3 июня уже такая запись:

«Едем на практику. В вагоне к нам присоединились солдаты. Ах, как поёт один с гитарой! Наши девушки погрустнели, а я подумала, что человек, который так, с душой, поёт – хороший!»

Едем далеко. Я ведь мало где бывала, и очень люблю дорогу и путешествия. Наша группа органиков небольшая: Алла Светлолобова и Ефим Ковалёв, пышнотелая Валя Азарова, Лида Малашкина, Валя Исакова, Виталий Ершов, замужняя Рада Зубарева, безногий Гена Овчинников и супружеская пара Юрий Малышев и Рита Полякова, на практике они жили не с нами. Сопровождает нас на практику научный руководитель, доцент кафедры Органическая химия Николай Иванович Новиков.

Поезд Свердловск – Караганда проследовал через Акмолинск, и где-то там в безвестной могиле находится прах моего деда Кузьмина, осуждённого по статье 58/7 в 1933 году. Увы, ничто не вздрогнуло во мне. Деда не стало в 1933 году, ещё до моего рождения.

Будучи на пенсии, мой отец в 1976 году специально ездил в Акмолинск, пытался найти кладбище и могилу родителя и, конечно, не нашёл. В Акмолинске жила одна жительница из Вознесенки, участница Гражданской войны, боролась в Казахстане с басмачами. Мой отец нашёл её, и она сказала ему, что дед, скорее всего, захоронен в лагерной зоне «Долинка», но теперь эта зона закатана под асфальт, стоят городские дома.

В мои студенческие годы я жила только настоящим и будущим. Проехали Акмолинск – ну и ладно. Приехали в Караганду, не зная, что вокруг этого города в сталинские годы существовал огромный «остров архипелага ГУЛАГ», где томились «враги народа». И под Акмолинском находился известный лагерь жён изменников Родины, в просторечии обозначаемый буквами А.Л.Ж.И.Р. Ничего я этого не знала, да и сталинские годы давно миновали. Ехали мы на практику весело.

Ну и теперь о городе, куда мы приехали. Спустя многие годы можно почти любую информацию получить в интернете. Несколько сухих сведений и цифр привожу здесь.

Название города Темиртау переводится как «Железная гора». Градообразующим элементом является крупнейшее в Казахстане металлургическое производство.

В 1905 году по столыпинской реформе сюда, на левый берег реки Нура, переселились из Самары первые 40 семей. В 1928 году посёлок с названием Самаркант вошёл в состав Карагандинского района.

В 1939 году на реке Нура возведена дамба высотой в 20 метров и шириной 300 метров, и на месте местного скотомогильника началось возведение Самаркантского водохранилища, которое продолжалось до 1961 года. В 1942 году запущена первая турбина Карагандинской ГРЭС.

В 1943 году начал работать завод синтетического каучука.

В 1950 году основан Карагандинский металлургический комбинат. Правительство СССР объявило о начале Всесоюзной ударной стройки, в город стало приезжать множество молодёжных ударных бригад со всех концов страны и даже из стран-союзников (в основном из Болгарии).

В 1959 году произошли многочисленные беспорядки и даже восстания среди рабочих – их не переселяли в новые дома, жили в казармах и бараках. Стянуты войска, были погибшие, восстание подавлено, но выводы власть сделала: для прибывших рабочих строились дома, в магазины поезда везли продукты.

В 1960 году доменная печь № 1 дала первую плавку чугуна.

И вот, что мы увидели – напомню – летом 1961 года.

Город как город. Есть парк, кинотеатры, трамвайное и автобусное сообщение. В Свердловске сахар и масло продавались ограниченно – один кг сахара и масла в одни руки, а здесь в продуктовых магазинах навалом лежала чёрная икра, продавалось сливочное масло на развес, консервы и колбаса нескольких сортов – даже конские консервы продавались с учётом казахской специфики населения. Вот только ни одного казаха мы здесь не увидели. Город населяли процентов 80 русские. Мы ахнули от такого изобилия продуктов, а наиболее денежная из нас Валя Азарова стала покупать банки консервов и посылать по почте домой в Свердловск.

Николай Иванович доставил нашу студенческую братию на улицу Чернышевского, 67. Мы сидим с вещами на улице рядом с небольшим двухэтажным домиком, где нам предстояло жить. Хозяин дома Хоменко Аркадий Антонович здесь живёт недавно и сдаёт дом на время нашей практики. Он и его жена будут жить где-то в другом месте, но мы узнали от него, что на втором этаже живёт квартирантка Хромова Катя. По специальности она штукатур и маляр. В счёт оплаты она провела качественный ремонт дома. В доме чисто, люстры на потолках. Катя переселенка, приехала в Темиртау по комсомольской путёвке и работает на какой-то стройке. Мы с нею быстро подружились.

Николай Иванович закончил с хозяином дома все формальности, позвал нас:

«Располагайтесь». Нам предоставили две комнаты. Ребята были в меньшем числе – четверо – они заняли небольшую комнатку с четырьмя кроватями. Наша девичья комната была совсем без мебели. Всю площадь занимали матрасы, на которых бы будем спать. Вместо дверей занавеска. Свалили чемоданы в углу комнаты и немедленно стали переодеваться в купальники и лёгкие сарафаны. И Караганда, и Темиртау встретили нас несусветной жарой, мы, липкие от пота, мечтали быстрее искупаться, и, к нашей радости, водохранилище было недалеко. Пока купались, Николай Иванович съездил на завод, договорился с руководством, чтобы завтра нас оформили на практику. Нашим руководителем и наставницей будет начальница заводской лаборатории Партутина Мария Спиридоновна, и ей Николай Иванович нас «сдал». На следующий день он уедет в Свердловск. Давая последние нам наставления, Николай Иванович отозвал меня в сторону и тихо сказал:

– Людмила, Алла Ваша подруга. По моим наблюдениям, у неё с Ефимом роман. Я беспокоюсь, чтобы у них здесь чего не вышло такого. Вы уж поговорите с подругой.

Я покивала головой, а после смеялась: это ж надо, что мне доверили наблюдать за Алёной с Ефимом. Да всем бы нам так! Хорошо женатикам Потаповым. Они вон и поселились отдельно от нас. А вот мы, девчонки, устроились «гаремом» все вместе. Валя Азарова не преминула сказать:

– Ну, девы, какая половая жизнь у нас начинается – спать будем вповалку на полу и все будем жить при такой жаре нагишом!

Повесили на занавеске в нашу комнату листок бумаги: «Мужчинам вход воспрещён»! Разделись до трусов и легли на матрасы без подушек отдыхать с дороги. Валя с пышными формами, а я тощая, как доска. Глядя на полуголую Валю, читаю шутливый стишок:

Дева для победы вящей,

С ложа пышного восстав,

Изогнула свой изящный

Тазобедренный сустав!

А подружка, лежа на боку, командует:

– Люси, клади свою голову на мой сустав, только шпильки свои из волос удали. Будешь хребтину свою об меня выправлять!

В городе жарища, а в нашем «гареме» мы чувствовали себя вполне комфортно. По вечерам писали письма, я читала книжку, хохмили, хохотали, с некоторой долей зависти смотрели на Алёну, которая на ночь глядя намывалась, «наводила марафет» на лице и с выражением Данаи, ждущей золотого дождя, исчезала до утра. Замужняя Радэма делилась с нами горьким опытом супружеской жизни. Жаловалась, что её супруг Витька слишком много жрёт, никакой еды не напасёшься, даже ночью встаёт и идёт к холодильнику, и холодильник к утру пустой. На время учёбы ребятёнка своего они подбросили маме, он от них отвыкал и норовил бабушку свою называть мамой, а Радэму чужой тётей.

Нас прикрепили к Центральной заводской лаборатории завода синтетического каучука. Мария Спиридоновна, молодая и нестрогая наша начальница, нам понравилась. Провела с нами инструктаж по технике безопасности, сказала, что устроит нам экскурсию по цехам, а работать мы будем в лаборатории. А пока надо сдать в бюро пропусков наши фотокарточки, нам выдадут пропуска. Первое время мы бездельничали. Завод переживал пусковой период некоторых цехов. Всё время происходили какие-то аварии, что-то горело и взрывалось, и было не до нас. А чтобы создать видимость практики, нас нагрузили кипой инструкций и разной технологической литературой. Я удалялась в красный уголок лаборатории, ставила в проигрыватель единственную, но зато долгоиграющую пластинку с записью оперы «Риголетто». Вскоре я знала эту оперу наизусть. Слушала я её лёжа, устроившись на нескольких составленных в ряд стульях. Но чаще мы все торчали на городском пляже, куда ехали на трамвае в обеденный перерыв и оставались там. Жара стояла среднеазиатская. Жили вольготно и больше «отдыхали». У Фимки из заводского пропуска отклеилась фотография и затерялась. Он приклеил на пропуск вырезанное из журнала мелконькое фото головы собаки, и так и ходил через проходную до конца практики. Вахтёр ни разу его не остановил.

Работа в лаборатории была совсем несложная, мы дублировали анализы сырья со склада и доставляемых из цехов готовых продуктов. Фактически исполняли обязанности лаборантов. Стоило ехать за «сто вёрст», чтобы провести несложный анализ по инструкции.

В лабораторию со склада приносили в вёдрах со льдом жидкий, сильно охлаждённый дивинил в толстостенных бутылках из-под шампанского с корковой пробкой. Бутылки полагалось хранить в ванне со льдом. Дело в том, что дивинил из жидкого превращается в газ уже при температуре плюс 4 градуса, ему нельзя давать нагреваться в помещении лаборатории, и надо было то и дело подсыпать лёд в ванну. Это дело доверили тоже нам. Первое время мы ужасно пугались, когда при повышении температуры бутылки звучно начинали стрелять пробками в потолок. Постепенно привыкли ко всяким доносящимся звукам даже за окнами лаборатории. Но однажды снаружи что-то рвануло так, что зазвенели стёкла в окнах нашей лаборатории. Мария Спиридоновна в панике закричала:

– Девочки! Быстро ложитесь на пол!

Ещё в Свердловске работа в химлаборатории нам была известна взрыво- и огнеопасностью, и мы послушно, кто где стоял, шлёпнулись ничком: порезаться вылетающими из окон от взрывной волны стёклами нам не хотелось.

Оказалось, что при продувке газом заводской ректификационной колонны стенки её не выдержали избыточного давления, и она рванула; керамические кольца из неё разметало на большой территории. Пострадала одна женщина, которая шла в районе колонны и попала «под бомбёжку» кольцами. Её увезли в медпункт, оказали медицинскую помощь, и она благополучно, как нам сказали, отлежалась.

Вот так мы начинали знакомиться с химическим производством.

От жары на берегу водохранилища мы быстро обгорели на солнце. С меня слезала кожа лоскутами. Мы все пропахли мазью Вишневского от ожогов. В своём «гареме», куда доступ ребятам сразу же был запрещён, мы валялись голые, в одних только трусиках, и так привыкли к этому, что, приезжая с завода, первым делом скидывали с себя всю одежду. И однажды, когда мы загорали на пляже, Алёна, разговаривая с Валентиной, машинально сняла с себя лифчик и стала крутить его на пальце, не прерывая разговора. Надо было видеть лица наших ребят, которые лежали на песке рядом. Грудь у Алёны была очень красивая и соблазнительная.

И, конечно, от скуки мы пробовали в выходные ходить на местные танцы, но всё это был «не зной». Однажды этот поход чуть не закончился трагически для меня. Прямо на танцплощадке меня схватил пьяный и здоровый бугай. Он подошёл ко мне со спины, закрыл ладонью мой рот и понёс в ближайшие кусты. Народ не реагировал, думая, что это так и надо и происходит по обоюдному согласию. Спасла меня квартирантка наших хозяев Катя. Рост у неё был под два метра, была она крупна и здорова. Решительно подскочила к пьяному парню, шарахнула своей могучей рукой по его башке, выхватила меня, как котёнка, и сказала, чтобы я от неё далеко не отходила. Какое – не отходила! Я вся в ужасе дрожала и быстро запросилась домой. Больше я на танцы не ходила.

Иногда мы устраивали с нашими ребятами небольшие выпивоны. Танцевали. Безногий Гена Овчинников – на протезах – тоже танцевал. Однажды утром я зашла за чем-то на их половину и увидела Генкины ноги, висящие вместе с брюками на стуле. Сам же он спал. Я впервые как-то вдруг поняла, что бедный наш Гена совсем ведь без ног и ужаснулась его несчастью. Бывая вместе с нами на городском пляже, он отходил далеко в сторону, отцеплял где-нибудь в кустиках свои протезы и плавал в сторонке. Бедняга!

Ну а как проходила практика у других наших однокурсников, мы узнавали из их писем.

У меня сохранилось письмо от общежитской моей подружки Ии Кузнецовой. Живут в г. Каменске-Уральске, на улице Строителей, 41, кв. 9. Из письма было понятно, что практика у них проходит примерно так же, как и у нас.

Она пишет:

«Здравствуйте, дорогие мои органики!

Примите наш горячий электрохимический привет. Сейчас утро 10 часов, мы уже выкупались и лежим на пляже, загораем. Я пишу письмо лежа, а ЛюсИ лежат рядом с Хохловячиусом и поют и ржут, а Вовка ещё с меня комаров сгоняет. Вот гады – кусаются! НелИ дома, а остальные на работе. Мы с ЛюсИ пойдём с 1 часу дня. Это мы работаем первый день, а до этого мы филонили.

Устроились мы шикарно. Город – прелесть! Весь зелёный, новый. (Сейчас ещё ЛюсИ принялась меня колотить.)

Да, у вас Никола-то уехал?

Мы живём в общежитии не коридорной системы. (Вовка с Люськой меня разделили на области и бьют полотенцами.) У нас на 6 человек комната в 3 раза больше, чем 29-я. Кровати такие же, но полутораспальные, в пятницу нам всегда меняют бельё, моют пол, причём в бельё выдают ещё и полотенце. Вовка живёт рядом в мужском общежитии. У нас всегда есть горячая вода, зато холодная только утром с 6 до 9 и вечером с 5 до 9 часов.

Руководителем практики у нас является Георгий Михайлович Рубинштейн, заикающийся мужчина, так что я боюсь, что к концу практики мы все будем заикаться. Мы будем работать у него при центральной лаборатории, а пока 2 дня эти мы, шестеро, будем жариться по 6 часов в электролизном цехе и заниматься статистикой.

3 недели эти мы все изучали завод (всегда почти только до 12 часов, особенно, когда уехал Васька, то и приходили-то к 10 часам утра) и писали отчёт по глинозёмному и электролизному цехам. 19-го мы защищались по ним, но оценки пока не знаем.

В общем, завод – это здорово!!!

Так всё интересно и мощно… И при изучении мы не были совершенными профанами, благодаря технологии пана Пащевского.

3 раза мы уже устраивали выпивоны, благодаря отвечающей за это дело Ванде. За спорт у нас отвечает Вовка, и мы играем в волейбол. Люси´ нас таскает в кино, на концерты во дворец и пр. Нели´ ведает хозчастью, ну а я – всеобъемлющее руководство. Да, Татьяна следит за нашей нравственностью, а Зоя – это у нас старый отставной чекист.

Питаемся мы в столовых, ну и Нели´ с Зо Палной дают страху. Валерия Ивановна, по этой части вас не хватает здесь! Я ни на кого не падаю, но здесь не рыла, особенно молодые мальчики такие все современные и много приезжих.

В Вовкином общежитии сейчас живут приехавшие на днях москвичи, а девчонки их – рядом с нашей комнатой. У нас только Нели´ проводит крупный зноздёж. Она встретила здесь нашего сысертского Игоря Чернобородова на танцах, сначала ненавидела его, а потом что-то ничего… Мы с Зо Палной были на танцах здесь под эстрадный оркестр, на меня падали, но я нет.

Рудольф мне уже написал 2 письма из отряда, но мне пришли письма его из дому вместе с вашими самыми последними, а Нели´ всё ещё ничего нет.

(Далее написано карандашом): На пляже письмо не успела дописать и пишу после работы. Мы с Люси´ после душа примчались, а она ещё ринулась на стадион смотреть первенство по волейболу УАЗа. Ну ещё бы: её туда несёт любовь! А у меня дико болит голова, всё-таки 6 часов находиться под током 70000 ампер не шутка. Люся у нас с чистой любовью упала знойно на начальника электролизного отделения экспериментального цеха Сергея Власовича Тарарина. И мы все признаём, что он в жилу. А она у нас и не кушает, и не спит. Но… он женат.

Ванда упала на женатого Валерика Вдовина (тоже волейболист и инженер), тоже симпатюрочка и весёлый (он как-то Люси´ таскал, по поручению Рубинштейна, по цеху кальцинации, так он ей понравился). Зо Пална упала на Бориса Малых (прекрасный теннисист) и познакомилась с ним за пять минут. А Вовка упал на одну официантку. (Мы часто встречаем его Лиду в городе.) А с Тарариным мы все сфотографировались, его фото перефотографировали с Доски почёта, но Вовка испортил эту плёнку (сначала закрепил, а потом проявил). Как-то мы записывались на магнитофон, который есть у Вовкиных ребят из горно-металлургического техникума, своё пение да чё да.

В первые дни мы здесь замерзали, а сейчас – такая жара, что я уже сгорела. Люси´ всё ходит по городу и падает на всех детей. Нели´ мы нашли жениха, вернее, Вовка из своей комнаты прочил Колю-«самородка», но Нели´ его отвергла.

Татьяна каждую субботу ездит к мужу. В эту субботу тоже все ездили в Свердловск, кроме Зо Палны, меня и Нели´, и привезли вина, а одна бутылка ещё оставлена на ближайшие дни. А мы с Зо Палной катались на лодке, купались и загорали с Васькой (он приезжал на защиту, а мы её перенесли на день). Ну а Нели´ зноздилась по вечерам, конечно; днём мы его встречаем в столовой, но он к ней не подходит. Странно даже! А я его знаю прекрасно, помните, 29-я, я вам рассказывала, как он в молодости на меня падал. Из вашего письма я не усвоила, чем занимается у вас Радэма? Напишите, как у вас жизня и прочее? Люси´, дорогая, я полагаю, что ваши поиски увенчаются успехом. Алёна, милая, продолжай в том же духе. Привет Фиме и всем вашим юношам от нас.

Валерия Ивановна, будьте на высоте, не падайте, поберегите своё здоровье. Ну а на остальных я надеюсь.

Валентина, а с волосами я ничего не делаю, так и хожу и ничего. Кажется, я на днях куплю красной шерсти, но дорогая – по 20 рублей, китайская. Пиши мне и не забывай там Анну Ильиничну, Ивана Кузьмича и Натали´. Тебе огромный привет от Люси, она, вероятно, тебе даже напишет.

Аналитики, коллоидники и неорганики, кажется, живут не очень.

Да, а вы смотрели «Чистое небо»? Меня потрясло и всех тоже.

Вот посмотрите на наши харьцы (это ещё в самом начале практики). Люси´, припрячь эту фотку, а потом мне её отдашь, т.к. у нас ещё мало их напечатано. На тебя я надеюсь, как на порядочную женщину.

В общем, мы живём здорово, все довольны! Пишите, как вы? Целую вас всех крепко и все наши тоже! До свидания! Спасибо за ваши письма, Люси´ и Валя. И. К.».

Некоторые мои пояснения по письму полдруги.

Хохловячиус – это Хохлов Владимир, наш однокурсник. Зачем-то мы переиначивали свои фамилии и имена: Люси´, Нели´, Кузя. «Хохловячиус» – сейчас крупный учёный, директор Института высокотемпературной электрохимии в УфО РАН, лауреат государственной премии. Не хухры-мухры наш Владимир Антонович-то! Эти сведения я «поймала» по интернету. И, кстати сказать, кроме него, поэта Марка Луцкого, ну и меня в писательских порталах немножко, в интернете больше никто из наших не засветился. Но мы все состоялись в нашей жизни нормально: кто-то защитил диссертации и читал лекции студентам, а кто-то трудился в НИИ, на заводах – все двигали «большую химию» и стали специалистами.

Никола – руководитель нашей практики, доцент кафедры «Органическая химия» Новиков Николай Иванович.

Васька – руководитель практики электрохимиков, доцент кафедры «Физхимия» Кузнецов Василий Александрович, учёный в области физхимии и очень хороший специалист.

Пан Пащевский – Геннадий Дмитриевич, доцент кафедры «Неорганическая химия», читавший нам курс химической технологии. Одевался он очень старомодно, носил широченные брюки, что вызывало у нас, девчонок, постоянные смешки и подтрунивание за его спиной.

Ванда – наша однокурсница Ванда Олейникова, у неё отец вроде бы работал в органах. Он ей быстро обеспечил отдельную квартиру в Свердловске, что по тем временам большая редкость.

Зоя – наша однокурсница Зоя Григорович, которую физхимики окрестили на практике Зо Палной и отставным чекистом и тоже неспроста, так как и её родитель был службист.

Валерия Ивановна – наша однокурсница-органик Азарова Валентина.

Игорь Чернобородов – знакомый Ии Кузнецовой и Нэли Семериковой из Сысерти, студент-политех с хорошими внешними данными. Потом из-за него у нас троих – меня, Ии, Нэли – разгорелись нешуточные страсти, причиной которых были интриги нашей Нинель, обладавшей этим даром – вносить смуту в наше девичье содружество 29-й комнаты. Нинель «доложила» Ие о том, что Игорь якобы «упал» на меня, чего не было. Я не интересовалась Игорем. У меня было своё «кружение сердца».

Таня Кушманова перед самой практикой вышла замуж за студента физмата Гену Бабушкина. Он пел в нашем хоре и потому хорошо знаком мне. Их брак оказался неудачным и потом распался.

Радэма – наша однокурсница-органик Зубарева Радда, мужняя со второго курса жена, имевшая маленького сына.

Люси´ – это я. Ийка желает мне поскорее «упасть» на кого-нибудь, зная, что я нахожусь в «отсутствии любви».

Алёна – наша однокурсница-органик и член нашего содружества 29-й комнаты Алла Светлолобова.

Фима – однокурсник-органик Ефим Ковалев. В то время между ним и Алёной возник нешуточный роман.

Иван Кузьмич и Анна Ильинична – родители Вали Азаровой; Натали´ – её младшая сестра.

Харьца – от слова «харя», то есть «лицо». Ия охотно пользовалась жаргонными словами. Например, «в жилу» – означало «подходяще», «ни в жилу» – «никуда не годится»; «иди ты налево» – «иди ты сам знаешь куда», «зноздиться» – выпендриваться перед кем-то.

Возможно, моя память что-то искажает из моей прошлой жизни, но мне помогают воскресить ту жизнь мои сохранившиеся записные книжки и тетради, в которые я почти ежедневно делала краткие записи о том, что волновало меня или что происходило в конкретный день. У нас не было компьютера или телевизора. Свой досуг мы заполняли походами в кино. Я брала в заводской библиотеке книги и читала – без книг я не могла жить.

Снова привожу здесь краткие памятные записи в моей записной книжке.:

«14 июня 1961 г. Были в Магнитке. Всё виденное – огромных размеров. Потом загорали. Настроение – самое радужное, потому что солнце и вода».

Увиденная не в кино, как происходит реально выплавка чугуна, потрясла нас. Особенно, когда увидели, как раскалённый жидкий чугун течёт по жёлобу, рассыпая во все стороны яркие искры так, что глаза приходится прикрывать рукой. А жарко-то как! И рабочие, не обращая внимания на жару, привычно делают своё дело.

«18 июня 1961 г. Я сегодня сгорела самым натуральным образом на казахском солнце. Адовы муки. Голова трещит, тело всё болит».

«19 июня 1961 г. Сегодня я впервые работала в лаборатории по-настоящему».

«25 июня 1961 г. Как странно: здесь передовой край – Магнитка, СК (синтетический каучук), целина, но каждый вечер драки, убийства. Особенно много убийств».

«5 июля 1961 г. Были на водоочистных сооружениях. Любопытно: Н. А. говорил о микробах как о живых людях, а о людях как о бациллоносителях».

Ещё одна интересная экскурсия на водоочистную станцию. Если бы не зловоние, вид фантастический и завораживающий: в огромном помещении по трубам серебристого цвета течёт вода. Грунт, насыщенный какими-то бактериями, очищающими воду, и из грунта периодически, то тут, то там, без всякого участия людей как бы сами собой бьют фонтанчики воды. Весь процесс очистки автоматизирован. Где-то сидит оператор и следит по приборам, как проходит очистка воды.

И, будучи на практике, мы узнали, что совсем недалеко находится «строго засекреченный» космодром «Байконур». Стало понятно, почему в казахской степи первоклассные, многослойные и широкие дороги, да и вообще многие предприятия «работают на космос». И несмотря на студенческий показной пофигизм, мы готовили себя к «Большой химии» и гордились, что будем трудиться «на благо своей великой Родины».

«8 июля 1961 г. Вот и окончилась практика. Ровно через год у меня будет диплом. Я буду работать по пятому разряду».

«10 июля 1961 г. Завтра еду домой. С билетом помог Аркадий Антонович, иначе я бы «погибла»… Еду домой, а на душе неспокойно. Сейчас для меня более дом – Свердловск».

«11 июля 1961 г. Прощай, Темиртау! Проводила меня Катя. Еду по-студенчески: голодом. Зато много сплю. Последний рубль истратила на постель. Комфорт! Сном отгоняю мысли о еде».

В своей записной книжке я записала такие слова: «Быть химиком сегодня – значит стоять в самом центре научного и технического прогресса». К своей будущей специальности мы относились серьёзно и ответственно. Вон в каком восторге была Ия от завода в Каменске-Уральском.

Разъезжались по домам в разное время и в разных поездах. Я ехала в Миасс. За несколько дней до окончания практики мы устроили «отвальную» и прогуляли оставшиеся у нас деньги. Я сильно просчиталась: думала, что мне ехать до Челябинска ближе, чем сокурсникам до Свердловска, и, стало быть, билет на поезд стоит раза в два дешевле, и денег на билет мне не хватило. Дала в Миасс телеграмму родителям и попросила выслать телеграфом деньги. Пока я ждала перевод, все наши уехали. А потом выяснилось, что в железнодорожной кассе нет билетов до Челябинска, но хозяин дома Аркадий Иванович имел в кассе знакомство и помог мне приобрести билет, на который ушла вся моя наличность. На вокзал меня проводила Катя; она дала мне в дорогу полбулки чёрного хлеба и один рубль. На этот рубль я взяла комплект постельного белья, решив, что лучше в дороге спать с комфортом несколько дней, чем проесть этот рубль за день и маяться потом на жёсткой полке оставшийся путь. Так я и ехала двое или трое суток – поезда тогда ходили медленнее, чем сейчас. Старалась всю дорогу спать, не спускаясь со своей второй полки. Как нарочно, пассажиры с нижних полок много и часто ели (чёрная икра, масло, колбаса, фрукты-овощи!), всё это пахло и будоражило меня, доводя до голодных колик в желудке. Они радушно предлагали мне спуститься вниз и поесть с ними за компанию, но я стеснялась, зная, что кроме полбуханки чёрного хлеба ничего не могу выложить на общий стол. Сползала со своей полки только ночью.

Мой приезд домой был неожиданным, так как я не смогла даже позвонить или дать телеграмму домой из-за отсутствия у меня денег. Мама заохала, заахала, сказала, что кроме холодной жареной картошки, оставшейся с утра (папка был на работе), ничего нет, что она сейчас сбегает в кулинарию купить теста для пельменей. «Мама! – закричала я – Какие пельмени? Давай картошку. Я умираю, есть хочу!»

«22 июля1961 г. Приехали Нина и Евгений. Дом – полная чаша – всего 10 человек, и все, не считая племянника Саньки, большие».

Евгений – это мой брат. Его досрочно демобилизовали, чтобы он смог сдать вступительные экзамены в Челябинский политехнический институт. По дороге с Дальнего Востока заехал к дяде Алексею Тырданову в Читинскую область, погостил там и домой приехал вместе с нашей младшей тётушкой Ниной Тырдановой. Она – ровесница моего брата, то есть родилась в 1938 году. Ну, и конечно, из Магнитогорска приехал старший брат Георгий вместе с женой Аней, а их маленький сынишка Санька уже был на попечении моих родителей в Миассе.

«23 июля 1961 г. Солнечный денёк. Мы на Ильмене почти всем семейством».

«29 июля 1961 г. Приехала из Москвы Рэя. Мне уже не скучно».

«13 августа 1961 г. Какая-то смутная надежда или мечта гложет моё сердце. И так неспокойно жить. Особенно, когда не знаешь, чем ты недовольна и что тебе хочется».

«15 августа 1961 г. Встретила мою школьную подружку с Ленинска Люсю Чегодарь с мужем. Люся очень изменилась. Надо же! Все мои подружки скоро повыходят замуж. Мир их праху! Я не выйду».

«20 августа 1961 г. Были втроём в Тургояке. Озоном дышали, болтали».

«25 августа 1961 г. Катались с Любой Коробовой на лодке. Вечер. Тишина. Мир и покой».

«26 августа 1961 г. Были в заповеднике у Люси Елькиной и Иры. Девчонки уже работают. Через год и я буду работать».

«27 августа 1961 г. Проводили Рэю. В том же почти составе, как в прошлом году. Нынче была ещё Лида Катаева, а вместо Толика Мельчакова Стасик Антонов».

«28 августа 1961 г. День пустой. Близок день отъезда. Хотелось бы, чтобы год этот был интересным – последний студенческий год!»

«29 августа 1961 г. От Свердловска жду очень многого».