– Где это случилось? – Нетерпеливо перебил его Чернобог.

– За дальним бором, у Бубенцов, там мы на постой останавливались, – ответил воевода.

– Что с собой взяли? – Сдвинул брови Чернобог.

У Юрмыги кольнуло сердце, ее хотел он выдавать этот секрет, но Чернобог смотрел так исподлобья, что даже у грозного воеводы кровь сворачивалась.

– Ключ они забрали..

– Какой ключ? – Чернобог аж подпрыгнул на месте.

– Древний, что от хана в лесах со времен предков наших лежал, – уныло проговорил Юрмыга, понимая, что теперь ключ от него стал ещё более недосягаем, чем был, когда хоронился в земле

– Нашли ключ хана? – Неистово заорал Чернобог. Конечно, он хорошо знал эту легенду и тоже, в своё время, немало сил положил на поиски этого злосчастного ключа, только результата никакого не было. И вот великий ключ, дающий неограниченную силу, в руках какого-то деревенского мужика и этой неуловимой царевны. Чернобога такое известие привело просто в ярость. Он что есть сил закружился, завертелся вокруг себя, вопя неистовым голосом:

– Ааааа

До сих пор стоявшая тихая безветренная погода, наконец установившаяся после ночного снегопада, неожиданно стала портиться. Поднялся, непонятно как враз завертевшийся, ветер. Сначала разгонялся, выделывая у самой земли круги, поднимая при этом вихри пыли, мелкого сора; потом завертелся выше, выше, и вот уже мельтешил воронками на уровне человеческого роста. Закачались деревья из стороны в сторону, что поменьше дак совсем от такого буйства касались земли. Лошади ошалели, вздернулись на дыбы, забил копытами. Воеводские мужики мигом побежали заставать их в загоны. Бабы, что таскали у колодца воду, побросали прямо там ведра и бросили и бросились по домам; ветер сбивал их с ног, они упирались коромыслами в землю и еле ползли дальше. Собаки, поджав хвосты, забились в будки. Сам воевода попятился и ухватился в испуге за столб на крыльце, такого святотатства в природе он отродясь, сколько живет, не видел.

А Чернобог знай крутится да голосит, весь гнев свои непомерный выпускает наружу. Давно его Йара до такого исступления не доводила.

– Аааа. – Кричал он, уже вертясь как волчок со своей палкой.

Повалил снег, мелкий и противно-липкий. А между снегом хлынул ещё и дождь, по-осеннему холодный и колкий.

Ульян и Йара ехали по дороге, когда начался в природе этот кавардак. Смотря, как ветер завывает и выписывает поземка впереди кольца, Йара напряглась. А когда хлынул снег и дождь враз, то уже была точно уверенна, что это проделки Чернобога, и значит – он где-то уже рядом.

– Гони скорее, – прокричала она Ульяну, который тоже забеспокоился, глядя на такую погоду.

– Виднеется развилка, – ответил он, – куда ехать?

– Сейчас, – проговорила Йара и выставила вперед ладони, улавливая, где добром, а где чернотой пахнет.

– Куда же? – Занервничал Ульян, когда они уже стряли на распутье и надо было ехать вперед, либо поворачивать лошадь.

– Повороти влево, – решила Йара, – но только быстрее, быстрее…

– Мы уже не сможем укрыться от непогоды, – безнадежно проговорил Ульян, – поэтому куда уж быстрее…

– Всё равно, быстрее давай, – настаивала она.

– Погони пужаешься, – хохотнул тот, думая, Йара боится, что их настигнет воевода, – они скорее всего в другую сторону ринулись, убёгли мы уж далеко.

Глава 12. Буря.

Буря никак не утихала, снег застилал глаза, мешая двигаться вперёд. Лошадь упиралась и всё наровились развернуться против ветра. Ульян еле сдерживал её.

– Надо куда-то прятаться, – пробубнил он, приставив ладонь ко лбу и пытаясь разглядеть дорогу, в какую сторону лучше податься.

Свернул к лесу и, спрыгнув с повозки, повел лошадь под узду, благо земля была замерзшая, без слякоти и снега сугробов еще не навалило. Йара сжалась и ехала молча.

Ульян остановился в низине у леса.

– Надо переждать, – сказал он Йаре, – до деревни ещё далеко, ехать невозможно.

Уведя лошадь чуть в глубь леса, привязал ее к дереву. На телегу набросал лежащий рядом валежник, немного таким образом замаскировав ее с дороги. И между двумя большими соснами принялся сооружать укрытие, похожее на шалаш. Йара стояла рядом, она не боялась холода; конечно он немного отбирал силы, но не причинял ей сильного вреда.

Когда укрытие было готово, а Ульян справившись с работой довольно быстро, осматривал результат своего труда, то с горечью проговорил:

– Пойдет. Вот костерок бы сейчас, согреться…

– Огонь достать не проблема. Но ведь он заметен, – проговорила Йара.

– Да хоть руки согреть, – жаловался Ульян, растирая покрасневшие пальцы, – совсем не чувствую, еле шевелю.

Йара сжалилась над бедолагой и, пока тот доделывал ещё своё убежище, неторопясь насобирала охапку веток. Принесла, сложила это всё около шалаша. Ульян особо не обращал внимание на её действия, видимо, решив, что она просто хочет немного помочь. Йара же, сделав из веток, горку, поднесла к ней ладони и, склонившись, прошептала:

– Огонь, вечный друг, не сердись, не гневись, заклинаю – появись. Ты великий помощник, неутомим на земле, принеси нам благодеяния свои. Заклинаю и призываю.

Ульян, увидав, чем занята Йара, отвлекся от своих дел и с открытым от удивления ртом, наблюдал, как она, закрыв ветки руками от снега и ветра, молила появиться огонь. Скоро под её ладонями вспыхнуло капелькой света пламя. Йара шептала и поднимала руки всё выше, давая огню свободу, чтобы он разгорался:

– Заклинаю, поднимайся, вширь и ввысь разливайся, вечный друг, великий помощник, не обойди своей милостью…

И огонь, по мере того, как она поднимала, руки набирал всё больше и больше силу. Пламя вилось и наливалось, и через какое-то время у шалаша полыхал настоящий большой костёр. Йара, наклоняясь, обошла его, очерчивая по земле круг, за линию которого запретила ему выходить:

– За линию не выходи, по моим правилам живи, – бросила она ему шепоток.

Ульян так с полуоткрытым ртом и присел у костерка, уж сильно он удивился Йариным умениям. Много он повидал, походил по свету, но чуда, чтобы кто умел огнем владеть не видал.

– Уж не серая ли ты царевна, – спросил он, вытягивая руки к огню, чтобы обогреться, – не ты ли та самая, что умеет огонь приручить, и зажечь, и остановить.

– Где же ты слыхал про серую царевну? – Спросила она с улыбкой, стоя у огня и ловя в кулачки дым, чтобы он не поднимался над лесом, и посылая его в землю.

– Да люди много про тебя сказывали, – ответил Ульян, разглядывая Йару, как будто видит её впервые.

– И что же, интересно, люди говорят? – Веселилась она, вытянув руку вперед и опустив ладонь книзу, так дым по руке, спускаясь с ладони, уходил к земле.

– Многое говорят, – стал перечислять он, – что вот огнем умеешь управлять, что можешь паутиной опутать, что можешь от тьмы мир спасти, да всё сделать этого никак не можешь.

Йара усмехнулась:

– Ишь чего, как ладно говорят люди. А что я танцевать умею, говорят?

Ульян воспринял ее слова за правду и серьезно ответил:

– Нет, про танцы я ничего не слыхал. Может люди этого никогда не видели?

– А может просто тебе не сказывали об этом? – Уточнила Йара, а в глазах хитринки так и блестели.

– Может и так, – пожал плечами Ульян, не больно придавая большое значение тому: умеет она танцевать или нет, повелевание огненной стихией его занимало больше.

– А ты вот посмотри, – хохотнула Йара, – потом людям сам будешь вещать, как серая царевна танцевать может.

И она неторопливо, плавно повела одной рукой, потом другой, сама не сходя с места. Огонь костра начал двигаться в такт ее движениям, повторяя за ней: куда Йара руку – туда и пламя. А потом, не разжимая губ, она тихо-тихо затянула древний, уже почти никому на земле неизвестный, позабытый мотив, но такой теплый и тоскливый, что до изнеможения брал за душу.

Ульян, всегда считавший, что его никогда и никому нельзя сморить на земле ни заговорами, ни работой, завороженно смотрел на игру пламени, и вскоре уловил звуки, такие странные, далёкие, но до боли знакомые, словно из самого рождения всплывающие. Он позабыл и про то, где он находится, и про ключ, и про побег, и про бурю, что стала тише, но всё же ещё не стихла совсем. Он оказался в невесомости, безопасности, тепле. Невольно прикрыл глаза, и мир вокруг растворился, исчез, остался на земле только этот едва уловимый звук.

Йара стряхнула с руки пламя и отвела её в сторону Ульяна. Тот сидел и не видел, как она медленными движениями стала тянуть к себе из него энергию, будто наматывала клубок. Когда Йара решила, что достаточно ей силы, она убрала руки. Потом провела ладонями у костра, и он потух в мгновение ока, как будто его и не было. Остались только обгоревшие ветки да пепел на земле.

Йара прошла к лошади, погладила по мокрой слипшейся гриве и отвязала.

– Иди домой, – сказала ей Йара, выводя к дороге и направляя в ту сторону, откуда они приехали, – иди домой, не сбивайся с пути, до хозяина дойди.

Лошадь фыркнула, мотнула головой и пошла. А серая царевна, вернувшись и отодвинув солому с телеги, подняла мешок с ключом, повозившись, закинула на спину.

В мире было уже темно, едва луна пробивалась сквозь тяжелые облака. Тишина стояла. Йара вышла на дорогу и медленно, ноша была нелегка, направилась в другую сторону от той, куда поскакала лошадь.

Лишь когда начался туманный серый рассвет, Йара подошла к поселению. Пробрела немного вперёд, присматриваясь, куда можно постучаться. В одном из дворов суетились люди, по всей видимости, отец с сыновьями. Они тоже заметили Йару и с интересом уставились на неё, и особенно на мешок.

Йара по их алчному взгляду поняла, что тут ей вряд ли помогут и крикнула:

– Мох продаю. Вам надо мох?

Она постаралась выпрямиться и сделать вид, что ей совсем не тяжело нести мешок. Люди засмеялись, замахав на неё руками:

– Ступай давай, этого добра мы и сами из леса притащим.

Йара пошла дальше. Маленькая неказистая избёнка с крестом на крыше, подобие часовенки. Йара остановилась, наклонив вбок голову, присмотрелась. Пройдет время, здесь срубят красивую большую часовню. Ступить ближе она не могла.

– Эй! – Прокричала Йара, – эй!

Сделала шаг вперёд:

– Эй!

Скрипнула хиленькая дверка и на крыльцо вышел мужчина в черном платье, без верхней одежды.

– Кто тут? – Спросил он, наклоняясь вперед и всматриваясь в пустоту подслеповатыми глазами.

– Помогите, – сказала Йара, не подходя ближе, – вон там, с той стороны у леса, верст с десяток пути, там человек. Спит. Не замерз бы.

Мужчина спустился с крыльца и направился к Йаре, но не дошёл до нее несколько шагов, резко остановился. Посмотрел на неё внимательно:

– Девица, тяжелую ношу несешь. На земле надобно оставлять всё земное, не цепляться за него.

– Не могу сбросить. И нести не могу.

– Оставь в святом месте, пусть лежит, греха меньше соберёт. И сама оставайся.

– Не могу я, на скитания вечные рождена.

– Ничто не вечное, прерывается даже невозможное.

– Не ведомы мне твои слова. Возьми тогда это, убери от людей. – Йара протянула ему мешок, – пусть никто не знает, что он у тебя.

Мужчина протянул руку, намереваясь осенить странницу крестом, но она отпрыгнула, останавливая его:

– Лишнее это, не надо.

И поставив мешок перед нем, не сказав больше ни слово отправилась дальше. Мужчина же, священник Федот в этой деревне, всё таки перекрестил её вслед, пришептывая:

– Господи, помилуй, за грехи наши.

Потом поднял мешок и зашел в избушку.

В избе тускло догорала лучина, отбрасывая еле-еле блики на ряды икон. Федот опустил мешок на пол и, с трудом опустившись на колени рядом, развязал его. Приоткрыл, не трогая руками содержимое внутри, рассмотрел, неодобрительно качая головой и сказал вслух:

– Хоть до конца дней буду каждый час молиться, а слезы с тебя не сотру. Страшная вещь.

Федот завязал мешок, затолкнул его под половицу, решив, что после подумает, куда его определить на вечный схрон. Потом вымыл руки и лицо в бочке во дворе, смывая с себя налет увиденного этим утром. Затем, опираясь на палку, поплелся в ту сторону, куда указала девица, туда, где нужна была помощь. Он знал, что быстро туда не дойдет, и из деревенских пойти помогать незнакомцу в лесу вряд ли кто-то соберется, поэтому направился один, уповая на божью помощь.

Но Федот, пристально всматриваясь по сторонам, и проблудив в поисках нуждающегося в помощи до вечера, так никого и не нашёл. А всё потому, что Ульяна уже на прежнем месте не было. Когда Йара ушла, её чары ещё действовали какое-то время, заставляя погрузиться Ульяна в полусон. Но потом, постепенно жизненные силы начали возвращаться к нему, руки и ноги начали двигаться, спина затекла и появилось желание её размять. Ульян очнулся в полной темноте и холоде. Сколько не звал он странную девку, никто не откликнулся. Лошадь он тоже не нашёл. И, как огнем его обожгла мысль о ключе. Ульян словно безумный принялся на ощупь искать телегу, сыпя проклятьями на весь свет, а найдя, разгребать солому. Но мешка на телеге не оказалось. Ульян орал как резаный, осознав, что девка, затуманив его, утащила сокровище.

Остаток ночи он провёл, забравшись на телеге в солому, причитая и ругаясь. А на утро выдвинулся в обратный путь, придумывая, что скажет, представ пред воеводой. Опустил голову, идёт замерзший и уставший.

Издали замаячила повозка, вынырнув из-за леса. Ульян остановился, собираясь пропустить, но та резко затормозила.

– Стоять! – Заорал сидящий в ней мужик и возница тут же дернул вожжи. Ульян поднял глаза и в ужасе застыл, перед ним был Чернобог. Тот тоже был немало удивлён встречей и, опираясь на палку, спустился, из повозки. Хитренькая противная улыбка играла на его лице. Чернобог обошёл Ульяна вокруг раза два, явно наслаждаясь свои превосходством и протянул:

– Даааа. Ну рассказывай, Ульян, как ты тут оказался. Не ты ли от воеводы сбёг?