
– Быстрее, быстрее же…
А там, куда они так спешили, уже разворачивалась бурная деятельность. Натука, выхватив у ивок мешок и размашисто зашагав вдоль берега, совершенно четко знала, что она будет делать, план моментально появился в ее голове. Раз когда-то в очень далекие времена, ещё, кажется, до рождения серой царевны, а может и самой ее матери Слезы, Доброгор очертал определенную территорию ей в наказания за темные дела. То сейчас ведьмица могла жить только в этих пределах. Поэтому далеко она уйти не могла, и выбрала себе местечко у деревушки Крутихи, места далекие, тихие, близлежащих поселений на многие версты нет. Сам пригорок, где расположилась ведьмица, находился очень удачно; с двух сторон его закрывали леса, и рядом протекала речка. Внизу же хорошо просматривалась деревушка.
Взобравшись на пригорок, Натука сразу же соорудила себе избенку. Долго не заморачиваясь с выбором, увидала на краю деревни хорошую избу и, широко расставив руки, стала потихоньку ими вращать. Изба крякнула, осела, потом чуть накренилась вправо и медленно, тяжело поползла вперед. Печь продолжала топиться, выбрасывая над соломенной крышей витиеватые полупрозрачные кольца дыма из волокового окна.Крыльцо, состоящее из нескольких ступеней и навеса, глухо ударялось о мерзлую землю и тащилось рядом с домом, начиная уже немного отваливаться и болтаться. Изба выбралась за деревню и на прямую по полю двигалась в сторону ведьмицы. Та же, четко и уверенно продолжала вращать кистями рук, призывала избу всё ближе и ближе. Наконец, скрипя, изба добралась до нужного места, Натука повращала её немного, добиваясь нужного расположения – входом к лесной чаще, и резко всплестув руками, опустила их вниз. Изба плюхнулась, продавливая землю и замерла. Печь, звякнув внутри, выбросила целое облако черного дыма. Крыльцо шаталось. Но всё равно ведьмица довольна была своей работой и поспешила завершить обустройство нового места жительства. И состояло оно в том, что со стороны реки Натука, бубня заклинания и перебирая пальцами, возвела стену, которую, естественно, никто не смог бы видеть. Если бы человек с дороги или из деревни стал бы подниматься сюда, то он видел бы избу. Но стоило ему отойти на несколько шагов влево, то никакой избы на пригорке видеть-невидно. А вот, подойдя ближе, пройти через стену не удастся, стена не пустит.
Но и этого Натуке показалось мало для спокойного существования здесь; нужно ведь было не просто хорошо обустроиться, но и немного запугать, чтобы мысли сунуться сюда не возникало ни у кого. Поэтому, по опыту с Качесой, который многие годы держал в страхе всю деревню, она решила создать новый фантом. Им стала стая лис. Натука, зайдя в избу и осмотревшись, приложила к горячей печи руки, зашептала дикий наговор, крича во всю силу:
– Великие и малые страхи и испуги, мраки и дрожи, пронеситесь, соберитесь в единое целое; неведомое и неощутимое; закружитесь неистовым танцем, и, заклинаю, спуститесь образом, различимым, видимым, реальным. Силы тьмы мне в помощь, силы призрачности мне в угоду. Как говорю, так и сотворится, земная плоть мне не противится, слово моё да не поколеблет, так и будет, как говорю, стаю лис создаю. У крыльца встаньте, мне служите.
По мере того, как согревались у печи ее руки, наливаясь теплом, совершалось и колдовство; Натуку затрясла мелкая дрожь, голова закружилась. Она вскрикнула:
– Всё, так и свершается…
И отдёрнула от тепла руки. Наступила пронизывающая тишина, и через минуту у порога за дверью избы раздалось негромкое тяфканте.
Натука вышла на улицу. На неё смотрели семь рыжих, огненных лис с густой, мягкой, как ветер, шерстью. Ведьмица удовлетворенно провела рукой по их спинкам, шерсть волной струилась под костлявыми пальцами. Ведьмица улыбнулась.
После всех основных дел по обживанию, она пошла надежно прятать мешок с бесценным сокровищем. Пока шли хозяйственные приготовленияНатука скрыла мешок под грудой веток у приметной сосны. Сейчас, же раскопав мешок, перенесла его в дом и схоронила за печью, заложив связками свежей моркови, которая в изобилии имелась в этой избе.
Ключ, полежав под таким укрытием, к вечеру стал проявлять характер, высасывать из моркови цвет. И постепенно окрасился в оранжевый, а морковь бледнела, бледнела, пока не стала грязно – белёсой. Натука, зная о причудливости созданного ею предмета, не придала этому значения, ключ любил вытягивать всё из других. Да и следующий денёк выдался у Натуки веселый, появились новые дела. А всё началось с того, что, естественно, пропажа избы не осталась незамечанной её обитателями.
Жил там Савелька хромой со своим отцом. Мать их давно умерла, сестёр повыдавали замуж, и все они покинули Крутиху, разьехались. Остался отец с Савелькой. Парень хромой был, семьи создать не смог, так и жили они вдвоем с отцом многие годы. И вот в то утро, встав, как всегда, раным-рано, направился Савелька по обычным хозяйственным делам. Рассвет толтко-толтко еще забрезжил, с неба изредка сыпалась мелкая снежная крупа, и холодок был уже приличный – пробирал. Савелька первым делом доковылял до сарая и выпустил кур, потом пошел немного почистить у лошадей, да бросить им сена. Пока возился, невесть откуда шмыгнул во двор толстенный кот; он с разбега пересёк улицу и, перемахнув через низкий шаткий плетень, оказался около сарая, вздыбленный и рычащий. Сонные куры, всполошившись, закудахтали и бросились в рассыпную. Савелька на шум выбежал прямо с лопатой из конюшни и замахнулся на кота, прогоняя его. Тот метнулся в огород, Савелтка за ним. И в этот самый момент скрипнула изба. Сначала Савелька не придал этому звуку значения, продолжая, хромая, гнаться за наглым котищем, а потом, когда уже почуял неладное, оглянулся. Изба медленно уезжала от него в лес, увозя на печи спящего старика-отца.
Савелька, сраженный представшей перед ним картиной, так и сел посреди огорода, открыв рот. Изба отдалялась. Закричать он не мог, поковылять за ней тоже, кажется, что он онемел от увиденного. Происходящее не поддавалось описанию. Вскоре изба совсем скрылась в лесу, словно растворилась.
Савелька понемногу очухался, встал. Избы как не бывало, только чернеющий клочок земли, который тоже постепенно покрывался снегом. Чудеса да и только. Загнав кур, Савелий всё таки был очень хозяйственным парнем, пошёл он к соседям рассказывать о своей чудной беде. Иван, что жил рядом, не поверил сначала, нехотя вышел на улицу, с усмешкой, и тут же дёрнулся, как от кипятка – избы Савельки и правда не было.
– А дед где? – Тараща глаза, спросил он.
– Дык, на печи спал, – объяснял Савелька, – вместе с избой и уехал в лес.
Пошли к Федору, в следующую избу. Тот так же, посмеялся, а выйдя на улицу чуть рассудка не лишился – вчера стояла изба, а сегодня сама в лес уехала.
Постепенно почти все деревенские собрались, спорили да рядили, что произошло. Решили, что надо по следам избы идти, дорожка из содранной земли указывала, куда надо направляться. Вызвались идти Иван и Федор, Савелия не взяли, так как с его хромотой дорога будет долгой. Но он все таки поковылял за ними, всё таки родного отца и родительскую избу шли искать.
Мужики добрались до леса довольно быстро.
– Смотри, – указал рукой Иван на рыжие мельканья среди кустов, – неужто огненные лисы в наших краях появились?
– Да, шуба то у них знатная, – протянул Федор, – за одну такую шкурку несколтко золотых на ярмарке дадут…
– Можа ну её эту избу, – прищурился Иван, – давай за лисами?
Федор уверенно закивал, мол, дело говоришь.
И они, стараясь ступать как можно осторожнее, стали подбираться ближе. Савелька ковылял где-то еще у реки, от усталости с трудом волоча ногу. Мужики подходили к избе со стороны оградительной стены, возведенной Натукой, поэтому она не попадала в поле их зрения. Сама ведьмица стояла на полуразвалившемся крыльце и наблюдала, чем закончится посещение её владений первыми гостями.
Лисы, учуяв, что поблизости появились посторонние, насторожились и замерли за кустами. Мужики продолжали подкрадываться, намереваясь поближе рассмотреть, точно ли там лисы или просто померещилось.
Сомнений не осталось, когда из-за кустов выглянули милые мордашки, почти нос к носу с мужиками. Они оторопели и уставились на зверей. Те же, как наказано было Натукой, подпустив людей ближе к себе, оскалились и, стремительно изловчившись, цапнули их за руки. Мужики не заорали, но отдернулись в испуге. Укусы лис, это знали все, несли беды. Чертыхаясь Иван и Федор првернули назад, напрочь забыв про избу, что они отправились найти.
Беседуя о насущных простых делах, они вразвалочку пошли в деревню. Им навстречу ковылял весь взмокший от хотьбы Савелька.
– Ну что, есть там что? – Закричал он им, опираясь на найденную по пути корявую сухую палку.
– Что есть? – Пожал плечами Иван.
– Ну изба, – часто -часто заморгав от непонимания, уточнил Савелька.
– Какая изба? – Выпучился Федор, – в лесу? В лесу изб нет.
– Да моя изба, – не сдерживаясь, заорал Савелька, не понимая, смеются они над ним или что- то подзабыли, – котора ушла с батей в лес…
Савелька не договорил, мужики покатились со смеху.
– Вы чего? – Расстерялся он, не понимая, как реагировать. И тут сзади мужиков заприметил милейших рыжих лисят. Они умильно вытягивали морды и шевелили ушами с едва заметной белесой опушкой. Савелька невольно потянулся рукой. Лисенок, не долго думая, схватила его за ладонь зубами. Савелька вырвался, но боли не почувствовал. Обтер руку об одежду и нахмурился:
– Фу.
Иван и Федор уже шли дальше.
– Эй, погодите, – обернувшись на них, попросил Савелька, и заковылял вдогонку. Лисы тут же словно растворились.
В деревню все втроём вернулись весёлые, раскрасневшиеся от ветра и ходьбы. И как бы их не выспрашивали, не выпытывали, что произошло, они только пожимали плечами и несли какую-то ерунду, вотбще вели себя подобно ребятне. О потеряной избе ничего не знали, что пошл её в лес искать не помнили. Савельку спрашивали об отце, дак он даже имени его назвать не мог.
На выяснение обстоятельств к лесу пошли ещё трое смельчаков, но по возвращению их ждала та же участь; они ничего не помнили и вели себя подобно детям. Бабы забились в панике, тяжелые мужицкие работы в деревне встали, выполнять их мужики не могли. Деревню окутала тревога и страх. К лесу даже близко подходить стало опасно. Все заговорили о странных лисах, отбирающих память, страх расползался.
А Натука была довольна несказанно своей работой. Вот только маленькая неприяиность её разозлила – когда она под вечер, насладившись до безобразия беспомощьностью всех вокруг, закрылась в избушке варить настои, тишину прервало назойливое старческое кряхтенье. Натука остановилась, прислушиваясь. Звук шел с печи. Привстав на лесенку, ведущую на полати, Натука пришла в ярость. На печи лежал и кряхтел на всю избу старый седой дед. И что Натука не кричала, как бы не топала ногами, а деду хоть бы что; половину не слыхал, глуховат был на одно ухо, а другую половину не видал – слеповат был на оба глаза. Поэтому когда Натука подняла руеу, демонстируя ему перстень, деда эта уловка не взяла, в сети магии он не попал попросту, что не увидал блеска магического перстня.
Натука злилась и выгоняла его долго, уже настой, который она начала варить потерял свою силу и остывал, и сама Натука устала кричатт, а непробивпемый старикашка только кряхтел и на всё отвечал сощурившись:
– Ась, ась…
Или:
– Чаво? Чаво?
Наконец Натука выбилась из сил и плюнула на него. Все травы в горшках были испорчены, она пошла выливать варево на улицу. Потом, предварительно проверив, что мешок с важной вещью надежно спрятан отправилась в лес за новыми ингридиентами, ворча на непредвиденные обстоятельства в виде деда, что помешали и отобрали драгоценное время. Благо ещё снега не нападало, и можно было отыскать и сухие тычки горькой полыни с маленькими неотпавшими шариками, и высокий иван-чай, потерявший уже цвет, и кустарники вольих ягод.