В избе было холодно, печь давно остывшая, сумрак. Йара поёжилась, слабо пахло жилым. Понемногу, приподняв голову, осмотрелась. С полатей с любопытством и даже, как ей показалось, с какой-то надеждой смотрело на нее несколько пар детских глаз. Ребята были совсем маленькие, но сидели смирно. Рядом с детьми лежала женщина. Она даже не поднялась встретить вошедшую, только повернула голову и посмотрела на детей. Йара почувствовала эту слабость, жизни в женщине оставалось очень мало. Если из неё сейчас начать тянуть силы, то она тут же умрёт. Йара издала тихий протяжный стон от отчаяния, высасывать из едва живой матери или ее детей последние силы было верхом кощунства. Но эти силы так сейчас требовались Йаре. Было хотя бы тепло, это могло ее тоже немного вернуть к жизни, но даже встать затопить печь от слабости никто не мог.
Дети продолжали смотреть на неё выжидательно и шлепали пухлыми губёшками, как птенцы, требующие еду. Женщина лежала, иногда открывая глаза и посматривая на детишек с застывшим отчаянием и болью. Видимо, болезнь понемногу медленно овладевая ей, наконец победила. Йара могла так лежать очень и очень долго, умереть она не могла, а вот по крошечкам слабнуть это могло длиться месяцами. Перспектива неутешительная, да еще видать, когда рядом погибают другие.
От безысходности и понимания, что никто не поможет, Йара зашептала, без слов одними губами и мыслями:
– Отец всемогущий, Сварог великий, помоги, защити, обрати сюда взор свой, не дай мучиться и погибать, милости просим и тепла, нет более на земле правды и света, чем твоя. Помоги нам в трудные минуты, яви милость свою…
Стояла тишина. Йара перестала даже губами шевелить, обращаясь к Сварогу только мыслями. Детишки на холодной печи, поняв, что от гостьи тоже нечего ждать, прижались к матери и затихли. Надежда на что-то лучшее таяла, как и день.
И вот в этой тишине и темноте раздался далеко за избой треск. Никто не обратил на него внимания. Треск усилился, и приближался, шум нарастал. Стало слышно, как закачали своими могучими лапами ели, как засвистел ветер. Вокруг всё затрещало, будто огромный медведь пробирался средь поваленных деревьев и ломал их. В какой-то момент вспыхнул яркий свет, заливший пространство вокруг, отчего даже в избе сделалось на мгновение светло.
Дети встрепенулись, повскакивали, завысовывали свои головки, крутя ими в разные стороны, пытаясь понять, что происходит. Яркая вспышка повторилась и тут же громыхнуло совсем рядом, отчего появилось ощущение, что изба сейчас просто развалится. Потом мгновение тишины, только мгновение полной тишины и новая вспышка ослепила глаза. Через малюсенькое волоковое окно над полатями залетела светлая стрела молнии. Они крутанулась по избе, делая поворот и залетела в печь. В топке мигом вспыхнуло весёлое жёлтое пламя. Внутри печи загудело, зашипело; так жизнь возвращалась в эту унылую избу.
Йара, всё это время наблюдая приподнявшись на локтях, без сил опустилась на пол, радостно прошептав, глядя вверх:
– Спасибо, могучий Сварог.
Печь разгоралась всё сильнее; дети ожили от тепла, завозились. Йара приподнялась, дошла и села на лавку у печи, прижавшись спиной и впитывая тепло в себя. Оно разливалось по телу, наполняя энергией и жизнью. Скоро в избе стало жарко, детишки спустились вниз и, умостившись на лавке, стали без стеснения разглядывать Йару. Она смотрела на худеньких большеглазых ребятишек и вдруг вспомнила: мешок с козлятами. Она же оставила его совсем недалеко.
Сил уже было достаточно, и Йара, резко сорвавшись, выбежала на улицу. Вот чуть подальше к лесу пробежать, за поворот. Ещё издали увидела она мешок, его никто не тронул. Да и кто на улицу бы высунулся, когда только что тут вершилось такое неожиданное буйство природы, все скорее всего, побросав дела, сидели по домам и молились. Йара подняла мешок и зашагала к дому.
Козлят из мешка выпустила прямо в избе. Их оказалось пять маленьких серых козлят, ещё едва державшихся на ногах. Дети смотрели на них, не веря своим глазам, не веря, что это маленькое чудо может быть у них рядом.
Женщина на печи застонала. Йара забралась на первую ступень, так, чтобы ей можно было видеть больную, но не поднимаясь полностью на полати. Провела возле неё ладонями. Болезнь прочно осела внутри этой несчастной. Йаре подумала, что потребуется много сил ,чтобы вылечить её, и снова собственное тело ослабнет. А значит, придётся задерживаться, опять восстанавливаться. А ведь Чернобог не медлит, тоже идёт. Но взглянула на ребятишек, как воробушки сидящих с открытыми ртами и смотрящих на неё. Сердце Йары сжалось.
Она засучила рукава и приложила руки к печи, питая теплом, потом раскинула пальцы над женщиной и быстро заговорила:
– Заклиная небом белым, дающим нам свет и черной землею, питающей нас, заклиная ветром быстрым и водою, что всё живое родит, заклинаю и призываю силы тьмы и света, помогите, болезни явные и неявные с этой бренной сотрите, дайте жизни дорогу..
Йара склонилась ниже, напрягая руки до боли и говорила громче:
– …дайте подольше путь, приводящий к божьему порогу, сжальтесь, взвейтесь, расступитесь, на алтарь добра склонитесь…
Йара говорила всё громче, что в итоге пришла в такое исступление – ее тело затряслось, как в лихорадке, всё тепло вышло, руки стали ледяные, голос металлический; она потеряла равновесие и рухнула на пол. Закрыла глаза, провалившись в бездну бесчувствия и бессознания.
Сколько прошло времени никто и никогда не назовёт, но ночь миновала, начинал подниматься новый день, грузно выводя ленное солнце из-за вереницы серых тяжёлых облаков. Погода стояла безветренная, морозная; утренняя изморозь покрыла дворы, почерневшие деревья. Хрипло проголосили по деревне петухи.
Йара уловила эти далекие звуки, открыла глаза. Она так и лежала на полу, но было тепло. Печь до сих пор топилась. И в чугунах даже булькала кипящая вода. Йара поднялась, чувствуя, что ей хорошо, энергии было достаточно.
У печи хлопотала молодая женщина, на полатях играли дети. Козлята лежали на ворохе принесенной соломы.
– Очухалась? – Ахнула женщина и упала Йаре в ноги.
Йара поморщилась, ни помогать, ни хвалу принимать она не сильно любила.
– Девица, чудная, странняя, – принялась благодарить она гостью, – спасибо тебе, излечила меня от болезни, век не забуду, детишкам не дала сиротами остаться, кабы не ты, уж не видать бы мне нового дня, белого света…
– Как тебя зовут? – Прервала ее Йара, поднимая.
– Праскева…
– Козлят возьмешь себе? – Только начала Йара, как женщина снова с благодарностями повалилась ей в ноги:
– Благодетельница…
– Да не падай ты, – вздохнула Йара, – выкормишь, молоко будет, мясо…
Праскева опять хотела бухнуться на пол, но Йара ее удержала:
– Послушай, за мной человек следом едет, никому не говори, что я была. И про болезнь свою не сказывай, и не простужайся больше, я в эти края никогда не вернусь, дальше мой путь лежит, а ты всегда молчи, что меня видела и забудь про всё.
Праскева понимающе закивала головой, сложив на груди руки:
– Вот те крест положу, никому никогда не скажу…
Йара поморщилась:
– Ладно, не надо, верю. Что ж, прощай, береги себя для деток.
Долго ещё Праскева стояла у дверей и махала в след уходящей Йаре, а в избушке, что на самом краю деревни у леса, полыхал в печи огонь, не потухая, огонь, для которого сейчас не требовалось дров, он горел сам по себе.
А Йара шла по этой небольшой деревушке полна сил. Ей предстояло пройти вдоль берега и выйти к длинным, кажущимися бесконечными, полям, а там дальше снова лес. А за ним может и следующие поселения. Но не суждено было вот так Йаре покинуть эту деревушку.
Сначала появился запах, такой странный, тонкий, болотный; он то появлялся, то исчезал. Йара остановилась на берегу, глядя в воду, принюхиваясь – нет запаха; повернула голову – есть. Не придав этому особое значение, вдруг, где тут поблизости может болото имеется, прошла немного вперёд. На встречу от реки поднимались три женщины с пустыми ведрами, что-то бурно обсуждая и охая.
– Чего это вы от реки и с пустыми ведрами, – крикнула им Йара, подходя.
– Дак негожа такую воду в дом таскать, вонять стала; вон у колодца Мишки Лысого пойдем брать. – Ответили они, махнув безнадежно руками.
– Что с водой? – Подозрительно спросила Йара, еще не зная, как, но уже пытаясь это связать с проделками Чернобога.
– Знатливо что, – раздался сзади мужской голос, – потравил кто-то, боженька разгневался на нас. Вона соседнюю деревню-то пожог, а нас потравил…знать, сильно люди грешны…
– Как это потравил? – Испугалась Йара, повернувшись к высокому седому мужику, тащившему на палке связку дохлых облезлых кур.
– А вона, – кивнул он на них, – потравились, бабка воет, а я от греха подальше почапал зарыть их за поскотиной. Потравились все куры, всё.
Женщины заохали, заахали, начали причитать о гибели скота, а потом и всей деревне.
– Да как же воду можно потравить? – Непонимающе прошептала Йара, сжимая руками голову.
Мужик махнул рукой в сторону, откуда вчера пришла Йара в эту деревню и ответил:
– Оттуль наша речонка бежит, знать там что ль-то сделалось…
Не успел он договорить, как вода в реке, бурля и пуская пузыри, словно закипела, окрашиваясь в фиолетовый цвет. Все остолбенели, выпучившись на непонятное явление. От реки пахнуло жаром, и разом вода спала, обнажив илистое дно. Бабы завизжали, в панике побросали коромысла и кинулись прочь сломя головы. Мужик дёрнулся и скинул вниз дохлых кур в испуге; случившееся безумие в природе напугало всех. Через какое-то время вода медленно стала просачиваться обратно, заполняя реку по-прежнему.
Йара посмотрела вдаль, туда, где недавно полыхала деревня Лаптева. И тут её прошибла как током мысль: там на подступах к деревне она ведь в зарослях ивняка у берега оставила мешок со старинным ключом хана. Может вода подступила к нему, и ключ таким образом стал проявлять себя. Это было опасно, Чернобог вычислит и завладеет находкой. А прибавлять ему лишние силы Йаре совсем не хотелось.
Серая царевна никогда не возвращалась назад; но сейчас обстоятельства складывались таким образом, что не вернуться значило погубить не одну деревню и возможно помочь Чернобогу обрести дополнительную силу. Поэтому она не пошла, а побежала обратно вдоль берега, думая только лишь о том, как бы успеть первой.
Чернобог же в это время, уже добравшись до Лаптево, с горечью смотрел на остатки сожженных домов и сопел. В том, что Йара была здесь, сомнений не оставалось, вот только ,куда она дальше направилась: или по бездорожью через лес, или по дороге, но это в другую сторону. Требовалось думать, и нужны были знаки. Чернобог злился, потирая лоб, и пришёл к решению, что он прежде добудет ключ, который даст ему умение заглядывать в будущее и видеть, куда направляется неуловимая девица. А там уже и поймать ее будет проще. И Чернобог приказал скакать Гришуньке к часовне, надеясь, что Ульян уже справился с заданием и нашел мешок с ценной находкой.
Но и здесь его ждало разочарование. Ульян сидел на крыльце, ждал хозяина, полностью положившись на судьбу – убежать уже не удастся, в любом случае придется выдержать его гнев. Так оно и случилось, что творил Чернобог, узнав, что Ульян мешок не нашёл, походило на ураган. Часовню он развалил на щепки, всё тыча и тыча в неё пальцем, голося:
– Мельче, мельче…
Бревна, итак ветхие, рассыпались на глазах, половицы взлетали и падали на землю мелкими щепами; кружил ветер. Чернобог негодовал, и снова , и снова заставлял разлетаться и ломаться даже самые мелкие деревяшки. Истерика длилась долго. Гришунька, уже наученный печальным опытом, отвёл подальше лошадь и спрятался. Ульян забился в угол у сарая и, обхватив голову руками, наблюдал за буйствами хозяина.
Стенания Чернобога можно было понять – проворонил такую вещь. А ведь с помощью ключа, раскладывая его на карте любой местности, можно было узнать точное местонахождение названного человека или предмета. Ключ обладал таким умением, и из легенды об этом люди знали. К тому же, ключ был податлив и, если долгое время находился в руках одного человека, то со временем перенимал его черты. Добр был когда человек, то и ключ больше тяготел к добрым делам; а коли злостью от хозяина всегда веяло, то и ключ под такое настроение подстраивался и начинал творить всякие пакости. Вот был бы знатный созлодей для Чернобога. И был почти в руках…так глупо ускользнул.
Глава 14. Ивки.
Йара бежала изо всех сил, с одной только мыслью: успеть вперед Чернобога. Как же она могла вообще оставить ключ, не спрятать, не позаботиться, а швырнуть его в кусты. Вот поторопишься, не сделаешь что-нибудь основательно, а потом плоды и пожинаешь, бежишь исправлять со всех ног. Уставала, меняла бег на медленную ходьбу, потом опять ускорялась, останавливалась передохнуть немного и вновь шла вперёд. За длинным холмом обрывался лес и начинались поля, и вот то самое место. Йара перевела дух и подошла к зарослям ивняка, за которыми даже не видно было реки. Секунду подумала, вспоминая точное место и наклонилась, чтобы развести руками ветки. Тут одна из веток её по руке как хлестнёт. Не больно, но удивительно. Йара, погружённая в свои мысли и заботы, не придала этому значения. Удары повторились, как только она вновь попыталась потянуть за ветку, чтобы раздвинуть заросли.
Йара отдёрнула руку и внимательно всмотрелась. Она знала, что бывает в зарослях ивняка, но никак не думала, что встретит ивок именно здесь. Обычно они любили селиться в тёплых местах, а при виде снега моментально замирали, отправляясь в спячку. И вот удивительно, сейчас они вполне себя хорошо чувствовали на Урале в предзимье.
Ивки – безобидные существа, живущие на ветках ивы, они небольшие, тонкие, напоминающие ветку, но, если присмотреться поближе, то можно разглядеть, что это были девушки, очень красивые в коричневых сарафанах, изящные и худенькие. Они всё смеялись и раскачивались, держась ногами за ветки. Большого горя людям и животным они обычно не приносили, но уж коли человек или зверь заплутает и набредёт на них, то заплетут в своих зарослях, все пути запутают и не выбраться. Питались они водой и любили песни петь, только совсем не умели, и получалось то ли мычание, то ли вой. Иногда эти их монотонные песнопения могли путников и с ума свести.