Йара наклонилась, чтобы лучше рассмотреть этих юрких девчушек, и тут же получила щелчок по носу.

– Прекратите, – предупредила она, – а то я могу и сжечь у вас тут всё.

– Водой зальем, не разгорится, а ты слаба будешь, – звонко отвечали они, раскачиваясь, – кыш отсюда.

– Мешок отдайте, расступитесь – я возьму, и уйду, – попросила Йара, и сама ненамеренная ссориться.

– Не отдадим так мешок, не отдадим, – зазвонили они на перебой, – выкуп нужен. Принеси выкуп и возьмешь.

– Что же вам нужно за мешок?

Ивки ещё больше оживились, сильнее стали раскачиваться, затараторили:

– Принеси целый кувшин барсучьего жира. Тогда мешок заберёшь.

Йара в растерянности развела руками, показывая им, что это невозможно:

– Я не колдунья, вы меня не за ту приняли. Я не умею наколдовать вам кувшин жира. А взять мне его неоткуда.

– За жир мешок, за жир мешок, – зашептали противные звонкие ивки, эхом отдаваясь в ушах. Йара сморщилась, терять время никак не входила в её планы, и решительно двинулась на кусты. Но не тут то было. Ветки сцепились так, что даже просвета стало не видно, а только сплошная коричневая стена. Йара вцепилась, надеясь прорваться и не обращая внимания на расцарапанные руки. Но ничего не выходило, ветки были крепкие, ивки изгибались и противно звенели своими голосками.

Йара начала по-настоящему злиться, а они запрыгали, затрезвонили своими противными голосочками:

– Злится.

– Злится.

– Пейте.

– Пейте.

Ивки любили настоящие эмоции, жадно впитывали их, как воду, и отдавали обратно тому, кто принёс. Йара закрылась от них руками:

– Хватит. Не отдадите по-хорошему?

Ивки издевательски ответили:

– По -хорошему не отдадим. Ой вот сейчас придёт Чернобог, он вот нам сразу барсучий жир принесёт. Вот ему отдадим.

Захихикали и давай ещё пуще прежнего раскачиваться, так и мельтешат перед глазами. Йара поняла, что договориться с этими неугомонными хохотушками – ивками не получится. Надо добывать им барсучий жир. Его они очень любили и использовали для того, чтобы смазывать ступни своих маленьких ножек, отчего бегали и не падали и прочно держались за ветки, не боясь слететь вниз. И если кто шёл к ивкам с просьбами, то неизменно нужно было приносить барсучий жир, они всё выменивали на него.

Йара развернулась, отошла; надо было что-то предпринимать и добывать этот чертов барсучий жир. Обратно идти не представляло смысла, Лаптева было ближе. Правда, опаснее туда направляться, но иного выбора не было. Йара решительно зашагала.

К деревне она добралась уже на рассвете, всё ещё стоял запах пожара. Половина домов выгорела; Йара передёрнула плечами, осознавая свою вину. Не смотря на ранний час, люди уже суетились, кто во дворах пошёл кормить скотину, кто возился на пепелищах. Йара, стараясь прятаться то за заборами, то за постройками, осторожно шла, присматриваясь, у кого бы можно попросить жир. У корыта старуха, согнувшись, перебирала горох, корявыми морщинистыми пальцами, казалось совершенно не реагирующими на холод, она брала горошины и раскладывала по мешочкам.

– Доброго утра, – обратилась Йара, и сама же подумала, что зря она спрашивает у старухи, надо куда-то было стучаться в большие дома, туда где живут охотники, у них-то точно есть жир.

– И тебе добречка, – кивнула она в знак приветствия и, отвлекшись от своего занятия, подняла голову посмотреть на пришедшую, – издалека идешь.

Йара поджала пальцы на своих босых ногах; сапожки, надетые на нее в доме воеводы, она давно уж где-то потеряла:

– Да, мне помощь нужна…

Старуха стала обтирать руки о передник, повязанный поверх зимней телогреи, и с ярой готовностью ринуться на помощь.

– Мне бы барсучьего жира, – улыбнулась Йара ей.

– Тю, – протянула старуха, давая понять, что это совершенно не проблема, – захворал кто…

Йара тут же исказила в боли и горести лицо, умело разыгрывая страдание:

– Детоньки.

– Ах ты ж батюшки, – всплеснула руками старуха и засеменила к дому, – детоньки захворали, отчего ж не помочь, мне старухе можа уж и не понадобится, недолог мой век, а детонек здоровить надобно. Давай, давай заходи, на вот.

Старуха вытащила из-под лавки деревянный небольшой горшок, сверху завязанный тряпкой, протянула гостье.

– Спасибо вам, дай бог здоровья…

– Не благодари, на хорошее дело не жалко, – замахала на неё хозяйка и предложила почаевничать с ней да про деточек рассказать. Но Йара, кланяясь, отказалась, ссылаясь на то, что ее ждут дела. Ухватила подмышку ношу и быстрым шагом понеслась обратно.

Старуха, приоткрыв дверь, подслеповатыми глазами смотрела вслед:

– Босая-то чего ты, – прошептала она непонимающе, смотря, как Йара удаляется.

Серая царевна очень спешила, и была у реки уже к вечеру, когда солнце садилось за макушки сосен, окрашивая всю округу в тусклые цвета. Оставалось только подняться на пригорок и вниз по течению простирались заросли ивы.

Йара спешила, не замечая ни морозца, ни непогоды; ветер принёс голоса. Она насторожилась, сбавила шаг и отошла ближе к лесу, чтобы стать менее заметной. Открывшаяся картина ужаснула, Йара даже чуть не вскрикнула. У реки расхаживала Натука, черная, косматая, со злющим – презлющим выражением лица. Она вышагивала большими шагами, заметая своей длинной черной юбкой торчки сухостоя и бурчала. Йара скрываясь за развесистыми еловыми ветками попыталась продвинуться поближе, чтобы слышать, что там происходит, но слишком близко подходить было боязно – ведьмица могла учуять.

Натука кричала, что в ее власти всё порушить. Ивки, так же, как и Йаре, раскачиваясь на тоненьких ножках, смеясь, говорили:

– Принеси барсучий жир, тогда отдадим. Угости нас барсучьим жиром, тогда отблагодарим.

– Несносные прутья, – ругалась Натука, – нашли, с кем спорить…

И она пустилась в бой. Достала откуда-то из неподдающихся счету складок в юбке небольшой блестящий серп и, со злостью размахивая им, пошла в наступление. Бедные ивки, что тут началось. Натука замахивалась серпом и резала его острым лезвием прямо по маленьким ножкам. Кто-то из ивок успевал отскакивать и, не удерживаясь на ветке, с возгласом падал вниз. Кому-то доставалось больно прямо по ножкам, перерубая тоненькие хрупкие веточки, и ивки плакали от боли, перегибаясь по полам.

Йара, серая царевна, зажмурилась; Натука в плане бытового колдовства была сильнее её. Высовываться и бежать с воплями бессмысленно, Натука нападет и на неё.

Всё произошло молниеносно; прорубив путь, Натука спрятала серп обратно себе куда-то в складки юбки и принялась шарить у берега. Вскоре промокший грязный мешок был в её руках. Подхватив его, не боясь испачкаться, Натука, тяжело переводя дух, направилась вперёд. Как только она стала на холме маленькой далекой точкой, Йара выскочила из-за деревьев и бросилась у бедным ивкам. Девчушки-веточки рыдали и валялись по земле; зрелище это было настолько печальное, что Йара скривила лицо, готовая разреветься.

– Ивки, ивки, матушки, – запричитала она, опускаясь на колени, – потерпите, что же вас ведьмица не пожалела…

Йара достала горшок, сорвала тряпку, которой он был перевязан, и, зачерпнув горсть барсучьего жира, принялась врачевать маленьких лесных девчушек. Она мазала им перерезанные тоненькие ножки, малюсенькие рученьки. А у самой капали слезы. Ивки с трудом приходили в себя, поднимались, благодарили и, смазанные жиром, запрыгивали на ветки обратно.

Подступил уже сумрак, Йара с трудом различала очертания, но упорно спасала несчастных ивок.

– Что же ты не успела, – сетовали они в голос, – мы бы отдали тебе ключ…

– Что ж вы мне сразу не отдали, – со вздохом отвечала Йара, – отдали бы, избежали бы гнева ведьмицы…

– Не печалься.

– Не печалься, мы поможем тебе.

– Поможем тебе.

– Ведьмица уже далеко, и силы в ней много, – пожала плечами Йара, продолжая смазывать барсучьим жиром переломанных ивок, – чем вы тут сможете помочь.

Тоненькие веточки закачались, и если внимательно присмотреться, то даже можно было увидеть, как колышатся воздушные юбочки.

– Посмотри на небо, посмотри на небо, – залепетали ивка, сами поднимая вверх глаза, – видишь, большое облако, огромное темное облако?

Йара, зачерпнув из горшка жир, оторвалась от своего занятия и посмотрела на небо. Серое осеннее, с редкими островками синевы и темными громоздкими тучами, оно нависало и давило своей близостью. Самая тёмная туча в виде груши дрожала прямо над Йарой.

– Оно будет там, – шептали ивки самым серьезным голосом, – где дубина, наша дубинка. Она может обездвижить любого, до кого дотронется, но ненадолго. Какой бы властью кто не обладал, дубинка поможет, на время заморозит. Туча укажет тебе путь в нужный час. Когда потребуется, бери и пользуйся…

– Бери и пользуйся, – вторил шепот.

– Спасибо, спасибо, – поспешила благодарить Йара, и осмотрелась, оценивая результат своей работы. Вроде бы помогла всем. Горшок с остатками барсучьего жира поставила под куст:

– Вот вам подарочек.

Помахала и, не смотря на то, что надвигалась холодная осенняя ночь, направилась по тропке прямо в эту темноту. Путь предстоял сначала немного уже по известным местам, а потом дальше. Очень под задержалась она в этих краях, нужно скорее уходить. Чернобог точно уже где-то рядом, а это опасно.

И такая догадка была верна, он действительно находился совсем недалеко, еще и настолько злой, каким Гришунька его давненько не видел. После всех неудач, постигших Чернобога на уральской земле, его энергии значительно поубавилось. Дорога сильно выматывала, силы слабели, Чернобог злился. Ключ, неожиданно оказавшийся на пути и уже будучи так близко, самым смешным образом выскользнул из рук. И решился Чернобог на крайние меры, к которым сам он прибегал не часто, только в самых необходимых случаях – это проведение ритуала на взгляд в близкое будущее. Вернувшись в Серково, даже не посмотрев на то, что теряет этим время, выбрал большую избу местного крестьянина, посулив ему хорошую плату. Семейству пришлось на целые сутки перейти в баню и сарай, и отдать под личные нужды Чернобогу все жилое помещенье. Плюсом заказал он у деревенских мужиков отлов медведя, желательно живьем. Но никто не стал связываться с таким опасным делом, сколько он их не уговаривал, и Чернобогу ничего не оставалось делать, как искать другой способ.

И вот, дождавшись пока на небе откроется полная луна и сумрачные облака отступят в разные стороны, вышел он в деревню на отлов собаки. Они были во всех дворах, и большие, и щенятами, во многих дворах и не по одной.

Стояла сонная тишина. Чернобог прошелся, присматривая, где попроще будет, и, заприметив огромного рыжего пса, потихонечку притаился за забором. Поднял руку, читая заклинание, и вот уже псина покорно шествовала за ним до избы. Он открыл дверь животному, не осознающему, что оно делает, и запустил внутрь. В просторной горнице была хорошо натоплена печь и горела лучина. Чернобог, вернувшись, наставил и зажёг множество свечей, отчего сделалось очень светло. Затем он усыпил пса и в большом корыте пустил ему кровь, собирая в длинный стеклянный сосуд.

Гришунька, по приказу хозяина сидевший у печи, скрючился в углу, стараясь быть как можно менее заметным. В его обязанности входило подкидывать дрова, чтобы огонь не потухал. И Гришунька делал это совсем бесшумно, едва двигаясь, чтобы не дай бог не привлечь хозяйского внимания.

Чернобог же, заполнив кровью сосуд, принялся на низеньком деревянном столе выкладывать на белой простыне различные вещицы в треугольник. Пару пропитанных маслом и высушенных бычьих глаз, перевязанных крест-накрест красными нитками вороньих крыльев, немного пшена и непонятно откуда взявшейся свежей травы. Бычьи глаза помогали смотреть в будущее, крылья указывали на местность, о которой вопрошалось, трава символизировала недалекое будущее, а зерно сулило благоприятный исход планируемого дела. Чернобог старательно доставал из мешочка и складывал в определенной последовательности предметы, нашептывая специальные заклинания. Затем взял сосуд и полил обильно сверху всё, что разложил, не переставая бубнить:

– О, великая тьма, куда не проникает свет солнца и души, о красная кровь разумного существа, о черное пламя, что не освещает тьму, слившись воедино, явитесь мне в своём умении предсказывать и предвидеть. Таков мой приказ. Где серая царевна, где ключ, обозначьте в треугольнике сии, укажите их пути…

Чернобог отложил сосуд с остатками собачьей крови и уставился внутрь треугольника, высматривая, что обрисуют ему кровавые капли. На белой скатерти они разлились по столу, образуя причудливый рисунок. Он наклонился, пристально разглядывая и машинально стуча пальцами по столу. Гришунька в углу затаил дыхание, тоже весь в напряжении в ожидании итога.

– Так, – морща лоб, забубнил под нос Чернобог, – лента, лента, понятно, что дорога, так, река, так… о!

Он отпрянул от стола, как от удара. Гришунька, убаюканный тишиной, от его вопля встрепенулся и, качнувшись вперёд, ударился лбом о полено.

– Опять эта ведьмица нарисовалась на моем пути, – верещал Чернобог, – ну ничего, погоди, – он ниже склонился над магическим треугольником, – и ключ у неё, так. А где же серая царевна?

Чернобог перевёл взгляд выше по треугольнику и затих, рассматривая.

– Ага, ага, вот она где, завтра будет здесь, с ведьмицей в одной точке. Хорошо, хорошо.

Чернобог прошелся по горнице, потирая лоб, видимо, планировал, что ему предпринять. Гришунька сидел, не дышал. Тишину разбил донёсшееся со двора утреннее приветствие хозяйского петуха.

– Вот же ж черт, – опомнившись, выругался Чернобог и бросился к столу еще раз взглянуть на расклад. С рассветом собачьей крови в магическом треугольнике полагалось исчезнуть. Чернобог сел на лавку и застыл в такой позе, уставившись на стол. Петух настойчиво трезвонил. Кровавые подтеки на скатерти стали светлеть, и вскоре совсем пропали. Сосуд, стоящий на лавке, тут же сам по себе опустел. В корыте зашевелился и поднял морду рыжий пес, не понимая, как он тут оказался. Вылез, фыркнул и затряс всем телом, сбрасывая ночной морок, потом уселся в углу, выжидательно уставившись на странных людей.