После пятого класса мама отправила меня в первую смену в пионерский лагерь «Солнечный» на берегу озера Тургояк, почти на месяц отлучив от дома. И в лагере я полностью погрузилась в атмосферу пионерского детства. Такая правильная, разумная девочка, я старалась правильно влиться в ребячий коллектив и с сознанием необходимости привыкала к новым условиям жизни. Все ребята распределены по отрядам. Каждый отряд имеет свой номер и живёт в отдельном домике или, как говорят, в палате. Внутри палаты стоят рядами одинаковые кровати, как в солдатской казарме. На каждый день назначается дежурный. Рано утром горнист трубит «Подъём». Надо быстро одеться, аккуратно заправить свою постель, да не произвольно, как хочешь, а, как у всех, – одинаково. Расправляешь гладко матрас с простынёй, раскладываешь верхнюю простыню, на неё кладешь сложенное пополам одеяло. Дальше начинается для меня трудное дело: надо со всех четырёх сторон так сложить края простыни, чтобы получился красивый прямоугольник: в центре тёмное одеяло, по периметру полосой, сантиметров в 20 ширины, белая простыня. И главное, ни одной лишней складочки! Ровненько и гладенько! В довершение – подушка, поставленная в изголовье треугольником. Простыня мне казалась большой и широкой. Попробуй её сложить аккуратно. Бегаю, бегаю вокруг кровати, разравниваю, а получается криво и со складками. А надо спешить умываться, чтобы поспеть на утреннюю линейку. Махнёшь рукой на плохо заправленную постель, а потом по возвращении в палату видишь её перевёрнутой. Это дежурная по палате прошлась по рядам и не приняла мою заправку. Стыдно перед другими ребятами, у кого всё получилось. Надо перестилать постель заново и до тех пор, пока не научишься.

Умывальник – длинный оцинкованный жёлоб со стоком внизу и краники над ним от общей трубы. Около него по утрам толкотня. И мы стали бегать на берег озера – оно близко от нашей палаты. Встанешь на каменный валун или плиту, наклонишься над водой. Вода в озере чистейшая и прозрачная, но холоднющая. Чистишь зубы – аж ломит их. Но мне понравилось умываться в озере. Всё не как дома. Даже мыло туалетное земляничное – до сих пор помню его запах. Даже зубной порошок с зубной щёткой, что дала мне мама. Дома, я не помню, чтобы в деревенских условиях я чистила свои зубы. Не приучили родители. Прополощешь рот водой – и ладно. А к умыванию в лагере я относилась как к интересной игре. И холодная вода быстро сгоняла остатки сна.

Потом мы бежали на утреннюю линейку. Построение по отрядам, впереди – председатель совета отряда. Горн. Команда «Смирно!» и «Поднять флаг!». И звеньевые отдают рапорт председателям отрядов, потом председатели отрядов по порядку их номеров – старшей пионервожатой. Докладывают, сколько человек в отряде, кто отсутствует и по какой причине. Потом старшая пионервожатая объявляет распорядок дня, после чего звучит команда «Вольно!», и мы бежим в столовую.

Одно неприятно было в таких построениях: комары. На вечерней линейке они были ещё злее, а стоять по команде «смирно» надо не шелохнувшись. Но вот звучит «вольно» – и слышны яростные наши шлепки и хлопки по всем частям тела.

В те времена за здоровьем на отдыхе следили по привесу. При поступлении в лагерь тебя осматривала медсестра, взвешивала на весах. Считалось, что кормят нас хорошо. А ведь и правда: четырёхразовое питание: завтрак, обед, полдник, ужин. Три блюда на обед. Дома так не ешь. Но в лагере мне почему-то постоянно хотелось есть, а дома, забегавшись где-нибудь, я запросто пропускала время еды, довольствуясь куском хлеба на ходу. И тут в лагере при нормальной кормёжке выяснилось в конце смены, что я прибавила в весе всего сто граммов, да и те, наверное, «натянули», чтобы в медицинской отчётности я не выпадала из общей радужной картины поголовного здоровья у всех отдыхающих в лагере.

А как ненавистен мне был «тихий час» после обеда! Кто его только придумал? Лежишь – умираешь со скуки, ждёшь – не дождёшься, когда конец этому мытарству. И я, закрывшись простынёй с головой, стала читать. Так ведь нет! Вожатая быстро меня разоблачила и отняла книгу.

Я настолько не любила «тихий час», что, когда подходила очередь нашему отряду дежурить после обеда на кухне, с удовольствием шла чистить картошку. А что? Сидим на камушках, стругаем картошку, а сами поём или рассказываем разные весёлые истории.

И ещё из-за моей стеснительности я не любила ходить в общую девичью уборную на несколько «очков» в рядок. Старалась отпроситься у вожатой, когда все улягутся и утихнут, чтобы народу было поменьше. Но и тогда весь извертишься в уборной – чудится, что в любые дырки в стене кто-то подсматривает. За мальчишками-хулиганами такой грех водился. И ведь не девочки исписывали стены девичьей уборной всякой похабщиной.

Эти слова забелят, закрасят, а они снова и снова появляются. И даже вот такой назидательный, ставший классикой в этом туалетном жанре стишок:

Товарищи-друзья!

На пол срать нельзя!

Для того есть яма –

Держите жопу прямо!

И ведь правда непонятно: почему при наличии нескольких дырок всё равно кто-то навалит прямо на полу кучки! Ну, много народу – так ведь есть ещё ближайший лесок, хотя и в лесу гадить не надо. Что ж хорошего? Бывает, идёшь себе по лесной тропке, любуешься на красоты природы – и раз! Наступила ногой на кучу дерьма. Фу!

И ещё за всю смену мы ни разу не искупались в озере, хотя дома мы бежали купаться, когда хотели. Солнце палит – и лезешь поскорее в воду. В Тургояке нам не дозволялось купаться не потому, что мы утопнем. Берег был хороший и отлогий, с кварцевым белым песком и мелкой галькой, но вода в озере от природных особенностей очень холодна и прогревалась только ко второй смене в июле. И вот приведут нас отрядом на «солнечную ванну», а купаться нельзя! А вожатые, знай, плещутся в своё удовольствие. Прямо издевательство! И один раз во время жары я схитрила: встав на валун вроде бы умыться, я притворилась, что не удержалась на ногах и шлёпнулась в воду прямо в одежде. И поплыла! То ли вожатая была в этот день добрая, но она позволила мне поплавать.

И ещё была в лагере одна странность по сравнению с домом. Вот я, допустим, бежала, споткнулась о корень дерева (сосны росли на каменистой почве и потому корни зачастую вылезали наружу), упала, рассадила до крови ногу. Вожатая немедленно ведёт меня в медпункт. Да ладно бы на обработку раны и перевязку, а то ещё тебе всаживают противостолбнячный укол! А уколов я боялась. Боялась не из-за боли, а чисто психологически. Страшно ведь, когда медсестра приближается к тебе со шприцем. Игла большая такая! Дома обходились без уколов. Случалось, так порежешься, так поранишься, что кровища хлещет струёй. Если маленькая ранка – поплюёшь на неё, прижмёшь листочком подорожника. Если большая, то лопухом закроешь и бежишь к речке или к пруду, чтобы отполоскать рану от налипшей земли. И никаких столбняков!

Но, несмотря на разного рода запреты, мне понравилось в лагере. Ни от чего я не отказывалась. Всякие игры и соревнования, концерты самодеятельности, пионерская игра-соревнование «Следопыт», во время которой надо было по неприметным знакам и стрелкам найти спрятанные предметы. Победитель – тот отряд, который быстрее справится с задачей.

И запомнился поход ближе к концу смены, когда мы всем лагерем отправились на три дня вокруг озера Тургояк.

Тут надо рассказать про жемчужину Южного Урала, наш местный «Байкал» в уменьшенном виде – озеро Тургояк. Его характеристика: площадь водной поверхности 26,4 кв. км, длина 6–8 км; ширина 5–6 км, максимальная глубина 34 м, средняя около 20 м. Озеро проточное: в него впадают шесть речек и пять небольших ручьёв, а также его питают многочисленные подземные родники. Вытекает же единственная река Исток, впадающая в реку Миасс. Вода в озере чистая, хорошо насыщена кислородом, по минерализации соответствует питьевым стандартам. По последним данным, она содержит также небольшое количество радона и обладает лечебными свойствами. Откуда радон? – спросите вы. Из недр земли, естественно. Озеро тектонического происхождения, имеет выходы подземных вод. Распределение температуры по глубине неравномерное. Если на поверхности вода в жаркое время может прогреться до 20–25 градусов, то на глубине температура её не превышает 8–9 градусов.

Из-за прозрачности водный слой, как линза, приближает видимость дна. Плывёшь на лодке, смотришь – вроде до дна рукой подать, но нырнёшь с лодки, а тут глубоко. Помню, во времена моего уральского житья на озере случилась трагедия. Группа отдыхающих отправилась на двух лодках поплавать и доплыла до середины озера. Видимо, перегрузили лодки, и одна лодка перевернулась – люди стали тонуть, ухватились за вторую лодку, перевернули и её. Если бы хорошо плавали, то могли доплыть до берега – не море всё-таки и больших волн нет. Но из-за охватившей паники все вцепились друг в друга и пошли камнем на дно. Только одной девушке удалось оторваться от тонущих и доплыть до берега. Когда катер прибыл на середину озера, то под толщей воды спасатели увидели, что утонувшие так и стояли на дне плотной массой.

Народ любил купаться в озере, но далеко не заплывал, а у берега отличные пляжи, и всем места хватало. Последний раз я рискнула искупаться в 2004 году во время поездки на Урал. Рискнула, несмотря на холодную воду, нежаркую погоду и свои возрастные болячки. Словно в «живой» воде искупалась! Три дня спустя ощущала необыкновенную свежесть и гладкость кожи. Призываю: будете на Тургояке – купайтесь. Не пожалеете!

Берега озера окружены кольцом гор, поросших сосновым и берёзовым лесом. Сосна, как известно, растёт на сухих почвах, поэтому берегом шли комфортно и в топи никуда не проваливаясь. И комарья здесь меньше, чем в сырых таёжных лесах.

За долгую историю озеро обросло легендами и давними былями, и наш пионерский поход имел целью не только любование красотами ландшафта, но и знакомство на привалах с историей края. А на ходу, как все дети, мы резвились и шалили, пели походные и пионерские песни. Помню, что я была ужасно горда, когда во время похода ребята моего звена переиначили песню «Старшая сестра» о пионервожатой и пели не «мы идём, ровняя строй, вслед за старшею сестрой», а «мы идём, ровняя строй, вслед за Люсей Кузьминой!». И пели-то не просто от почтения к моей персоне, а просто так, больше из озорства и рифмуемой моей фамилии, но ведь как приятно!

Меня сделали звеньевой, видимо, за примерное поведение. «Начальник» я была никакой, и задатки лидера в моём характере отсутствовали. Мои обязанности были простыми: доносить до моего звена постановления совета отряда и совета лагеря, а на пионерских линейках докладывать председателю совета отряда: «Второе звено построено. Присутствует столько-то человек, отсутствует столько-то и по такой-то причине». Доложив, отдавала «салют» со словами «рапорт сдан!». Председатель совета отряда отвечал: «Рапорт принят!» И я маршировала в свой строй.

…Первый привал у нас был у подножья горы Пугачёвой. Высота её 539 метров, она заросла лесом, так что с вершины мы ничего не увидим, и карабкаться вверх всем лагерем незачем, только потопчем лесную растительность.

Название горы говорит само за себя. Пугачёвцы здесь были. Когда на восточном её склоне в наше время стали вести разработки мрамора, то, говорят, находили наконечники стрел и разные предметы давнего времени.

Отдохнув, двинулись дальше по направлению к горе Липовской, обошли её, поскольку в нашу программу её посещение не входило. Наш путь лежал к острову Веры, о котором скажу чуть дальше. Помнится, в этих местах, на берегу речки Бобровки мы столкнулись с зарослями черёмухи и, хоть ягоды не вполне ещё созрели, жадно стали рвать и поглощать их. Я почему-то с детства люблю ягоды черёмухи непонятно за что: они костистые, сильно вяжущие рот, а мне нравятся. На Урале в большом ходу пироги с начинкой из растёртых в муку высушенных ягод черёмухи. Наверное, ностальгические воспоминания детства навсегда влюбили меня в это дерево. А вот немцы его зовут почему-то «Фаульбаум», гнилое дерево, с чем я категорически не согласна. Когда цветёт черёмуха кипенно-белыми соцветиями, далеко расточая пьянящий аромат, я готова поклясться, что это самый прекрасный запах уральской весны!

Но вот мы подошли к цели нашего путешествия. С этой стороны озера остров Вера подходит совсем близко к берегу, и можно по мелководью до него легко добраться пешком. Южнее есть ещё два острова – Каменный и Чаичий и три далеко заходящих в озеро мыса: Палёный, Долгий и Большая Бакайка (малая не в счёт), но остров Вера самый крупный, а главное – у него есть история.

Вера – имя реальной женщины. Будто бы она родом из Екатеринбурга из богатой семьи. Отец – деспот и кутила – проиграл соседу целое состояние и предложил в уплату проигрыша отдать за него замуж 17-летнюю Веру. Но девушка не захотела выходить замуж за 60-летнего старика (это в нынешнее время девчонки, не задумываясь, идут за богатенького олигарха). И Веру ссылают на остров. Живёт она в пещере, а местные рыбаки снабжают её минимумом продуктов.

По другой версии Веру отсылают вначале в женский монастырь под Екатеринбургом. Там ей пришлось несладко: настоятельница постоянно к ней придиралась, а монашки-насельницы завидовали её красоте. Однажды монастырь посетил некий скиталец-старообрядец, увидел Веру и рассказал ей об острове на озере Тургояк, на котором есть небольшой старообрядческий скит. Вера решила тайно покинуть монастырь и отправиться на остров.

Существование скита – исторически подтверждённый факт. Он был основан отшельниками-старообрядцами в XVIII веке. Известно также, что в нём скрывался от властей сподвижник Пугачёва – Пинаев.

Но когда по просьбе Веры её доставили сюда местные рыбаки, скит к этому времени был пуст. Оставив Веру с одним мешочком пшена, через год рыбаки оказались в этих местах снова. Началась сильная гроза, и они решили переждать непогоду на острове. Им навстречу вышла женщина с седыми прядями в волосах, вся в лохмотьях, но здоровая и приветливая. Она пригласила рыбаков в пещеру, где горел костёр, напоила их чаем из душистых целебных трав. После этого рыбаки пустили слух по окрестностям, что на острове живёт святая целительница, и к Вере зачастили все страждущие, а с Верой поселилось несколько добровольных помощниц.

И совсем в недавнее время появилась ещё одна история, связанная с именем Веры. Началась она с находки под водой недалеко от острова белого надгробного камня. Его обнаружил на дне озера пловец-ныряльщик, сообщил о находке местным властям в посёлке Тургояк, а те организовали подъём камня со дна.

На камне обнаружилась надпись на церковно-славянском языке: «Княжеская дочь схим. Елизавета. Память 1 марта. Жившая при Николае Павловиче». И смутно можно видеть стёртый рисунок. Его «проявили» с помощью подкрашенной синькой воды: показался вроде бы силуэт женщины, сидящей над озером.

На выщербленной поверхности камня с обратной его стороны есть и другие какие-то имена. Одно из них краеведы прочитали: «Инок. Ниокиста».

Эту находку видел мой отец, когда отдыхал в доме отдыха в Тургояке. Он был заинтригован, долгое время занимался историей камня, сфотографировал его, но определённых мнений не находилось.

Решили, что камень является надгробием именно Веры, в схиме Елизаветы. Почему княжеская дочь – предстоит ещё выяснять. По легенде из Екатеринбурга деспот-отец Веры был княжеского рода, что вызывает сомнения ввиду неподтверждённости. Возможно, камень не имеет отношения к Вере. А возможно, и монашки с именем Вера не существовало, а остров назван в честь православной веры, коль он был на долгие годы облюбован отшельницами-монахинями.

То, что во второй половине XIX недалеко от острова существовал старообрядческий женский монастырь, исторически установленный факт. И возможно, отшельницы с острова были связаны с этим монастырём. И если бы в годы Советской власти не было бы гонений на монастыри и церковь, то все легенды вокруг острова обрели реальную историю.

А пока остров по-прежнему будоражит людей своими тайнами и притягивает туристов, а туристы в свою очередь наносят один только вред, разрушая пещеру и остатки скита. В журнале «Церковь» № 2, 4 за 1908 год был помещён очерк «Остров отшельников», в котором приводится описание груды камней, покрытых плитой, и деревянного обугленного креста с остатками венков, и далее упомянуты несколько пещер с сохранившейся посудой и даже остатки разрушенной часовни, скрытой в чащобе леса.

Теперь ничего этого нет. И когда мы, пионеры, в 1952 году побывали на острове, то смогли пролезть в небольшую пещеру с выдолбленным оконцем наружу, с несколькими каменными лежанками, но и это возбуждало наше воображение. Были – не были монахи, нам, пионерам с навязанным советской идеологией атеизмом и отрицанием всего, что было связано с верой в Бога, было как-то по фигу. Но пещера вот она, и хотелось верить, что в ней жила красивая девушка по имени Вера, с чистой душой, не покорившаяся деспоту-отцу, пытавшемуся силой выдать её замуж за нелюбимого старика, и эта девушка оставила своё имя острову.

Наш поход продолжался вдоль берега озера. Не помню место, где мы устроили большой привал с ночёвкой под открытым небом на большой поляне, где заранее было приготовлено большое кострище. Спать даже на заготовленном лапнике вблизи горевшего всю ночь костра было непривычно и неуютно, а мы почти и не спали. Пекли картошку в углях костра, пели песни, рассказывали всякие истории и байки. Ночь прошла весело. Лишь под утро, когда на небе появилась первая белая полоска занимающейся зари, прикорнули поспать на лапнике – ночная усталость давала себя знать. Да и вожатая призывала нас ко сну, потому что впереди предстоял ещё долгий путь.

Наверное, берегом идти было короче, но наши вожатые выбрали другой маршрут – по лесным дорогам. Пришлось резко свернуть от озера, потому что впереди маячили две высокие горы. Помнится, что по пути нам попалась неширокая и неглубокая, но быстрая речка с названием Куштумга. Как все лесные реки в гористой местности, она была настолько чистой, что воду из неё можно было пить. А потом мы набрели на какие-то странные остатки кострищ, обложенных каменными валунами. Вожатая объяснила нам, что это остатки печей углежогов. Был такой кустарный промысел, существовавший со времён заселения русскими Урала. И я знаю, что до революции несколько моих родственников и даже дед Кузьмин Алексей Васильевич одно время занимались выгонкой дёгтя и смолы из древесины в уральской тайге. Надо отметить, что в XIX веке на Урале железоделательное и медеплавильное производство пошло на спад и было вытеснено бурным развитием золотодобычи, потребности в древесном угле в связи с этим сократились, зато на дёготь и смолу спрос даже увеличился; они нужны были для смазывания осей механизмов, пропитки шпал и крепёжного шахтного леса – ведь именно в конце XIX века, в связи с развитием капитализма в России бурно развивалась промышленность, строились железные дороги, возрастала добыча полезных ископаемых, в том числе и золота.

И вот теперь во время своего пионерского похода мы наблюдали остатки печей, в которых гнали дёготь и смолу, и, как памятник этому промыслу, недалеко от Тургояка существует до сего времени посёлок с названием Северные печи.

Далее наш маршрут свернул снова к озеру, и вскоре мы наблюдали интересное природное явление: отделённое от Тургояка узким перешейком маленькое озеро Инышко. Два озера, отличающиеся по размеру и величине – как Слон и Моська. И не только по размеру. Они рядом, но такие разные! Тургояк – как «славное море», раскинувшееся широкой водной гладью, с прозрачной водой, и галечными пляжами, и сумрачное Инышко, с илистым дном прямо от берега, отсутствием гальки и песка и удобных подходов для купания. А никто и не купается в нём. Местное предание свидетельствует о наличии двойного дна у озера: одно дно травяное, зыбкое – провалишься, мол, через него и канешь навеки в глубину, откуда не выплыть. И тем не менее озеро влечёт ныряльщиков и любителей подводного плавания своею тайной и преданием, что в озере запрятан клад с драгоценностями и монетами, отнятых пугачёвцами у дворян во время крестьянской войны.

Однако пора делать привал, все проголодались и порядком устали. Вожатая призвала нас поменьше шуметь, потому что мы вступили в зону дома отдыха «Золотой пляж», и успокоила, что впереди есть пионерский лагерь – там нас ждут в гости, там у нас будет привал и ночной костёр дружбы совместно с пионерами лагеря. И наконец-то! Вожатая разрешила нам побарахтаться на мелководье у берега, смыть пот и грязь, привести себя в порядок. Вожатые отрядов, наш физрук зорко следили, чтобы мы не уплывали от берега. Когда один мальчишка попытался нарушить приказ и поплыл, физрук немедленно бросился в воду и, как котёнка, выбросил его на берег.

Освежившись в «живой» воде Тургояка, мы почувствовали себя бодрее, построились поотрядно и с песней двинулись по дороге вдоль берега, а когда стали подходить к лагерю, горнист затрубил приветствие. Нас встретили, повели в столовую кормить. Никаких разносолов не было, дали суп, кашу и компот, но мы смели со стола всё до последней крошки, словно не ели уже давно. Ну а ночью у пионерского костра местные ребята устроили для нас концерт, что-то и наши ребята спели-прочитали, и всё было отлично и с большим подъёмом.

Утром – опять каша и компот, мы построились на линейке, простились с ребятами и отправились в путь. Но шли не берегом – в этой части было несколько домов отдыха и пионерских лагерей, – а свернули в посёлок Тургояк. Внешне он неказист. Улица, деревенские дома, собаки лают, но это тоже историческое место. Посёлок основан в 1756 году переселенцами-старообрядцами из Тульской и Калужской губерний. Жители добывали медную руду, выжигали древесный уголь, гнали дёготь, искали золото. В 70-е годы XVIII века селение было занято пугачёвцами, по преданию, с ним самим. Ну а в годы Гражданской войны тут проходили бои с белочехами, которые передвигались по железной дороге от Златоуста в Миасс…

Мы уже наелись историей и шли себе, шли вперёд, вертели головами направо, налево, перебрасывались всякими словами, шалили, вышли за пределы посёлка, свернув на лесную тропу, прошли ещё несколько часов и вступили на территорию нашего лагеря.

Такое вот было запомнившееся кругосветное путешествие вокруг замечательного озера…