Название такое здесь прижилось оттого, что пришел давным-давно в эти земли Трошка, строиться стал. И через какое-то время стали слышаться ему бубенчики, тонкий серебряный звон преследовал бедолагу везде. По-первой он отмахивался, крестился, а потом усмотрел в этом знамение, направляющее его к богоугодному странствию. Оставил и дом свой, и хозяйство, и двинулся по разным землям ходить. А за местом, где он жил, название Бубенцы и осталось, только звона больше никто не слыхал здесь

Вот свернули воевода с людьми своими сюда, сумрак уже округу застилал. Остановились у одного из дворов, стучатся. А вьюга, знай, свои дела делает – метёт и завывает. На стук не сразу отворилась дверь избы. Вышел хозяин в накинутом наспех тулупе, недовольный и хмурый. Воевода переговорил с ним о постое, пообещав плату. Мужики пошли заставать лошадей, а Юрмыга, таща мешок, с Йарой направились в избу.

Йара поднялась с провозки еле-еле и пошла, поддерживаемая воеводой. Казалось, она была настолько слаба, что сейчас вновь рухнет на землю; так ключ молниеносно высосал из нее всю жизненную энергию.

Шустрая девчушка Олька, по распоряжению отца, хозяина избы, готовила стол. Она, как только гости вошли, внимательно уставилась на них, так и застыв. Под порогом лежала скрученная из чеснока косица. Пришедшие, если у них есть какие возможности в черном ведовстве, не смогли бы переступить внутрь. Воевода зашагнул, даже не обратив на эту странность внимания, а Йара, едва переставляя ноги, ступала, но на такое нашла силы усмехнуться такое деревенское ребячество ей было не страшно.

Гостей наподчевали чаем и развели отдыхать. Йару, маленькая хозяюшка Олька, видя, как ей плохо, под руку увела к себе в горенку, усадила на кровать. Йара, как была, не снимая телогреи, так и рухнула, и глаза закрыла. От выпитого травяного чая было тепло, на кровати мягко. Йара закрыла глаза и провалилась в нежную бездонную пропасть. Только, едва шевеля губами, она стала напевать свой древний, позабытый уже сейчас, мотив. Олька поставила лучину на постпвец, села рядом на кровать и прислушалась, мелодия потекла по жилам, заставила закрыть глаза и расслабиться. Олька невольно теряла контроль над своим телом, не понимая, почему она не может встать, или пошевелить рукой. Так и сидела на кровати, как зачарованная, затуманенная; а энергия потихонечку покидала её, перекочевывая к Йаре.

Щеки Йары начинали наливаться румянцем, тело обрело прежнюю силу. Тихий мотив, напеваемый ею, стих. Комнату заполнила тишина. По бревенчатой стене ползли причудливые извивающиеся тени.

В соседних комната устроили на отдых воеводу Юрмыгу. Он, испробовав за ужином ещё и хозяйской настойки, да от трудов и волнений прожитого дня, утомился и быстро унёсся в объятия сна. Но мешок с ключом всё таки не забыл затолкать себе под подушку и завалиться сверху, охраняя таким образом своё сокровище. Да на иконку три раза перекрестился, отметив про себя, что здесь она почему-то цвет не поменяла, хотя Йара ведь в доме находится. Но думать о таких мелочах он не стал и вскоре захрапел.

Хозяева ещё походили, погуршали, наводя порядок за нежданными гостями и тоже улеглись на печи, затихли. Только кошки, оставшиеся дома на ночь, запаниковали и начали скрестить об дверь, просясь в хлев. Пришлось Ольке бегать по морозу, их выпускать. Не спалось что-то в эту ночь им в избе.

Глава 11. Побег.

Ночь неторопясь плыла, укрывая весь мир тишиной и мраком. В холодных сенях на ворохе свежей соломы спали мужики, приехавшие вместе с воеводой. Не смыкал глаз только Ульян. Был он молодой, недавно появившийся в их деревне и сразу поступил на службу к воеводе. Тот сильно не заморачивался, откуда он взялся, определил его в помощь к пчельникам, ульи таскать, а зимой угодья караулить да дрова колоть. Так и прижился он уж несколько лет тут. Какого он роду никто не знал, и внимание в деревне на него и не обращали; тихий, молчаливый, почти неприметный, живет и живёт себе.

И вот лежал в эту ночь Ульян на соломе, от холода поёживался, и не давала ему покоя мысль о ключе. Так хотелось его потрогать, рассмотреть; у воеводы итак и власть, и богатства какие-никакие есть, а вот ему, Ульяну, простому мужику, хоть что-то из этого не помешало бы. Приподнялся он на локти, посмотрел. Мужики храпят. Встал Ульян и тихонько пробрался в избу. На печи хозяева спят, посвистывают. Толкнул Ульян дверь в горницу, где воевода отдыхал, она открылась и даже не скрипнула. Он удивленно усмехнулся про себя: ничего, как оказалось просто.

Стараясь ступать бесшумно, Ульян подошёл к воеводе. Тьма мешала, очертания предметов едва были различимы. Ульян провёл руками, ощупывая, что перед ним, приноровясь едва касаться. Вот воевода, вот мешок. Ульян потрогал край мешка, торчащий из-под подушки и, захватив руками, попробовал потянуть на свой страх и риск. Мешок поддался. Ульян потянул ещё, и вот уже почти половина находки торчала. Воевода что-то пробурчал во сне, шлепая губами. У Ульяна ухнуло сердце, он замер, пережидая опасный момент, потом вновь потянул. И вот мешок оказался полностью у него в руках. Ухватив его одной рукой, прижав к себе, Ульян скорее направился выбраться отсюда, вторую руку выставил вперед, ощупывая путь.

Приоткрыл на улицу дверь и выскользнул, как червь, через эту узкую образовавшуюся щель. Все тело сразу скрутил ноябрьский, уже крепчавший к зиме, морозец.

Ночь выдалась светлая, полная луна на небе восседала среди хмурых облаков, как начищенная позолоченная крышка от кастрюли. Ульян, вжав голову в плечи, побежал за хлев, чтобы зайти с другой стороны. Благо, когда они определяли лошадей на постой, то он все запомнил. Здесь был тоже еще один вход. Он умело, быстро и тихо, без суеты и лишних движений вывел лошадь. За огородом стояла телега, Ульян подвел лошадь, закинул на телегу мешок, и ловко подняв оглобли, приладил к дуге. Привычные, сотни раз повторенные действия, он мог бы запрячь и с закрытыми глазами. Выехал на дорогу.

Сначала не сразу заметил, прищурился, вытягивая голову вперёд, а потом разглядел.

– Ох, ты ж, мать моя, – пробубнил он, когда понял, что впереди идёт Йара, та девка, что воевода привел. Ульян остановился. Йара даже не подняла голову.

– Странница, – крикнул ей Ульян, здесь уже можно было не опасаться, что услышат, – садись до своротка на тракт подвезу, тута ещё далече топать.

Йара остановилась, оценивая ситуацию. Она, взглянув на телегу, сразу поняла, что парень выкрал ключ.

– Нельзя его брать, – указала она на мешок, вытягивая руку, – верни.

– Ага, щас, – хохотнул Ульян, – так поедешь, аль нет.

На лошади быстрее будет, подумала Йара, а вперед от Чернобога уходить всё равно надо. Села. Ульян дернул вожжи, и они поехали в сторону тракта.

Во время всех этих лесных приключений и поисков ключа, Чернобог действительно не дремал и ехал по следам серой царевны. Он миновал Качесово, не делая остановки, и доскакал до Юрмы. Дорога здесь была одна- единственная, сворачивать Йаре, как он решил, было некуда.

Заехав в большую деревню, Чернобог подумал, что кто -то же мог и видеть босую необычного вида девушку и стоит, наверняка, спросить у встречающихся жителей. Вон мужик ведет корову и задорно посматривает по сторонам, явно любопытный, может видел чего. Чернобог крикнул ему еще издалека:

– Эй, ты? Видел здесь пришлую? Босую девку.

Мужик, только что радовавшийся и бодро вышагивая с рядышком с коровой, нахмурился, не любил он нездешних, и отвернулся.

– Ах ты гад, – возмутился такому отношению Чернобог, не любивший получать отказы и, кода Гришунька подъехал ближе, почти поровняв повозку с мужиком, Чернобог изловчился и палкой своей, привстав, ударил корову по ногам. Животное упало на землю и замычало.

– Ирод! -Завопил мужик, бросаясь к своей кормилице.

Чернобог, ухмыляясь, уселся, бросил Гришуньке:

– Гони вперед, будем посговорчивей искать.

Гришунька вжал голову, так что его худенькая шапчонка оказалась чуть ли не на плечах лежащей и рванул вожжи.

У колодца девушка набирала воду. Красивая, в цветном платке вышитом, из -под которого были видны две большущие длинные косы с ленточками. Гришунька даже засмотрелся, открыв рот. Девушка, заметив это, хихикнула и отвела взгляд.

– Красавица, – заорал ей Чернобог, – скажи девку пришлую не видала здесь.

Девушка сжала губки, свела брови и отвернулась, только косами мелькнув.

– Ах так? – Чернобог уже злился на такое отношение местных, и вновь высунувшись вперед, коснулся палкой девичьих кос. Обе русые косы с лентами отрезанные упали к ногам красавицы. Как она тут же обернулась, да как заплакала-завыла над своим несчастьем, незамужняя, а обстрижена, что у Гришуньки сердце зашло и слезы навернулись. Эк как бы он сейчас врезал обидчику красавицы, аж кулаки зачесались, но нельзя – оборотит его в какого зверя и майся потом по лесам всю жизнь, или подстрелит кто.

– Мил человек, – мягкий старческий голос вывел Гришуньки из печальных мыслей.

– А ну стой, собака, – рявкнул ему еще и Чернобог.

Гришунька остановил лошадь. К повозке, семеня маленькими ножками, спешила низенькая старушонка с маленькими бойкими глазенками.

– Страннюю ищешь, – спросила она, добравшись до Чернобога.

– Ну, – нетерпеливо гаркнул тот.

– Так вот, – затараторила бабка Надька, тут же бегая глазами, примечая в приезжих всякие важные мелочи, – была, была девка, такая грязная, босая, у Кузьки в доме жила…

– Где это Кузька живет, – взревел Чернобог, Гришунька от неожиданности аж подпрыгнул.

– Да она уже не там, – замахала бабка руками и, придвинувшись ближе к Чернобогу, заговорила таким голоском вкрадчивым, словно сплетню передавала, – жила она у Кузьки, хотел он женой ее сделать, а свою утопить, а потом воевода приехал и эту девку у Кузьки забрал, к себе увез, в своем доме запер.

– Где воевода ваш? – Опять заорал Чернобог.

– Дак могу показать? – Бубнила бабка Надька, – могу показать, коль надо, коль дело тако..

– Садись, – указал ей Чернобог место рядом, – веди скорей к воеводе.

Бабка, обрадовавшись несказанному везению, шустро, как молодая лань, забралась в повозку к Чернобогу и направила приезжих:

– Вертайте кобылу в другу сторону, щас вперёд малость, а там крайняя изба добротная у пасеки. И у воеводы мы.

Подъехав к дому, Чернобог и бабка вышли. Она всё суетилась, пыталась что- нибудь выспросить интересное. Чернобогу это мельтешение конечно же надоело и он, когда она очередной раз, заискивающе смотря на него, попыталась открыть рот, он огрел её палкой по спине. Удар был размашистый, сильный, бабка Надька охнула и присела, как пенёк посреди дороги.

Чернобог, даже не взглянув, прошагал к воротам воеводовой избы. Только Гришунька, спрыгнув с облучка, наклонился к ней:

– Иди-ка, бабка, ты лучше домой, от греха подальше.

– Ой, ой, – стонала та от боли.

– Иди, говорю, не вейся ты тут.

Чернобог по хозяйски толкнул ворота, заваливаясь в ограду. Гришунька спровадив бабку, остался стеречь лошадь. Но через какое-то время заприметил: не ушла бабка, выглядывала из-за забора. Гришунька усмехнулся: вот ведь ей неймется.

Чернобог нервно закричал, стуча по крыльцу палкой:

–Эй, эй, кто есть? А ну выходите?

Из избы всполошенная выскочила жена Юрмыги, добротная голубоглазая женщина, птичьим голосочком застрекотала:

– Здравствуйте, гости дорогие, нет воеводы…

– А где он? – Схватил Чернобог ее за ворот, затряс, отчего нитка бус на шее оборвалась и крупные голубые бусины раскатились по всему крыльцу, – где он?

Женщина вырвалась, упала на колени, отбивая поклоны:

– Не губи, гость дорогой, недолече он уехал, можа к этому вечеру возвратится…

– Девка где? – Продолжал он орать.

– С собой увёз..

Чернобог фыркнул, отбежал, стал нервно наматывать круги, а хозяйская жена всё кланялась.

– Не губи, чай ведь вернётся воевода…

Послышался шум приближающихся лошадей. Женщина радостно вскочила, хотела крикнуть, что едут, но Чернобог цыкнул на нее:

– Кыш отсюда.

Женщина тут же шмыгнула в избу. Подъехал воевода со своими людьми, спрыгнул с лошадь злой – презлой, даже не обратив внимания на посторонних. Он был настолько расстроен, что, казалось, испепелит взглядом любого, кто к нему сейчас попробует подойти.

– Приветствую, хозяин, – сдерживая своё нетерпение и негодование обратился к нему Чернобог.

Воевода остановился, зыркнул своими глазищами, оглядывая Чернобога с ног до головы, и не понимая, кто перед ним.

– Чего надо? – Оскалился воевода, направляясь к крыльцу.

Чернобог не пошел за ним, так и остался стоять, только бросил строгим голосом:

– Я бы так с гостями не разговаривал с порога, неизвестно ведь, кто перед тобой…

Воевода замер, ударенный словами. Обернулся. Тут только осознание действительности стало возвращаться к нему, спала завеса злости, застелившая все вокруг.

– Доброго дня, гость. – Сказал воевода, приложив руку к груди, – затмила негода мои глаза, разрывает меня. Не хотел я обидеть. Что ты делаешь на моём дворе, незваный?

– Я девицу ищу. Купец я, – ладно да складно стал врать Чернобог, – из дальних стран недавно воротился. Дочь моя Йара сбежала, босая девка. Взъерепенилась, крутой норов и сбежала, как была. Вот езжу, разыскать бы мне её.

Воевода задумался. Девка то магию ведает, на черной стороне стоит, может ли быть дочерью купца обычного. Да и сам купец тоже какой-то странный.

Чернобог усмехнулся:

– Вижу, о чём ты думаешь, Юрмыга..

Воевода вздрогнул, услышав своё имя:

–… но зря ты от меня что -то хочешь скрыть. Лучше сразу расскажи, где девка.

На воеводу вновь накатила волна отчаяния, что лежащее прямо в его руках сокровище, так глупо ускользнуло, и он рассказал всё пришедшему, исключая упоминание о найденном ключе.

– Сбежала она, с моим служкой Ульяном. Пока мы спали, выкрали мою лошадь и сбежали. Пошерстили мы по деревне, да по дороге, но где найдешь. Сейчас народ наберем, лошадей боле и вновь поедем…