Жарко, комаров много. Изменили планы и сразу к югу, в истоки ручья, на подъем вдоль массива Игядейегана, пойти не отважились, – что-то они выглядят сурово, да и, судя по карте, там, наверху, на подходе к Чигим-Харуте, нежелательное понижение в рельефе. Решили подниматься по соседствующему с запада ручью, более пологому.
Пересекли Тумболову и ступили на тропу
– Какая приятная неожиданность! – констатирует Иван. – Оленеводы – наши друзья. Мы их вечные должники!
– Будем вдвойне радоваться, – резюмировал я. – Половину пути до Кожыма прошли.
Через несколько километров открытой тундры тропа уткнулась в пригорок, на котором, приметное еще издали, нас поджидало необжитое в этом году стойбище оленеводов. Эмалированные чашки и прочая утварь заботливо сложены в ожидании хозяев, заготовлены дрова, а людей нет. Во все стороны разбегаются тропы, одна, самая набитая, выводит через пойменный кустарник к реке. Мусор, кроме обломков оленьих рогов да рваных сапог, отсутствует. И по сей день оленеводы – это дети природы, почитающие её. От стоянки по одной из троп выходим к нужному нам ручью и начинаем подъем по нему. Здешние распадки по растительности уже сильно отличаются от тех, что нам встречались в самом начале маршрута. То и дело упираешься в кряковистый кустарник, камни скрывает большая трава. Ветра нет, в распадке парун, идти тяжело, душно, пот застилает глаза, течёт по спине, поэтому окунаемся в ручье почти через каждый километр, и только выше, в тени наледей, чувствуем обнадёживающую прохладу. У границы зоны кустарника наламываем по охапке сушняка, предполагая хорошенько отдохнуть наверху. Основной подъем, как всегда – долог, берётся в три пота, а на этот раз ещё и тянется бесконечно! Хорошо, что пошли дорогой хоть и более длинной, но легкой – менее крутой. Снежник тянется за снежником, увал поднимается за увалом, истоки ручья давно позади, а конца пути все не видно. Но предел наступает любому целеустремлению, каким бы невозможным и затянувшимся оно ни было, и, как правило, уверенному в себе человеку всегда нечего терять и беспокоиться тем более не о чем. Водораздел появляется, рассматриваем новые горы с него. Слева пестреют нежной зеленью истоки Нелкаегана, в другой стороне змеевидной долиной вгрызается в хребет Северная Чигим-Харута. Совсем справа обзор закрывают скалы, мы останавливаемся на отдых у наледи подле них, на границе Европа – Азия, располагаемся среди камней. Закат высветляет тундру до сверхлиричной желтизны, такой трогательной, что с каждой секундой смотреть на неё становится всё печальней… Сучья нашего костерка быстро тают. Надо же, как приспособились, дров набрали точь-в-точь! Второй котелок начинает закипать на последнем топливе, не хватает одной ветки. Я лихорадочно ищу её по всему рюкзаку в надежде, не завалялась ли, но так и не нахожу. Ещё миг, и дрова превращаются в горстку пепла, поэтому чай пьём слегка недозаваренным. Кружки мгновенно пустеют. Это негласный намёк на то, что нам снова пора трогаться в путь. Я, не раздумывая, уже подготовился к этому, вытряхнув заварку из котелка, то же сделал и Ваня, спрятав мешок с едой. Нет, мы нисколько не свыклись, просто полюбили эту простую жизнь раз и навсегда. Мы не ожидаем воздаяний за наши труды, поэтому нам нечем оценивать, незачем, сравнивая, страдать, мучаться в сомнениях, стяжаться противоречиями. Все эти негативные понятия остались с иным образом жизни где-то далеко позади, в какой-то Москве, которая неизвестно, существует ли вообще для нас… Мир стал таким, какой он на самом деле и есть, без огласовок, как текущая вода, которую всегда можно пить, как мягкая трава, где можно спать, или стылые, сберегающие тепло огня, камни. Не запутанным, сложным, требующим высокой степени организации, а понятным, доступным для тебя, меня, всех, и перестающим быть таковым, когда человек вмешивается в порядок течения бытия.
Странно, противоестественно прогрессу, но… В этом представлении и кроется все дарующее человеку возможности становиться лучше, чем он есть. Действовать, не задумываясь о выгоде, и даже не ради доброго слова, а так, потому что приятно, чего не найти посреди шумного городского потока, обрекающего людей на извечную борьбу за лучшее место под солнцем. Бессмысленную, жестокую борьбу… Потому что солнце светит всем, а не золотому миллиарду избранных. Эти слова несколько наивны, я согласен. Но в них звучит жизнь! Не многострадальная, беспросветная, подчинённая слепой злой воле, а несущая одну только свободную радость. На разочарования у нас просто не должно оставаться времени…
Наша дорога от подножия пролегает между скал. Какой-то кусок её – это круто наклонная гранитная «мостовая», отшлифованная бурными вешними водами. Внизу поджидают останцы, делаем кратковременную остановку средь них. Я фотографирую, затем поднимаюсь в сторону Чигим-Харуты к другой группе, в какой-то момент заглядываю за край и вижу потрясающего вида узкий и глубокий каньон истоков реки, склоны которого почти вертикальны. Это разлом, сверху выглядящий трещиной внушительных размеров, дугообразно размыкающей земную поверхность, опоясанной наледями. С притоком реки сваливаемся на южную оконечность разлома и в миг оказываемся в глухой глубокой долине, стиснутой безмолвием вплотную подступивших к нам склонов. Перепад высот резкий, он составляет здесь около трёхсот метров на километр. Неудивительно, что эта суровая долина внушает неизгладимое чувство одиночества, глубокой потерянности. Но, захваченный врасплох красотами ещё наверху, я уже не могу дождаться того момента, когда отправлюсь изучать каньон. Вечереет, и это мероприятие откладываю на завтра. Дров в округе нет, одни обрывки корней, извлеченные паводами и иссушенные жарой, но ведомый интуицией, я нахожу целую стопку лиственничных полешек в углублении среди камней метрах в ста от лагеря, и костер удается на славу!.. Какой получился компактный во всех отношениях, удачный, отлично прожитый день… Под конец его в рюкзаке нахожу ту недостающую ветку, что так долго искал в обед!.. Надо же, была всё-таки, завалившаяся в уголок! Наш костерок посверкивает в угрюмой долине, темнеющей склонами на глазах… Светлое полярное время идёт на убыль.