Утром 7 июня троллейбусом выехал по указанному адресу, прихватив необходимые бумаги и принадлежности для личной гигиены. Сойдя на нужной остановке, увидел большие металлические ворота и КПП. Показал документы, военнослужащие позвали дежурного по части офицера, и тот в сопровождении другого отправил меня непосредственно на батарею, стоящую на боевых позициях. Путь туда неблизкий – около километра. Дошли до каких-то строений. Это оказались жилые казармы, столовая, культпомещения. Поодаль виднелась и боевая техника на позициях – стомиллиметровые зенитные пушки, радиолокационная станция СОН-4. Ещё поодаль, на самой вершине возвышенности, стояла станция СРЦ – станция дальнего обнаружения и целеуказания. Сопровождающий завёл меня в штаб и сдал командиру батареи – капитану Раеву – молодому невысокому офицеру с хорошей выправкой. Он посмотрел мои документы и сказал, что пойду помощником командира радиоприборного взвода в звании младшего сержанта. Позвал старшину, велел меня экипировать в новое х/б¹⁵ и сапоги и показать место в казарме. Через час велел зайти снова. Я переоделся в обмундирование уже через полчаса. Ровно через час вошёл к командиру и уже по форме доложил о прибытии. Раев познакомил меня с сержантом, что сидел рядом с ним, – это был командир приборного взвода Эдик Сафин, срочник из Уфы, на сегодня мой непосредственный командир. Побеседовали и тут же с Сафиным пошли на станцию. Это была хорошо известная мне по институту станция орудийной наводки СОН-4 в блоке с решающим прибором ПУАЗО-7. Всё это было смонтировано в тяжёлом двухосном трейлере, который при перевозках брал только средний артиллерийский тягач. Рядом стояла дизельная станция питания локатора СПЛ-30. И вообще, по сравнению с сегодняшними электронными микросхемами, это просто пещерный век. Все схемы были собраны на стеклянных радиолампах, и при выходе какого-то блока из строя каждую его лампу проверяли на специальном испытателе ламп с использованием картонного трафарета. Думаю, что всю радиотехнику этого огромного шестнадцатитонного трейлера сегодня можно уложить в размер небольшого переносного кейса.

Недалеко располагалась восьмиорудийная батарея с дизельной станцией питания СПО-30. Неделю назад начались учения войск ПВО страны. Так что я попал в самое что ни на есть горячее время. Вся часть, в том числе и батарея, в отдельные дни переходили на готовность №1. А это значило готовность к открытию огня в течение первой минуты после объявления боевой тревоги. Дизелисты нажимали на стартёры своих эл. станций, после этого в течение десятков секунд разогревались радиолампы, боевые расчёты за эти секунды занимали рабочие места – и была полная готовность. Первую неделю взвод, где я стажировался, успешно перехватывал почти все воздушные цели, но потом демобилизовался опытный оператор дальности, и его место занял солдат из учебки. И тут произошёл курьёзный случай.

Как-то ближе к вечеру поступило целеуказание о приближении целей с определённого азимута, оператор настроился на это направление, но ничего разглядеть на экране не смог. Тогда он послал меня на крышу поглядеть на горизонт глазами – небо было совершенно безоблачное. И тут я увидел у горизонта инверсионный след от приближающегося самолёта. Позвонил на пульт и сказал, что вижу цель. Оператор велел мне вручную навести перекрестье визирной оптической трубки антенного параболоида на цель, что я и сделал, потом позвонил им, но они опять ничего не увидели. Когда оператор выскочил на крышу и взглянул, куда я указал, то смачно выругался и пояснил мне, новичку, что до самолёта не менее 120 км, а на таком расстоянии этот локатор не берёт. Всё бы так и закончилось, но оказалось, что в 50 метрах от нас остановился легковой ГАЗик, а рядом с ним стоявший старший офицер, оказавшийся командиром дивизиона, с интересом наблюдал за нашими манипуляциями по захвату целей глазами с крыши трейлера. После этого он позвал к себе Сафина и крепко ему всыпал. Потом ещё перепало и командиру батареи за наши выкрутасы. В целом же, взвод неплохо справлялся с поставленными задачами. Нам давали не только одиночные, но и групповые цели – по 3-4 самолёта сразу. Днём ходили, как правило, ИЛ-28, ТУ-4, МИГ-17. А вот в сумерках уже проносились звенья новейших в то время – МИГ-21, иногда появлялись огромные ТУ-95.

Однажды во время дежурства на станции (а я был один) разразились сильнейшая гроза и жуткий ливень. Почему-то из всех тумблеров на станции (а их там очень много) посыпались искры, и начал раздавался сильный треск. Покинуть станцию я не имел права, но, что делать в таких условиях, не знал. Просто слез с кресла оператора и сел посередине фургона на резиновый коврик, сложив ноги крестиком. Сильная гроза длилась минут двадцать. Наша позиция была очень близко к вершине горы, и молнии били рядом. В общем, пережил очень неприятные минуты.

Через неделю меня послали в наряд – помощником дежурного по части. Я совершенно не представлял, чем должен заниматься. Комбат сказал: "Иди, там всё расскажут!" Пришёл к КПП части, а там был офицер – дежурный по части. Он рассказал, что я могу делать сам, а по каким делам должен обязательно найти дежурного, где бы он ни находился. Сидеть помощник должен был в этом же домике, на столе у него был телефон, и ему подчинялись сменные солдатики на КПП. Одна из главных задач помощника – обеспечение нормальной работы столовой и пекарни в части. Чтобы, поднявшись утром, все люди не оказались голодными. Другая, не менее важная, – недопуск на закрытую территорию посторонних людей и машин, а также своевременная передача информации наверх о появлении в воздушном пространстве, контролируемом боевыми подразделениями части, неопознанных летающих объектов либо об их приближении к границам зоны контроля.

В 4.00 позвонили из столовой – вышла из строя картофелеочистительная машина. Это была большая проблема. Пошёл туда. Посмотрел. Не включался эл. двигатель. Проверил всю цепь – не было третьей фазы. Нашёл обрыв в подходящем силовом шнуре, машина заработала. Через неделю опять попал в этот же наряд, опять звонок из столовой. На этот раз от картофелечистки шёл запах горелой изоляции – сгорела обмотка двигателя. Я не знал, что делать и нашёл дежурного по части офицера. Он сказал, чтобы я поднял десять солдат из любой роты и поставил их чистить картошку вручную. И вообще, за месяц стажировки меня посылали пять раз в наряд помощником дежурного по части.

После 20.00 на КПП появлялись молодые женщины. Подходили к проходной, просили позвать какого-нибудь Колю или Васю из автороты. Причём называли даже фамилию. В автороте таких Коль или Вась не было. В другой роте тоже. Иногда кто-то отзывался и шёл на встречу. Однако позднее мне объяснили, что женщины приходят чаще не к знакомым солдатам, а для нового знакомства: кто выйдет – знакомились и время проводили. Солдаты говорили: "Хочешь? Могут и с тобой познакомиться! Забирай и веди к себе в домик!" Но я-то искренне считал, что то, что можно солдату-срочнику, совсем негоже для будущего офицера на стажировке. Солдаты выходили на "знакомство" через дырку в бетонном заборе в соседний старый заброшенный сад.

А так особых событий не было, кроме случая, когда грузовая машина части чуть не протаранила легковой "ЗИМ", пришедший из штаба округа. Да один раз раздался звонок, что засечён летательный аппарат, не отзывающийся на запрос "свой – чужой". Я тут же нашёл дежурного, и он уже дальше действовал по положению. На другой день узнали, что у аппарата отказала система опознавания.

У воинской части имелась шефская организация – "Уралхиммашзавод". На каждое праздничное мероприятие обязательно приглашала своих подшефных. Подошла очередь ехать и нашей батарее. Комбат вызвал меня и велел ехать туда старшим группы из десяти человек. Для солдат это было частое мероприятие – они имели комплект выходного обмундирования, а я не имел ничего. Тогда мне подобрали приличный китель с нашивками младшего сержанта и кучей значков классного специалиста. Был он маловат, но другого ничего не нашлось. Подошёл автобус части и повёз нас во Дворец культуры. Там я никогда не был. Это было большое здание с множеством помещений. В большом фойе играл оркестр, шли танцы. Мы держались все вместе, но принимали активное участие в танцах. В 23.30, как и условились, подъехал автобус. Все уселись, и тут я в салоне обнаружил девушку. Спросил её, зачем она села в автобус? Но тут один наш солдатик сказал, что она проедет с нами до другого посёлка и там сойдёт. Однако только, когда подъехали к КПП, девушка пошла на выход. Следом за ней вдруг рванулся и солдат. Когда я попытался его остановить, тот сказал, чтобы я не говорил о нём комбату, а он меня не подведёт, перед утренним подъёмом будет на месте. Сделать я уже ничего не мог, и приехали на батарею без человека. Все знали, что капитан Раев – очень жёсткий и требовательный командир, не раз наказывал людей за нарушение воинской дисциплины. Солдаты один раз даже пытались его побить за это. Знал это и я, но надеялся, что всё сойдёт. Встретил нас дневальный и велел идти в столовую ужинать – на нас был составлен расход. Пришли, сели за стол. Время было позднее – за полночь. Минут через пять скрипнула дверь и к нам зашёл комбат – в галифе и гимнастёрке, но без ремня. Присел с краю. Спросил меня: "Как прошло мероприятие?". А сам сморит на жующих солдат. Потом спросил: "А где Васильев?". И тут я, не моргнув даже глазом, совершенно спокойно сказал, что он кушать отказался и ушёл спать. Комбат ещё посидел немного и ушёл. Я так и не понял: поверил ли мне тогда Раев? И не ходил ли в казарму проверять мои слова? Но парень меня не подвёл – пришёл незадолго до подъёма. А когда все встали, то подошёл и поблагодарил, что я не рассказал комбату о его самоволке. Во всяком случае, с комбатом я расстался хорошо, и он даже отпустил меня на день раньше окончания стажировки.