Ветер. Комар зацепился за край ежедневника и уверенно, аккуратно переступая с лапы на лапу, ползёт по диагонали страницы на меня. Я его не трогаю, мне интересно, что у него получится. Прополз две трети, потом сдуло. Но был упорен, однако. Вот бы знать, что я для него собой представляю.

Ветер мешает не только ползать комарам, но и жечь людям костры. Он скручивает дым, глушит пламя. Снова кашляю от гари, снова злой. Час промучились с огнём, всё безнадежно. Только спустившись к реке, смогли разложить его там – как всё-таки правильный выбор подходящих условий влияет на удачное исполнение задуманного! Здесь, в безлюдных горах, это особенно чувствуется. Хорошо, завтрак обошёлся без каких-либо дождей: те всё шелестели, пока мы спали, а недавно затихли, но, по-видимому, опять ненадолго. Верховья Хулги поливает как хочет, там настоящая война между солнцем и дождевой тьмой – пятна света скачут, как обезумевшие, и весь этот шквал надвигается на нас. Кажется, что мир сошёл с ума, что он рвёт и мечет, а ветер стенает от горя. Из-за гряды, у подножия которой мы расположились, накатывает гром, оборачиваемся – чудится, что суставы гор накренились, готовые рассыпаться в прах, что камни уже летят нам на голову. Тревожно, чуждо кругом. А тут ещё этот костёр…

Но сегодня тепло. Даже немного душно. Дожди изучили, как самих себя, они самого различного характера: короткие, минут на десять-пятнадцать, бывают через каждые тридцать-сорок минут, а раз в три часа случается продолжительный ливень. Как только вышли на маршрут, затишье миновало, и понеслось… Двадцати минут не прошло, как мы почувствовали полное отвращение к передвижению. Вода с неба, вода с кустов, в ногах вода, и с носа течёт в три ручья, то есть, – даже внутри она есть. Поэтому, когда впереди из-за завесы выступила временная житница оленеводов, мы уже не могли от неё оторвать взгляд. И правда: тут оказалось относительно сухо, просторно и много наколотых и сложенных в поленницу дров. Уходить от целого штабеля их, приволочённых по зиме в эти пустынные верховья невесть откуда, совсем не хотелось, вся моя природа противилась этому, и мы решили загостить. Костёр на лиственничных чурках получился жаркий, лихой. Огонь и его разведение для путника – всегда ритуал, какая-то многозначительность, исполненная древнего могущества, будто переданная предками эстафета неожиданной радости. Разомлев на скором тепле, мы всё не могли наглядеться на взлетающие в небо подобно змеям снопы искр, то и дело нехотя прячась от косых зарядов дождя под тент, размещённый на месте чума. Пробудились сегодня поздно, потому вскоре стемнело, на боковую не тянуло, и сидели долго, ополаскивая душу последним чайком. Орешки, конфеты и топлёное масло, увы, сегодня тоже закончились.

День был похож на расплывшуюся страницу дневника, один костёр полыхает, когда закрываешь глаза. Не даёт покоя мысль: сегодня прошли всего каких-то три километра! Впереди двадцатикилометровый переход на Грубе-ю, снова по пустынной местности, и осуществлять его в дождливую ветреную погоду – вариант не из лучших. А тут на дороге такая дровяная оказия… Сложно пройти мимо. Но с провиантом у нас тоже не ахти как, по-прежнему идём только на своих запасах. Задерживаться нельзя.