В самом конце сентября я приехал в Свердловск. Неожиданно оказалось, что обе группы наших дипломников пропущены при распределении мест в общежитии. В деканате сказали, что допущена ошибка, велели поискать пока жильё в частном секторе, что в течение месяца вопрос с поселением в общежитие решат. Я решил не идти в старый район, где жил раньше, а принял предложение паренька из параллельной группы, у которого в частном доме в районе ул. Тверитина имелось два свободных места. Хозяева не возражали. Комната оказалась бывшим залом, где около каждой стены стояло по кровати, а у четвёртой диван. Я спросил у хозяев: "А кто ещё двое?" Те ответили, что девушка и молодой человек, которые придут вечером. Молодой человек меня не смутил, но было непонятно, как могла жить девушка среди трёх взрослых мужчин в одной комнате?! Вечером пришёл молодой человек, которому было уже за сорок. Судя по наколкам и натужному постоянному кашлю, прошёл он уже не один этап. Кроме этого, был официально зарегистрированным наркоманом. В те годы таким людям по рецептам за символическую цену аптеки отпускали наркотики. Когда постоялец "мешкал с лекарствами", забывал их купить, у него начиналась "ломка". Тогда он просил хозяина – и тот быстро бежал в аптеку. По-моему, он был какой-то дальний родственник хозяйки.

Когда ложились спать, девушки ещё не было. Утром проснулся, а у моего изголовья, только на соседней кровати спит девушка. Встал, побрился, умылся и ушёл на лекции. Так было несколько дней. Ложимся спать – девушки нет, утром встаём – она спит. Потом уже прояснился характер "работы" квартирантки – она вечера и ночи проводила в ресторанах, в обществе разных командированных людей. Ни о какой нормальной жизни в таких условиях говорить не приходилось, поэтому я два раза в неделю заходил в деканат с этим вопросом. Через три недели решили заселить Красный уголок в новом корпусе "А" – и послали меня за ордером в хозчасть института. Я быстренько всё оформил и на другой день перебрался в эту большую комнату. Хотя там стояло 15 кроватей, а двери выходили прямо в холл, среди дипломников была прекрасная атмосфера. А через неделю меня перевели в обычную четырёхместную комнату – началась нормальная жизнь. А остальных ребят по очереди селили в общежитие аж до февраля следующего года.

Последний учебный семестр уже фактически "подбирал" остатки спец. дисциплин технического и геологического плана. Делали курсовой проект по глубокому бурению, изучали геофизику в объёме каротажа скважин, изучали историческую геологию. Отчёт по практике сдавать было не нужно, т. к. материалы шли в диплом.

Наш ансамбль продолжал работать, шли репетиции и выезды на концерты, иногда играли танцевальные мелодии на вечерах в институте. Да и вся концертная бригада сохранилась. Из загородных поездок запомнился выезд в п. Дегтярка к шахтёрам. Принимали нас очень хорошо, зал во дворце культуры был очень приличный. С нами тогда ездил один студент-горномеханик, очень талантливый рассказчик,

Рис. 61: А. В. Виноградов, 1958. Причёска с Невского

особенно М. Зощенко. Но, к сожалению, он страдал эпилепсией, и у него в самое неподходящее время неожиданно мог начаться припадок. В п. Дегтярка это случилось прямо во время его выступления на сцене. В ансамбле уже хорошо знали и увидели наступающие симптомы – он начал с трудом выговаривать слова, взгляд у него как бы "остановился". Мы всё поняли, схватили его под руки и вывели со сцены за кулисы.

За 2,5 года игры мы уже достаточно неплохо владели инструментами, вполне освоили блюз и свинг, не говоря уже про старую танцевальную классику. К нам в клуб во время репетиций иногда приходили отдельные музыканты-одиночки, и мы с удовольствием устраивали джем-сейшн. Я к тому времени уже без особого труда сразу подбирал аккомпанемент к большинству играющихся вещей. Правда, иногда мне надо было пару раз звякнуть струной, чтобы определить тональность.

Рис. 62: Очередной праздник

Музыкальные навыки, приобретённые в институте, оказались настолько прочными, что, приехав через 12 лет в ГДР, я сразу же вписался в ансамбль лёгкой музыки из советских специалистов, работавших в советско-германском акционерном обществе "Висмут".

Правда, пришлось для этого освоить банджо, т. к. гитара была уже занята. И с этим коллективом объехали с концертами много советских воинских гарнизонов и немецких городков. В ряде мест делались записи концертов, и я их иногда прослушивал, но сохранить у себя ничего не сумел.

Рис. 63: У Лени Виноградова в гостях

В декабре месяце простыл – и началась ангина. Выписали биомицин, и через пару дней показалось, что всё закончилось. Но внезапно. в ночь под Новый год, меня опять схватил жесточайший приступ ревматизма. Семь лет после посещения курорта Нижние Серьги не было даже признаков болезни, и я думал, что всё это бесследно прошло. Оказалось, не так. Заболели сразу все суставы на обеих ногах, начиная от лодыжек и до тазобедренных суставов, некоторые из них опухли. Ходить я не мог, врачи мной не могли заниматься – все праздновали. Ребята поставили возле меня еду и питьё, больше ничего не могли сделать. Вечером я с большим трудом, держась за стены руками, добрёл до туалета. На другой день пришла врач из институтской поликлиники. Посмотрела, пощупала и предложила лечь в стационар. По опыту прошлых лет надо было отлежать не менее месяца. Это значит, что сессию я сдать не мог и, соответственно, приступать к дипломированию тоже. В лучшем варианте, после выздоровления пришлось бы активно всех догонять и досдавать сессию, в худшем, брать на год академический отпуск. Подумав, я категорически отказался ложиться в стационар. Врач выписала нужные лекарства, ребята принесли их – и я начал лечение в общежитии. Уже на другой день стало полегче, а ещё через день спала опухоль, и можно было более-менее передвигаться.

Первый экзамен был после 5 января. Я успел к нему подготовиться и медленно, но прибыл на него. С каждым днём мог всё лучше передвигаться, и числу к пятнадцатому всё прошло. Сессию сдал нормально и приехал домой на каникулы. Когда маме рассказал про болезнь, она была шокирована и долго приходила в себя. Мы-то уже думали, что после курорта всё должно исчезнуть. Но, как оказалось, это было не последнее моё испытание ревматизмом – результатом переохлаждений организма. Где-то ведь бывает черта, которую переступать нельзя.

После каникул приступили к дипломированию. Все ходили на кафедру с материалами и определяли тему диплома. У меня оказалась вполне ожидаемая – "Детальная разведка участка Восточная залежь до глубины 650 м". По методике разведки и геологии района моим руководителем назначили профессора А. Н. Ходалевича – одного из первооткрывателей и исследователей месторождения Красная Шапочка и лауреата Сталинской премии. Кроме этого, была ещё большая техническая часть, которая включала выбор и применение соответствующего бурового оборудования и его расчёты по прочности и мощности. Техническая часть для меня не представляла особой сложности, но вот рисование геологической карты было проблемой, и она заняла у меня много времени. Кроме карты, надо было ещё вычертить 5-6 поясняющих чертежей большого формата, чтобы вешать на стенку при защите. Я начал с исполнения геологической карты.

Однажды разговаривал с каким-то профсоюзным деятелем. Он, зная, что я перенёс зимой сильный приступ ревматизма, сказал, что я могу написать заявление на выдачу путёвки для санаторно-курортного лечения, т. к. профком института получает такие путёвки. Надо только к заявлению приложить заключение врача, какой нужен курорт. Пошёл в поликлинику к врачу, который лечил меня зимой, и он дал мне справку на несколько курортных мест для лечения. Сдал её вместе с заявлением в профком и забыл про это дело. Однако через месяц меня вызвали и предложили взять курсовку на Мацестинские воды, в Сочи, на 24 дня, – начало 9 июля. Я не знал, ни что такое курсовка, ни про Мацесту и позвонил домой. Мама сказала, чтобы я немедленно соглашался.

Рис. 64: А. И. Виноградова

Стоила путёвка совсем смешные деньги – 360 рублей, меньше месячной стипендии. Дороговато стоила дорога. Тут возникал серьёзный вопрос о стажировке в воинской части. Защита дипломов по графику шла весь июнь. Затем обе группы ехали вместе в одну из воинских частей на месяц. Я ехать не мог. В деканате посоветовали, чтобы обратился на военную кафедру и решил вопрос о переносе стажировки на другое время. Там не возражали ввиду представленных мной объективных причин, но просили указать желаемое время. Первую защиту диплома назначили на 5 июня. Я записался вторым на этот день. На стажировку в военную часть попросил отправить меня с 7 июня, т. е. через два дня после защиты. Потом оказалось, что досрочно стажировался не только я, но и ещё двое ребят – видимо, тоже были какие-то уважительные причины.

Рис. 65: Часть группы РТ-54.1 после лекции

В марте месяце пришли места для распределения на работу – и их вывесили на факультетскую доску. Все с нетерпением ждали этого события, постоянно интересовались: "А какие места приходили в прежние годы?" Большинство ребят с периферии желали распределиться на Север, а из крупных городов хотели остаться в Свердловске. Другие же хотели работать поближе к местам жительства. Предложенные пункты были очень разнообразны по географии, но распределения на Север там почти не было. В основном, распределяли в Туркмению, Казахстан, Киргизию. Много мест было в Уральском геологическом управлении. Вообще, всё оказалось намного хуже, чем в прежние годы. Было даже три каких-то загадочных "…строя": "Колываньстрой", "Енисейстрой" и ещё какой-то. Что такое "Дальстрой" мы знали хорошо. Тут кто-то провёл аналогию – сразу появилось десятка два желающих получить туда распределение. Но выбирать место можно было только в порядке очерёдности, которая устанавливалась в деканате с учётом итоговых оценок и вклада каждого студента в общественную жизнь института. На каких весах взвешивали этот вклад – непонятно, но в итоговых списках обеих групп на выбор места я стоял то ли вторым, то ли третьим. Это была для меня приятная неожиданность, т. к. по оценкам я никак не поднимался выше середины списка. Я тоже, как и многие, хотел поехать на Север. Надоела бедность, хотел заработать нормальные деньги на нормальную жизнь – в те годы там хорошо платили. Никому ведь и в голову не могло прийти, что через год великий "реформатор" Н. С. Хрущёв, ввязавшись в гонку ракетно-ядерных вооружений, бросит на это дело большую часть ресурсов страны, в том числе снизит в несколько раз зарплату на Севере, а ещё через пару лет даже стипендию студентам.

Зашёл в деканат и выбрал "Енисейстрой", расписался и весьма довольный вышел к ребятам. Передо мной "Колывань" забрал Коля Лыков – староста группы. Когда закончилось распределение, то оказалось, что из десяти мест в Туркмению взяли только три – ребята из параллельной группы: Женя Барсук, Толя Хен и Саша Абдулвалиев. Как потом выяснилось, первые двое попали в гидрогеологическую экспедицию, а Саша чуть позднее перешёл на нефтяное бурение. Остались места и в другие среднеазиатские республики. Забрали все места и в Уральское геологическое управление. Чуть позднее я получил разрешение на перенос сроков стажировки и выкупил курсовку на курорт. Впереди оставалось только написание и защита дипломного проекта.

Рис. 66: Встреча земляков на праздники (1)

Начал я с наиболее сложной для меня части – геологической карты месторождения. Я не любил черчение, и с детства у меня получались грязные чертежи. А тут ещё дело усугублялось тем, что на карте надо было изобразить девять ярусов девонских отложений. А так как девон красился одним цветом – коричневым, то надо было на карте сделать девять оттенков коричневого цвета. Как я ни старался, опять получалась грязь. А. Н. Ходалевич, человек очень аккуратный в геологии, глядя на мою карту, делал страдальческое лицо, морщился, просил поправить то здесь, то там. Но, в конце концов, сдался и подписал карту. Оценил её на "хорошо", но сказал, что эта оценка только при хорошей защите. Подходили майские праздники, а у меня ещё совсем не было текста, хотя расчёты в основном закончил и сделал пару технических чертежей в дополнение к геологической карте. Оставался практически месяц до защиты, и я решил подналечь за праздники. Никуда не поехал, а пошёл работать в библиотеку института. Сидел четыре дня, выходил только на обед. Результат был приемлемый – написал около 80 страниц. Учитывая, что пишу всегда без черновика, это фактически 3/4 письменной части диплома. В те годы он должен был иметь около 100 страниц. Правда, и работы ещё оставалось немало, но я сделал существенный рывок. До середины мая с текстом закончил и отдал его в переплётную мастерскую. Пока там его сшивали, заканчивал технические чертежи.

Моим руководителем диплома от производственников назначили начальника партии новой техники УГУ Голикова Станислава Ивановича.

Рис. 67: Встреча земляков на праздники (2)

Когда текст закончили переплетать, я принёс его на рецензию. Преподаватель держал его с неделю, дал несколько незначительных замечаний и вернул с хорошей оценкой. Кстати говоря, следующий раз я с ним встретился в Североуральской экспедиции, куда Голиков приезжал в командировку в 1970 г., где он работал уже в аппарате союзного министерства после загранкомандировки в ГДР, в "Висмуте". Не исключаю, что по рекомендации Голикова меня пригласили в 1971 г. туда на работу.

К концу мая диплом, включая графику, был готов. Я ждал только дня защиты. Наконец он наступил. Первыми был я и Коля Лыков – наш староста группы. Он развесил чертежи на стенды с одной стороны, а я с другой стороны. Первый день защиты вызвал большой интерес. Вход был свободным. Пришло много преподавателей, как с основных, так и профилирующих кафедр, часть студентов нашей специальности. Председателем государственной комиссии был главный инженер Уральского геологического управления Попов Геннадий Яковлевич (через год его перевели в Москву). Коля потратил около 20 минут. Потом вышел я, всё рассказал – и пошли разные вопросы, на которые я отвечал. Всё шло хорошо, но тут кто-то из членов комиссии задал вопрос: "А чем клинить керн при алмазном бурении?" Тут я "поплыл", т. к. на практиках этого бурения не было, и надо было знать теорию. Ребята, присутствовавшие на защите, стали шёпотом подсказывать, что битое стекло, показывали на стёкла окон, но я честно сказал, что не знаю. Комиссия посовещалась, и председатель сказал: "Хорошо!" Меня устраивала вполне эта оценка, т. к. "красный диплом" мне не грозил.

Сразу же побежал на почту и позвонил маме – для неё это тоже радостное и долгожданное событие. В этот же вечер поехал на "Уралмаш", к Лёне, где отметили сдачу диплома. Вообще, времени у меня было в обрез. На следующий день я начал готовиться к выезду в часть, на стажировку. Пришёл на военную кафедру, там дали координаты, куда должен прибыть завтра. В этот же день меня позвал зав. кафедрой "Техника разведки" Неудачин Георгий Ильич и предложил летом возглавить практику студентов одного из курсов нашей специальности. Практика уходила аж в сентябрь месяц. Я спросил: "А как же с моим выездом на работу по распределению?" Преподаватель ответил, что после практики и будет видно. Сказал, что с осени будет возможность остаться работать на штатной инженерной должности на кафедре. Но меня совершенно не притягивал к себе Свердловск как место постоянного жительства и работы. Я до сих пор не могу чётко сформулировать почему. Может быть и потому, что я родился и вырос в маленьких поселениях с чистым воздухом и тайгой вокруг. По моим расчётам минусов в большом городе значительно больше, чем плюсов. И в более поздние годы туда приглашали на работу – оба раза отказался. И до сих пор не тянет жить в мегаполисах.

Рис. 68: Группа РТ-54-1. Свердловский горный институт. Выпуск 1959 г.

Перед защитой в институте появились два человека, которые вербовали будущих инженеров на работу по специальности в Южную Якутию, причём на алмазное бурение. Меня вывел на них сокурсник. При личном разговоре выяснилось, что ехать надо в район п. Чульман, не позднее, чем через две недели после защиты дипломного проекта. Меня устраивало и место, и работа, но ехать через две недели я никак не мог и поэтому отказался. Уже через 15 лет узнал, что это то самое место, куда мне и надо было ехать. Там открыли крупное урановое месторождение и перебросили целую экспедицию с Дальнего Востока на его разведку. Очень крупная экспедиция получила название Приленской, она отличалась высокой культурой производства и хорошими бытовыми условиями для работающих, впрочем, как и все экспедиции первого главка.