Вернулись мы после каникул на старую квартиру, но все уже ждали скорого пуска в эксплуатацию нового студенческого общежития корпуса "Б" на ул. Большакова. При распределении мест между группами желающих и страждущих руководство столкнулось с большими проблемами. Мест катастрофически не хватало. Был также не ясен сначала механизм и очерёдность их предоставления. Потом решили дать места всем дипломникам, а затем начали заселять туда старшекурсников с других факультетов. Таким образом, я переехал в общежитие только в ноябре. Расселялись по четыре человека в комнату – кто с кем хотел.
Рис. 41: Л. Можаев, С. Виноградов, В. Цепелев, Л. Виноградов
Я заселился в одну комнату с ребятами из нашей группы. Первое время "питались котлом". Каждый по очереди готовил большую кастрюлю консервированного борща, закупал хлеб и т. д. Но позднее эта однообразная пища всем надоела – опять стали питаться раздельно.
Ещё с начала учебного семестра ребята, узнав, что мне не дали стипендию, посоветовали обратиться к куратору от деканата – О. И. Горбачёву, ассистенту кафедры общей геологии. Я пошёл. Он меня хорошо принял, так как знал и по спорту, и по занятиям музыкой, и сказал, что бороться на голодный желудок совсем негоже и пообещал заняться моим делом плотнее. Через два дня меня вызвали в деканат и сказали, что я поставлен с начала семестра на стипендию, чему я очень был рад.
С самого начала семестра вдруг поползли слухи, что нефтяной факультет ликвидируется, а студентов специальности "Геология нефти" переводят геологами по разведке рудных месторождений, а буровиков на специальности горного профиля. Через месяц вышло
Рис. 42: Они же в ботах "прощай, молодость!"
постановление и всё произошло, как и говорили. Правда, старшекурсников перевели при этом в другие ВУЗы страны с сохранением специальности, а буровиков почему-то не перевели в наши группы, а сделали горняками и механиками. Даже сейчас трудно определить, правильно ли это. В 1953 г. в Тюменской области открыли первое месторождение природного газа, и поисковые работы там потихоньку расширялись. Казалось бы, надо продолжать подготовку специалистов такого профиля. В то же время для подготовки буровиков-нефтяников в институте совершенно отсутствовала техническая база, а Уральское геологическое управление такие работы не проводило совсем. Через несколько лет в Тюмени открыли новый индустриальный институт с нефтяным направлением. Кстати, одними из первых научных работников, уехавших в новый институт возглавлять кафедры, были и несколько наших кандидатов наук, в том числе и доцент А. С. Карачёв.
С третьего курса общеобразовательные дисциплины исчезли совсем. Продолжалось чтение курсов бурения и горного дела, к ним добавились новые: "Месторождения полезных ископаемых" (МПИ), "Методика разведки", "Гидрогеология и инженерная геология", "Горная механика" и т. д. Из технических дисциплин появились: "Детали машин", "Теплотехника", "Общая и буровая электротехника" и др. Из геологических дисциплин наиболее интересным был общий курс "Месторождения полезных ископаемых". Читал его очень строгий доцент, который безжалостно выгонял с экзаменов за незнание элементарных вещей. Мне повезло. Я ему очень хорошо ответил по билету, а из трёх дополнительных вопросов твёрдо ответил на два. Тогда доцент сказал мне: "Отлично поставить не могу, но очень твёрдая четвёрка!" Когда я вышел, то ребята даже не поверили и заглянули в зачётку. Тут они и воспряли духом, но, как оказалось, рано. Троих преподаватель всё-таки отправил домой.
Из технических дисциплин очень нравился курс "Детали машин". Читал его целый год седой пожилой доцент А. Солнцев. Знал он это дело досконально и обучал нас, как на практике применять эти знания. Всегда говорил так: "Чтобы точно выяснить, какие же нагрузки испытывает та или иная деталь в машине, поставьте себя на её место!" Этот алгоритм оказался очень точен и в жизни, при расчётах разных узлов, я неоднократно пользовался его советом. По этому предмету мы делали курсовой проект. Мне достался червячный редуктор, который я рассчитал по заданной мощности и вычертил в масштабе. В те годы все расчёты делал на логарифмической линейке, которую освоил в совершенстве и пользовался всеми её шкалами. Были ребята, которые не могли ей пользоваться, всё считали "в столбик" и поэтому тратили намного больше времени на решение. И вообще, с этого курса я полюбил разные технические расчёты и на производстве часто этим занимался. Курс этот знал хорошо и спокойно пошёл на экзамен. Однако обладал дурной привычкой – не учил какой-нибудь один вопрос, считая, что, по теории вероятности, он не попадётся. Не выучил на этот раз расчёт храповика. Но вот он-то и попался в билете! Хорошо, что там была ещё пара известных мне тем. Получил тройку. До сих пор считаю её незаслуженной.
Однажды зимой зашёл в спортивный магазин "Динамо", в охотничий отдел. Я часто его посещал, т. к. бездымный порох для снаряжения патронов и дробь в те годы были большим дефицитом, их давали редко по одной коробке на человека при предъявлении охотничьего билета. Пороха на этот раз не было, но на витрине стояли в продаже малокалиберные винтовки ТОЗ-16, очень миниатюрные, с тонким стволом. Таких я раньше и не видел. Стоила она 160 руб. и продавалась всем желающим по предъявлении охотничьего билета. Я тут же оплатил покупку, взял ещё десять пачек патронов и рванул в общежитие. Это было в те годы удивительное событие, даже в момент написания книги в России нет свободной продажи оружия в частные руки без получения разрешения на это у властей. Причём не просто гладкоствольного, типа ружей, а настоящего нарезного. Власть спохватилась на эту тему очень быстро, буквально через несколько месяцев продажу прекратили, а всем купившим эти винтовки через средства массовой информации предложили зарегистрировать оружие в милиции. Кто-то зарегистрировал, а кто-то и нет. Через два года всем предложили получить в милиции разрешения на право хранения дома этих винтовок (давали на 3 года), одновременно запретили охоту с ними и ввели регистрацию купленных в магазине патронов. Как мне рассказали в милиции, в стране, после свободной продажи оружия, резко возросло браконьерство, убийства людей и т. д. Позднее меры стали ещё более ужесточаться. В 1963 г. приняли постановление об оставлении винтовок только у профессиональных охотников и мастеров спорта по стрельбе – у остальных просто изъяли. Но так как у меня в милиции в п. Берёзово были хорошие отношения, мне продлили разрешение ещё на 3 года. Переехав в 1966 г. в Североуральск, я замешкался с очередным продлением разрешения и пришёл только через год после его окончания. Мне тут же велели сдать оружие в горотдел милиции. Правда, подсластили пилюлю тем, что сказали, что если бы я не просрочил разрешение, то, может быть, продлили его дальше. Сказали, что когда изъятое продадут (правда, неизвестно кому!), то отдадут деньги. А пока дали бумажную квитанцию. Продают до сих пор.
Вообще, винтовка сослужила мне хорошую службу за десять лет. Использовал её не столько для охоты, сколько для развлечения в стрельбе по разным мишеням. Калибр 5,6 мм, пуля свинцовая с начальной скоростью около 300 м/сек. Прицельная дальность стрельбы – 250 м, но пуля опасна на 1000 м. Идеальное оружие для охоты на мелкую дичь и птицу средних размеров. Хорошо клало белку, соболя, куницу, тетерева, рябчика, ворону, сороку. Глухаря чаще всего ранило, и он успевал далеко отлететь. По уткам на воде стрелял многократно, но безрезультатно, т. к. они качаются, как поплавки, и прицелиться очень трудно. Отдельные местные аборигены иногда стреляли и крупного зверя – медведя и лося, но в определённые точки головы и с применением усиленного заряда пороха в патроне. Я охотился, в основном, на рябчиков. При видимом силуэте птицы выстрел почти всегда был удачным, если пуля по пути не задевала веточку или сучок и не рикошетила. По мишеням мне удалось её очень хорошо пристрелять, и за 15 м попадал в кружок металлической монеты. За десять лет расстрелял из этой винтовки 10 000 шт. только зарегистрированных патронов, в основном, по мишеням. И очень сожалею до сих пор, что у меня её забрали.
Жизнь в общежитии протекала совсем не так, как на частных квартирах. Конечно, такая планировка с общим коридором и дверями без тамбуров давала много лишнего шума, но все были молоды, в основном, здоровы и засыпали в любых условиях. Зато в общежитии тут же начали возникать кружки по интересам. Часто наблюдал, как ребята из группы садились играть в преферанс. Однажды и я решил поучиться – и дело пошло. Довольно быстро освоил стандартные карточные расклады и вскоре понял, что это чисто интеллектуальная игра, некая смесь математики, психологии и теории игр. Играли под страхом расплаты, но не расплачивались. Иногда при крупном проигрыше покупали пиво. Играл я всегда на трезвую голову и чрезвычайно редко проигрывал, и только помаленьку. Поиграв месяц, вдруг понял, что здесь прекрасно раскрывается характер человека, его сильные и слабые стороны, мотивы тех или иных решений и скорость их принятия. Хорошие, профессиональные психологи могли бы, сыграв несколько игр, составить довольно точные портреты игроков, сидящих за столом. В дальнейшем я освоил английский покер. И вообще, мне всю жизнь нравилось играть в интеллектуальные карточные игры. Активно играл в преферанс и покер только во время работы в Саранпауле и в Семипалатинске-21. В остальных местах либо не было времени, либо игроков.
По субботам, воскресеньям и праздничным дням в фойе общежития часто устраивали танцы. Чаще всего играла радиола с усилителем, но иногда выходил играть и наш ансамбль. Это были дополнительные тренировки для нас. Девушек в горном институте училось мало, в общежитии жило ещё меньше. Вакуум заполняли студентки из пединститута, иняза и те, кто жил в соседних домах и жилых кварталах. Всегда было много народа. Мы же, в свою очередь, часто посещали танцы в пединституте, инязе, а также вечера в мед. институте. Правда, там шло традиционное соперничество между горняками и политехниками. Как рассказывала одна студентка-старшекурсница из мед. института: "Ни одна вечеринка в общежитии медиков не обходилась без того, чтобы утром в коридоре не валялся студент-горняк с выбитым зубом и оторванным погоном!" Вот на вечера в УПИ мы не ходили, так же, как и они к нам. Может быть, потому что находились далеко друг от друга, а может, потому что студенты этих институтов считали себя самодостаточными.
Активно продолжались репетиции и выступления в разных местах нашего ансамбля. К этому времени нашим ансамблем целиком руководил только Лёва Мельников.
Рис. 43: Шутейная репетиция
Конечно, в таком маленьком ансамбле ведущим инструментом был либо рояль, либо аккордеон. И на этих инструментах в нашем ансамбле пытались играть многие студенты-музыканты.
Все они, как правило, либо учились, либо окончили музыкальную школу-семилетку и музыкальную грамоту знали. Играли у нас Толя Иванов, Боря Палкин, Боря Лоскутников, наш земляк-североуралец Вадик Климов. Всех их подбирал и менял лишь по одним ему известным критериям Лёва. На мой взгляд, самым талантливым аккордеонистом был Боря Лоскутников, студент-шахтостроитель из потока на год меньше моего потока, очень симпатичный альбинос небольшого роста. Он быстро схватывал на слух мелодии, обладал приличной техникой, но не владел роялем и излишне употреблял спиртные напитки. Поиграв немного в ансамбле, Боря создал на шахтостроительном факультете такой же инструментальный коллектив, где на гитаре играл Стасик Виноградов.
Наш ансамбль выступал уже как достаточно сыгранный коллектив. В те годы никто не имел понятия об усилении звуков со сцены через усилители. Гитары были сплошь акустическими, поэтому требовались достаточно большие физические усилия пальцев для извлечения звука. Полгода я играл на своём инструменте, потом Лев дал мне свою гитару. Это была мощная гитара с большим коробом и широким грифом, где струны натянуты достаточно высоко. Мне вполне хватало длины пальцев, но сила требовалась весьма повышенная – тогда инструмент давал громкий приятный звук. Однако при долгой игре на подушечках пальцев первое время возникали волдыри, которые позднее ороговели, и играть стало легче. Однажды я и Лев попробовали вставить под гриф пьезокристалл и пропустить звук через усилитель Иногда получалось, но чаще шли какие-то трески, и мы отказались от этой затеи. Я за год значительно продвинулся и в технике игры, и в музыкальной грамоте. Уже знал гармонии и основной порядок взятия аккордов, переход в другие тональности, обращения. Но игра шла на слух. Мог играть аккомпанемент практически к любой не только знакомой, но и незнакомой простой мелодии. Сложные гармонии с большим количеством переходных аккордов чаще всего мне показывал Лёва.
В эти годы эстрадное искусство переживало подобие ренессанса. Появилось несколько приличных джаз-оркестров Л. Утёсова, Эдди Рознера, Олега Лундстрема, молдавский, грузинский и армянский. А число инструментальных квартетов, квинтетов и ансамблей росло, как на дрожжах. Наряду с уже известными эстрадными исполнителями, такими, как Изабелла Юрьева, Клавдия Шульженко, Вадим Козин и др., пришло новое поколение прекрасных певцов – Эдита Пьеха, Капитолина Лазаренко, Тамара Кравцова, Нина Дорда, Г. Великанова и др. Тогда же начали гастролировать и цыганские ансамбли и отдельные солисты. Мы, в основном, играли репертуар известных исполнителей, который у всех был на слуху. Особенно активно использовали музыку и песни из музыкальных кинофильмов тех лет, которые выходили на экран чуть ли не еженедельно. Никаких приличных нот эстрадной музыки тогда купить было невозможно, и наша способность играть самые свежие шлягеры на слух достойно оценивалась. Правда, надо отметить, что официальные свердловские власти, настроенные консервативно, совсем не поддерживали увлечение молодёжи джазом. Народ же был обеими руками "за": об этом говорили очереди за билетами на концерты джазовых гастролёров, откуда бы они не приехали. В Свердловске это направление искусства совсем не развивалось – ни в музучилище, ни в консерватории, ни в филармонии.
Весной 1957 г. в городе вдруг появилась афиша, что проездом с Магадана в Москву один концерт даёт Вадим Козин. Я не мог его пропустить и рано поехал за билетом. Конечно, это был чрезвычайно известный человек. Все знали, что его посадили в лагерь при Сталине, а сейчас выпустили и реабилитировали. Концерт состоялся в филармонии при полном аншлаге – в зале доставляли стулья. На сцену вышел ещё совсем не старый человек небольшого роста. Это была, безусловно, легенда романса. Пел Козин свои самые известные песни и цыганские романсы так же хорошо, как они были записаны на его довоенных пластинках. Отличие я заметил только в сопровождении – было фортепиано, и чуть-чуть потише звучал голос. Это был просто превосходный концерт. Козин много пел "на бис". Больше я его не видел и не слышал "вживую", да он и мало гастролировал. От возвращения в Москву он отказался, а прожил один очень долгую жизнь в Магадане, умер где-то в 1999 г.
В марте 1957 г. у Лёни Виноградова вдруг возникла идея записать игру Лёвы Мельникова на гитаре на магнитофонную плёнку. Тогда это достаточно сложное дело – магнитофонов не было, в наличии имелись приставки к радиолам МП-2. Я и Стасик поехали к Лёне за его приставкой на "Уралмаш". Привезли её в общежитие. Лёва решил многие сольные вещи играть под мой аккомпанемент тоже на гитаре. Несколько вещиц мы с ним очень быстро "прокинули" и решили писать. Объявлял произведения в микрофон Стасик. Некоторые вещи получились ничего, некоторые так себе. В отдельных вещах я Льва «загнал» своим быстрым аккомпанементом и он, не успевая за мной солировать, бросал играть. Очень жаль, конечно, что мы фактически играли без подготовки. Надо было это сделать качественнее, чтобы осталась память, как Лёва Мельников играл в те годы. А так эта плёнка – фактически игровой сырец.
В 2011 г. я её оцифровал и выложил на ютубе двумя блоками.
Тогда сессию сдал успешно и летом выехал на производственную практику по бурению в Тагильскую экспедицию.