Алёну разбудил противный звук мобильного телефона. Это не мог быть звонок будильника, так как эту и следующую неделю Алёна находилась в отпуске. Решив выместить весь свой недосып на звонящем, девушка вздохнула и нажала «Ответить».

– Алло! – хриплым ото сна голосом спросила писательница.

– Доброе утро, Алёна, – номер звонящего и голос показались ей знакомыми. – Извините за столь ранний звонок, это Осипов Матвей Олегович.

– Начальник моей подруги Светы? – переспросила девушка. – Собственной персоной?

– Он самый. У меня к вам просьба.

– Слушаю вас.

– Не откажите в любезности сопроводить меня сегодня утром в командировку в Нижний Тагил. Мне крайне необходимо присутствие «своего» человека, который знает город.

– Вы издеваетесь? – повысила голос Алёна, уже прочистив горло кипячёной водой. – Рядом с вами работает точно такая же бывшая тагильчанка. Почему вы Свету с собой не берёте?

Антиквар, ничуть не обидевшись на выпад, терпеливо объяснил:

– Это срочное дело. Светлана отказалась, так как с её слов плохо знает Тагил. Она сама предложила мне вашу кандидатуру, как более опытного экскурсовода. Плюс она сегодня не очень хорошо себя чувствует, поэтому попросить мне больше некого. Меня пригласили экспертом, так как в вашем городе нашли странную вещь. Подробнее объясню при встрече. Все расходы беру на себя.

– Уговорили.

– Тогда в 8:20 около железнодорожного вокзала вас жду.

Оба встретились у входа в здание вокзала. Матвей купил два билета на «Ласточку», которая шла до Тагила всего лишь с тремя остановками, и попутчики сели в вагон первого класса. Заняв место рядом с Алёной, антиквар разложил перед ней на столе утреннюю газету.

– Новость на передовице.

В утро понедельника вагон был почти пустой, поэтому девушка начала читать вслух:

– В Нижнем Тагиле на территории Эко-индустриального технопарка под открытым небом был обнаружен предмет, похожий на описанный в сказах Бажова «Каменный цветок». По легенде, известной ещё в 18 веке, этот цветок из неизвестных камней излучает негативную энергию и вызывает конфликты между людьми, находящимися в одном помещении с ним.

Предмет был обнаружен в тоннеле, заваленном при загадочных обстоятельствах, который вёл из кузнечного цеха заброшенного завода. Напомним, что ежегодное открытие Технопарка для жителей и гостей города проводится 1 мая. В данный момент все подготовительные работы прекращены в связи с необходимостью исследований как помещения, так и «цветка».

Завод был построен в 1725 году и функционировал вплоть до своего закрытия в 1987. С этим тоннелем связано множество легенд, в том числе и о захоронениях крепостных рабочих завода, которые якобы находятся под ним. По опять же старинной легенде создание цветка приписывают крепостному камнерезных дел мастеру, работавшему на заводе, чьё имя не сохранилось в документах. Мастер был убит другими рабочими по приказу управляющего.

В 1989 году группа историков со всей Свердловской области проводила исследования на территории уже закрытого завода и впервые обнаружила данный цветок. Во время исследовательских работ на территории завода произошёл несчастный случай, в результате которого погиб один из учёных. Несмотря на это, цветок был передан Нижнетагильскому Краеведческому музею, где находился в качестве экспоната до 2004 года. По словам сотрудников, цветок проявлял паранормальную активность и по этой причине был перемещён в архив музея. В том же году из архива Музея цветок загадочно пропал. Полиция вынуждена была закрыть дело в связи с отсутствием состава преступления (взломов, свидетелей и т.д.).

На данный момент полиция снова приглашена к расследованию, потому что до сих пор неизвестно, как мог уже ранее найденный цветок попасть в тоннель, заваленный четверть века назад. Работы по устранению завала начались в этом году.

Приглашённый эксперт из Екатеринбурга должен установить подлинность находки или же опровергнуть догадки тагильских историков.

Вагон потихоньку заполнялся сонными пассажирами, и Алёна понизила голос до полушёпота.

– Сейчас на территории парка ведут исследования филологи и историки, а также студенты НТГСПА. Будет ли перенесена дата открытия парка для посетителей – пока администрацией музея не сообщалось.

– Дальше уже не так интересно, – перебил её чтение Матвей Олегович.

– Полагаю, что приглашённый эксперт из Екатеринбурга сейчас сидит напротив меня? – всё ещё сонным голосом спросила Алёна.

В вагоне первого класса сиденья частично располагались друг напротив друга, и между ними можно было откинуть столик.

– Вы догадливы, – ответил Осипов, задумчиво глядя на утренний перрон в окно. – Угостить вас кофе?

Алёна согласилась. Пока антиквар ходил до буфета, девушка позвонила матери и сообщила, что уехала по делам в Тагил, и беспокоиться не стоит, но скорее всего, она уехала с ночевкой до завтра.

Поезд тронулся после объявления диспетчера о следующей остановке. Матвей как раз вернулся с двумя стаканчиками ароматного напитка и сел так, чтобы видеть собеседницу.

– Для ориентирования в городе мне необходим человек, который знает Тагил намного лучше, чем я. Я там был пару раз и всё уже забыл, сами понимаете. Вы скажете, что в моём телефоне есть карты, это так. Но вот в чём дело. С подачи коллеги я читал ваши миниатюры. Вы отлично работаете со словом, следовательно, сможете описать наше с вами путешествие подробно и по полочкам. Поэтому я даже немного рад, что Светлана отказалась ехать. Предложенная ею ваша кандидатура показалась мне единственно верной, мой молодой друг.

– Кстати, а что со Светой сегодня? Вы сказали, что ей нехорошо.

– Вот здесь я виноват сам. Вчера отмечали мой день рождения, так я предложил коллеге чистого армянского коньяку.

– Спаиваете свою сотрудницу? – Алёна укоризненно покачала головой: – Ай-яй-яй!

– Клянусь, больше не буду. Я настоятельно рекомендовал Светлане взять сегодня выходной, чтобы она смогла отоспаться. Но ваша неугомонная подруга решила выйти сама, хоть и немного позже. Плюс в том, что лавка не простаивает.

– А Света одна не боится?

– Ей поможет Цепеш, друг вашего…

– Бывшего парня, – закончила Алёна.

– Я не знал, что вы расстались. Ну да ладно. У нас опять какие-то маргинальные личности подрезали кабель, а я попросил Влада починить. Обещал прийти сделать измерения после обеда. Присмотрит, если что. Не сочтите, что сужу людей по внешности, просто наш с вами друг – большой человек, в плане того, что внушительно выглядит. Если кто и зайдёт с недобрыми намерениями – то точно испугаются Цепеша.

– Да они оба удивительно ответственные люди, – согласилась Алёнка.

Попутчики допили свой кофе, и Алёна продолжила листать утреннюю газету. Вернувшись с новой порцией утреннего кофе, Матвей с удивлением обнаружил писательницу мирно спящей в мягком пассажирском кресле, а газету – разбросанной на столике. До конца поездки Матвей читал книгу, даже не пытаясь разбудить девушку. А на подъезде к Нижнему Тагилу Алёна проснулась сама.

Ведя светские беседы, они сошли с поезда, пересекли преобразившуюся железнодорожную станцию и оказались в центре привокзального рынка. Окончательно продравшая глаза Алёна повела Матвея на городскую маршрутку, которая шла до самого центра и даже чуть дальше.

– Почему они вызвали из Екатеринбурга именно вас? – девушка давно хотела задать этот вопрос.

Вместо ответа Матвей показал ей фотографию из своей пухлой папки – скорее даже вырезку из газеты «Тагильский рабочий» от 1989 года. Заметка рассказывала о необычной находке областных историков на территории заброшенного завода. На фото с места исследований были изображены эксперты из Тагила и области. Один из них очень напомнил Алёне антиквара. И в подписи среди прочих фамилий и инициалов было: «Осипов О.М., Свердловск».

– Осипов О.М.? Так это ваш… отец?

– Да, вы догадливы, его звали Олег Моисеевич.

– Значит, каменный цветок – это ваша семейная история?

– Скорее, история наследственная, отца нет на свете уже одиннадцать годков. Да, двадцать пять лет назад он в числе экспертов из Нижнего Тагила участвовал в археологических работах на этой территории. Он и его коллеги обнаружили цветок. А теперь, спустя четверть века поди разберись, кому он понадобился!

–Постойте! А тот несчастный случай?

–Нет, это не Олег Моисеевич в нём погиб. Пострадавший учёный был из Нижнего Тагила. Отец тогда заметил у того мужчины первые признаки инсульта. Скорая помощь-то успела забрать его, а вот довезти до больницы – уже нет. Учёный скончался по дороге. Фамилию его не припомню, может быть, отец называл.

Антиквар и девушка вышли на остановке Островского, и Алёна указала попутчику на бывшую заводскую проходную:

– Теперь это КПП музея, Матвей Олегович.

– Прошу звать меня Матвей или «коллега», для скорости. Ну и отношение у нас к памятникам архитектуры, коллега, – антиквар покачал головой, вспоминая заброшенные купеческие дома, которые он видел из маршрутки по дороге.

– И это не только в Тагиле, коллега. В столице Урала столько высоток построено на месте снесённых домиков, со счёта собьёшься.

– Вы снова правы, пойдёмте!

На бывшей заводской проходной, а нынче на контрольно-пропускном пункте музея их встретили шлагбаум и постовой в шлеме и жилете.

– Уважаемые, – вежливо сказал сотрудник охраны, – сюда нельзя, ведутся режимные работы.

– Да, мы знаем, – ответил Осипов. – Но мы с помощницей, – он указал на Алёну, – приглашены из Екатеринбурга именно для этих работ.

– Эксперты? – уточнил охранник. – Можно ваши документы?

Матвей и Алёна показали свои паспорта.

– Осипов М.О., – мужчина пролистал паспорт антиквара и сверился со списком, – и Тарасова А.С., – документы вернули владельцам. – Да, таких ожидали. Проходите.

Калитка открылась, Матвей пропустил девушку внутрь и прошёл сам. По асфальтированной дорожке оба проследовали к зданию кузнечного цеха. Дверь открыли, и их поприветствовал седой и худой мужчина с внимательными карими глазами.

– Добро пожаловать, коллеги. Вы из Екатеринбурга? Давайте познакомимся! Меня зовут Глеб Васильевич. Я экскурсовод в Нижнетагильском музее-заповеднике и куратор филологов.

– Очень рад. Я Матвей Олегович, – антиквар пожал протянутую мужчиной руку. – Кандидат исторических наук и специалист по антиквариату.

Матвей заметил, что Глеб Васильевич смотрит на его помощницу так, будто откуда-то знает её, но не может вспомнить. Он поспешил представить девушку ему:

– Меня сопровождает помощница. Алёна Сергеевна, это Глеб Васильевич.

Алёна приветливо улыбнулась и пожала протянутую экскурсоводом руку.

– Вы ведь жили в Нижнем Тагиле, не так ли, Алёна? – с улыбкой спросил её гид.

– А откуда вы зн…

– Нет времени объяснять. Перейдём к делу. Прошу вас обоих за мной в соседнее помещение.

По пути Матвей вооружил Алёну парой матерчатых перчаток, чтобы та ничего не трогала голыми руками. Девушка достала из рюкзака ручку и блокнот.

В помещении цеха современные уже столы были поставлены полукругом, и за ними – кто стоя, кто сидя, трудилась группа студенток филфака из педагогического института. Рядом стояли телевизоры, и Алёна смогла наблюдать по ним за трансляцией того, что происходило как раз в туннеле от помещения до знаменитого каменного цветка.

На экранах девушка увидела, как разновозрастная группа научных работников суетится вокруг огромного предмета. Цветок выглядел, как смесь гладиолуса и граммофонной трубы с лепестками. При этом слой вековой грязи и пыли всё ещё не был очищен полностью, над чем трудились студенты-археологи. Как уже выяснилось к этому часу, материал цветка не представляет собой какой-либо опасности для жизни и здоровья человека. Поэтому студенты и учёные в серых комбинезонах поверх обычной одежды (чтобы не запачкаться) продолжали свою работу. Химики и физики только что ушли делать сравнительный анализ материала цветка.

Группа репортёров фотографировала всех и всё вокруг и брала интервью у студентов НТГСПА. Глеб подошёл к Матвею и Алёне, которые пока старались держаться друг друга, и вручил им пропуска.

– Коллеги, эти пропуска выданы вам на двое суток, они только что пришли. Если потребуется куда-то выйти, а на обед вы всё равно выйдете, то просто на обратном пути покажете эти пропуска. Ну, знаете, как это работает. Исследования будут вестись до вечера.

– Большое вам спасибо, – оба сердечно поблагодарили гида.

В этот момент к ним подошёл седой представительный человек с густыми усищами и в таком же белом комбинезоне и чуть не набросился на Матвея с объятиями и рукопожатиями. Глеб и Алёна тихо прыснули в кулак.

– Осипов, живая легенда всей области! Как я счастлив, что вы откликнулись на наше приглашение! Как там у вас бизнес, как сами?

– Добрый и вам день, Булат… извините, профессор Гаджиев! Подозреваю, что именно вы мне и звонили вчера вечером! Вам нужна помощь только эксперта или не-эксперта тоже?

– Вы имеете в виду вашу очаровательную помощницу? Здравствуйте, Алёна, – он помахал девушке. – Эльвира Степановна просила передать вам привет.

– Как она? – спросила Алёна.

– Вышла на пенсию. Моя жена учила Алёну истории, – это он пояснил уже антиквару. – Простите, милочка, вынужден украсть вашего шефа.

– А как же я?

– У вас белый пропуск, у Матвея Олеговича – красный, а только по красному есть вход в тоннель. Если вы хотите помочь в исследовании студентам – обратитесь к Глебу Васильевичу, он тут же найдёт для вас занятие. А пока оба переоденьтесь.

Им выдали по одному упакованному белому комбинезону, и антиквар с помощницей тут же сняли свои пальто и принялись натягивать форму поверх джинсов. Когда оба были готовы, Матвей попросил внимания Алёны:

– Коллега, хоть нас и разделяют по разным фронтам работ, но в этом городе вы моя главная проводница. Поэтому более чем на сто метров от территории завода без меня…

– Я поняла вас, Мат… коллега! – ответила писательница. – Я буду недалеко, правда, Глеб Васильевич?

– Не бойтесь, я не позволю вам потерять друг друга.

Гаджиев увёл антиквара, едва ли не подталкивая его в спину.

Несмотря на странное поведение гида, Алёна была готова обратиться к нему за работой.

– Пойдёмте, Алёна. Кого не пускают в тоннели, тот трудится в цехе с филологами. Давайте на «ты»?

– Ага.

Немного погрустневшая, Алёна проследовала за Глебом в сторону студенток филфака. Девушки расшифровывали старорусские записки заводчан, касающиеся цветка из загадочного камня. Глеб подошёл к коротко стриженой старосте группы и что-то ей тихо сказал.

– Новенькая? – староста оглянулась на Алёну. – Привет, иди к нам! Я Лиза.

– Я Алёна, – девушка приблизилась к студенткам.

– Ты откуда вообще?

– Я помощница антиквара из Екб, а так я родилась и выросла в Тагиле.

– Однако круто, ну а мы филологини из пединститута. Ты тоже с филфака? А хотя без разницы, ты справишься с заданием. Для начала кинь свою сумку в угол, чтобы не мешала.

Алёна покосилась на гору сумок, лежащих на пыльном столе в углу.

– Не бойся, никто не стащит, все свои. Бросай!

Алёна послушно избавилась от сумки, оставив при себе только ручку и блокнот.

– Мы как раз работаем над расшифровкой дневника одного из крепостных работяг – тот умел писать и читать. Подходим к самому интересному моменту, где он описывал свойства этого цветка. Девочки, не отвлекаемся, сейчас я Алёну тоже загружу делом!

Студентки поулыбались новенькой и продолжили работать. Лиза дала ей копию страницы из дневника.

– Тебя не напугал наш Глеб?

– А чем он должен был меня пугать?

– Он немного своеобразный, но при общении со студентами раскрывается его удивительная личность. А ещё он писатель.

– Нет, не напугал, – соврала Алёна. – Кстати, а что такое «паллиативность» в отношении цветка?

– Ты этим даже не заморачивайся, подруга. Главное сейчас для нас – перевести эти записи на современный русский язык. Остальное – дело экспертов.

До обеда команда девушек плодотворно поработала, и свой лист Алёна расшифровала полностью. Пришёл Глеб и объявил перерыв на обед. Обрадованные девушки поснимали свои комбинезоны.

– Алёнка, погнали с нами в пиццерию? – предложила Даша, одна из студенток.

– И рада бы присоединиться к вам, – с улыбкой ответила бывшая тагильчанка, – но не могу оставить своего шефа. Пропадёт без меня в незнакомом городе.

– Ну, тогда через час увидимся. Счастливо!

Алёна помахала коллегам, и в этот момент Матвей вернулся из тоннеля в цех.

– Как дела? – спросила Алёна, когда антиквар, наконец, в реальном времени появился рядом с ней и тоже стянул свой комбинезон.

– Это потрясающе. Ну, куда прикажете пригласить вас на обед?

– Может быть, поедим пиццы? – Алёна вспомнила предложение девушек.

– Несерьёзно как-то это, я бы лучше тазик пельменей съел, – признался Матвей. – Голоден, как волк.

Тогда Алёна повела антиквара в место под названием «Гора». Там им подали как раз эти самые порции пельменей. Матвей принялся жадно уплетать, а когда доел, то сказал:

– Знаете, Алёна, цветок и правда сосёт из людей энергию. Я такого голода, как сейчас, никогда не ощущал. Бегемота бы съел!

– Тазик пельменей плавно превратился в бегемота? – Алёна отвлеклась от еды.

– Да, даже двух бегемотов. Молодые специалисты, которые работают там, тоже чувствуют какую-то энергию от цветка. Я готов дать заключение публично, что это и есть тот самый цветок зла. Это его нашли в завале.

– Мы с филологами продвинулись до описания подвалов. Один из рабочих, который был обучен грамоте, писал в своих дневниках, что когда крепостной мастер вырезал из камня этот цветок, завод перенёс череду загадочных смертей и хворей.

– Ничего себе!

В этот момент у Матвея зазвонил телефон.

– Алло? Света, здравствуйте! Как дела в «Анти-КВА»?

Алёна не смогла сдержать добрый смешок и отвернулась. Что-то происходило с признанным экспертом в области старинных вещей, когда он говорил со Светой, смотрел на неё или просто слушал её голос. Аля заметила это ещё при своём первом появлении в магазине Матвея.

На самом деле, если присмотреться к поведению некоторых людей, то можно понять, что такое настоящее чувство.

– Передавайте привет!

– Алёна передаёт вам привет, – повторил в трубку антиквар. – Хихикает тут. Цепеш уже на месте? Уже ремонтирует всё? Ну, добро, перезвоните вечером, как всё закончится.

Он отключил связь.

– Что смешного? – строго спросил Матвей.

– Как вы относитесь к Светлане, господин антиквар? – спросила Алёна, прекращая хихикать.

– Как к прекрасной сотруднице, – со всей серьёзностью на лице ответил он.

– В которую можно влюбиться? – не отставала девушка.

– Ещё один вопрос на эту тему, и я до конца поездки ни слова не пророню, коллега, – отрезал Матвей.

Алёна показала жест «закрываю рот на замок», и доела пельмени, пока антиквар ждал официантку со счётом.

– Матвей, – нарушила тишину Алёна уже на обратном пути, – я не успела вам рассказать. Об этом тоннеле ходят самые страшные легенды. Однажды там якобы затопили нескольких рабочих. Это самая тёмная страница в истории этого завода.

– Хотите сказать, что я должен рекомендовать уничтожить цветок?

– Боюсь, коллега, вас с этим заявлением на смех поднимут. Это же такая достопримечательность у города появилась теперь, хоть мистические экскурсии устраивай, как в Праге!

– Какие мистические экскурсии?

– Позже расскажу.

Коллеги поневоле вернулись в здание цеха. Но едва они успели снять верхние одежды и надеть комбинезоны, как услышали женские голоса. Разговор шел на очень повышенных тонах. Осипов отправился на свой фронт работ, а Алёна кинулась на крики.

– Я никогда больше не буду работать с такой дурой, как ты! – кричала одна из студенток на однокашницу. Остальные испуганно перешёптывались.

– Да сама ты! – вторила другая. – Знаю, за что тебе «отлично» автоматом ставят, за красивые глазки!

Девушки уже хотели вцепиться друг другу в волосы, но вовремя подоспели Алёна и староста группы. Старшие по званию и возрасту, Аля удержала первую девушку, а Лиза – вторую от активных действий.

– Что за бардак здесь творится?! – громко, на весь зал спросила писательница, и в помещении воцарилась мёртвая тишина.

– Понятия не имею, – вздохнув, сказала Лиза, – до обеда эти дамочки были не разлей вода.

Девчонки вырвались из цепкой хватки старших по званию и теперь обе успокоились. Лиза принесла им по стакану воды.

– Девочки, – назидательно начала Алёна, чтобы помочь Елизавете (Глеба не было поблизости), – если вы не желаете помогать исследованию, то хотя бы не мешайте. Вы же не хотите, чтобы весь филфак отсюда выгнали за нарушение дисциплины?

– Честно говоря, я сама не знаю, что на меня нашло, – испуганно призналась Маша, «подопечная» Алёны. – А что, если цветок и правда может действовать на нас?

– Где Глеб? – одними губами спросила Алёна Лизу. Та пожала плечами.

– Я вообще-то давно хотела это высказать! – призналась Даша, вторая участница ссоры. – Она у меня увела парня, но я вела себя так, как будто ничего не знаю. Сейчас-то мне уже не жаль, но чёрт! Почему одним достаётся всё за красивые глаза, а другим – фига без масла?!

Обе девушки начали всхлипывать.

– Красавицы, – Лиза напоминала Алёне комиссара из «Собачьего сердца». – Согласитесь, что музей – это не место для выяснения отношений. Хотите их и правда выяснить – так выйдите, забодай вас комар, продышитесь! – и она рукой указала на коридор.

– Между прочим, мы только что перевели рассказ старого рабочего о том, что на территории подземных помещений завода постоянно происходили какие-то конфликты, вплоть до применения насилия. Подумай над этим, – сказала Маша своей сопернице.

Пристыженная Даша тихо извинилась и вернулась к работе. Обе девочки крепко задумались. Алёна и Лиза начали помогать остальным студенткам, а последняя ещё и шёпотом поблагодарила писательницу за разрешение конфликта. Все остальные работали спокойно и не ощущали присутствия в комнате каких-либо злых сил.

Боковым зрением Алёна заметила, что Глеб зашёл в их помещение и теперь наблюдал за происходящим в тоннеле по мониторам. Алёна внушила себе, что его здесь нет, хотя присутствие писателя и перестало её сколько-нибудь напрягать. Но внезапно тот помянул какую-то дивизию и бросился в сторону тоннеля.

– Смотрите! – сказала Маша, указывая пальцем на мониторы. – Там кто-то дерётся около цветка!

Алёна резко обернулась, чтобы увидеть, не Матвея ли там бьют. Оказалось, что это двое студентов-археологов затеяли ссору. Она увидела, что всегда спокойный антиквар применил железную хватку, чтобы унять одного из драчунов. Второго успокоил уже подоспевший Глеб.

– Ёшкин кот, – воскликнула Лиза. – А говорят, что мужчины менее эмоциональны, чем женщины.

– Бессовестно врут.

– Здесь же журналисты! – ужаснулась одна из девушек. – Они сейчас такого понапишут и полицию вызовут!

Но до этого не дошло. Просто начальник охраны и профессор Гаджиев вывели обоих драчунов на улицу и посоветовали им выметаться отсюда, а завтра прийти уже в спокойном состоянии.

Запыхавшийся Глеб вернулся к девушкам и налил себе воды из кулера.

– Глеб Васильевич, вам хоть не прилетело? – обеспокоенно спросила Елизавета.

– Всё в порядке, Лиза.

Писатель перевёл дух и залпом выпил воду из стаканчика. Он подошёл к работающей над рукописью Алёне, но та отстранилась и опустила глаза.

– Скажи, а откуда ты знаешь меня? – спросила девушка.

– В своё время я был коллегой Георгиева. И я знаю об его ученице по имени Алёна Тарасова, – тихо ответил писатель. – Теперь, когда его нет, я взял на себя составление сборника произведений его учеников. Единственная, кого я не нашёл в соцсетях – это ты.

– Я не пишу стихов, – также тихо возразила Алёна.

– Но ведь это ты – наша Алёна? Ты ведь не откажешься поучаствовать в сборнике имени своего учителя?

– Стихи не идут, только проза теперь, – у Алёны будто встал ком в горле.

– В прозе может пропасть суть моих недосказанных слов, – процитировал писатель стихотворение. – Это ведь твой стих, не так ли?

– Я не…

– Так дай хотя бы почитать свои рассказы, – настаивал Глеб.

Неожиданно Алёна разразилась рыданиями.

– Я бездарность, – выдавила она сквозь слёзы. – Я самозванка и не могу дать вам ничего из своего творчества!

– Но это ведь не так! – писатель растерялся совсем. – Вот же твои стихи, – поэт вынул из нагрудного кармана какую-то маленькую книжечку и всучил девушке.

– Прекратите!

Девушка, задыхаясь от слёз, отшвырнула ручку и убежала в коридор.

В воцарившейся снова тишине Лиза и Даша пробормотали:

– Вот так история!

– На неё тоже действует цветок?

Прошло полчаса, но Алёна Тарасова так и не вернулась в зал филологов. К удивлению девушек, писатель опустился на скамейку и подпёр голову руками.

– Что же с ней такое? – пробормотал он, не понимая, что происходит.

Лиза, как миротворец коллектива, села рядом с ним.

– Да не влияет на Алёну цветок, – уверенно сказала она. – Это точно что-то другое.

– А она действительно поэтесса, вы её ни с кем не перепутали? – полюбопытствовала одна из девушек.

– Была, а теперь – вот как…

– Прошу прощения, Глеб Васильевич, – раздался рядом с ними спокойный, но твёрдый мужской голос.

– Да, Матвей Олегович? – поэт выпрямился во весь рост. Это антиквар вернулся из тоннеля и теперь выжидающе глядел на него.

– Работы в тоннеле приостановлены до завтра. Я уже и готов был подтвердить, что это тот самый цветок…

– Что вы выяснили?

– …Если бы не этот инцидент с парнями… Кажется, это то самое сокровище, которое следует немедленно уничтожить во избежание дальнейших ЧП.

– Неужели? – все удивились. – Значит, и нас снимут до завтра с объекта.

– А где моя помощница? – спросил Матвей у Лизы. – После обеда вроде с вами оставалась.

– Она… – начал Глеб. Но его перебила Лиза.

– Ей внезапно стало нехорошо, и она отпросилась, пардон, в туалет. Полчаса уже отсутствует. Вроде бы и нельзя лезть в чужую личную жизнь, но мы уже и сами забеспокоились, как бы чего с ней не вышло.

Осипов помрачнел.

– Я должен сейчас же найти её.

– Вам направо, – Лиза указала дорогу.

Взволнованный Матвей отправился искать комнату для размышлений в конце коридора. Он мог бы пройти мимо ничем не примечательной двери в краске, если бы не доносившийся из одной кабинки женский плач.

– Алёна, вы здесь? – тихо позвал мужчина.

Всхлипывания в кабинке прекратились, и голос писательницы отозвался:

– Матвей, всё в порядке.

– Я это слышу, – без каких-либо наездов ответил её коллега. – Давайте поговорим о том, что вас расстроило. Можете, если хотите, не выходить из кабинки.

– Глеб Васильевич, – Алёна произнесла имя куратора сквозь слёзы.

– Он обидел вас как-то?

Алёна ничего не ответила.

– Если это так, то одно ваше слово, коллега, и он сам сейчас превратится в цветок… анатомический.

Антиквар уже почти собрался идти на поиски куратора, но в этот момент дверь кабинки со скрипом открылась. Алёна с опухшим от долгих рыданий лицом вышла навстречу коллеге.

– Не стоит никого искать, Матвей. Он не обидел меня!

– Почему же вы назвали его имя, когда плакали, потрудитесь объяснить.

Осипов, впрочем, и не собирался никуда идти до тех пор, пока не дождётся объяснений от девушки.

Алёна, негигиенично смахивая рукавом комбинезона опять набежавшие слёзы, молча протянула антиквару маленькую книгу стихов в мягкой обложке. Матвей прочёл на обложке фразу: «Стихи молодых тагильских поэтов», а на форзаце он нашёл список фамилий в алфавитном порядке. Последней шла фамилия на букву «Т» – Тарасова Алёна.

– Составитель – Г.В.Разумовский. Это Глеб что ли?

– Да, он.

– Понятнее не стало. Знаете, любезная коллега, у меня есть к вам сейчас предложение. Давайте вы не станете более держать меня в женском туалете, а нахожусь я здесь из-за вас. Мы возьмём еды на вынос, и вы покажете мне вашу самую популярную достопримечательность.

– Лисью гору? – уточнила Алёна, переставая плакать.

– Её родимую. Где у вас поблизости кофе с собой продают? А то вы так долго плакали, что обезвоживание может наступить в любой момент. И перестаньте уже вытирать глаза этими пыльными тряпками!

Он предложил Алёне свой носовой платок – огромный, в клеточку. Та громко высморкалась в предложенную материю.

– Еда немного успокоит расстроенный организм, и вы поделитесь со мной истинной причиной ваших слёз. Но всё сугубо по собственному желанию.

– Вы истинный джентльмен.

Подождав в коридоре, пока Алёна сменит комбинезон на осеннее пальто, антиквар повёл коллегу на импровизированный пикник. Глеб и девушки уже покинули помещение. Уже успокаивающаяся помощница проявила инициативу:

– А пойдёмте в домовую кухню, коллега? В Тагиле делают лучшие в мире пирожные «картошка», доложу я вам.

– Я бы с удовольствием ими угостился, Алёна, но у меня аллергия на сладости. Чуть в детстве не умер от шоколадной пасты, так с тех пор и не ем изделий из шоколада.

– Бедняжка вы, – посочувствовала сладкоежка Алёна.

– О, в мире есть много иных сладостей помимо пирожных с шоколадом. Фрукты – наше всё.

К вечеру становилось холодно. Коллеги всё же решили заказать китайской лапши с морепродуктами в ресторане азиатской кухни, взяли её в коробочках с собой, купили в другом заведении кофе на вынос и наметили путь к Лисьей горе. Оба спортивной подготовкой не отличались, но взобрались на гору без особого труда. Алёна предложила сесть на ближайшую к сторожевой башне скамейку. Ей нравилось, как преобразился город за более чем два года её отсутствия в нём, особенно сама башня и гора.

Но перед тем как опустить вилки в лапшу, Алёна сказала Матвею:

– Коллега, смотрите, какой у нас красивый красный закат сегодня! Хоть фотографируй.

– Угу.

Красное зарево заката над Нижним Тагилом казалось антиквару предвестником чего-то красивого, но недоброго. Расположение облаков напомнило Осипову тот самый каменный цветок, который они с Глебом окрестили уже «бутоном зла».

Матвей есть не очень-то хотел, а Алёна принялась за кофе, потому что и правда чувствовала острую жажду. Антиквар ждал, пока она не восполнит баланс жидкости. И всё же он не утерпел:

– Так что же это за люди, и почему среди них ваша фамилия?

– Это сборник стихов молодых тагильских поэтов. Он был издан пять лет назад. Часть ребят из списка были учениками Георгиева.

– Вашего покойного наставника? – уточнил Матвей.

– Его самого.

– Вы знали об этом сборнике?

– Нет, как раз в тот год мы и перестали общаться, – Алёна вздохнула. – А у меня перестали идти стихи. Глеб Васильевич – это его соратник и друг, книжку составлял и редактировал он. Он тоже писатель.

– О, все боги, сколько у меня писателей знакомых появилось за последнее время! – Матвей закатил глаза.

Алёна кивнула и продолжила:

– Спустя год после смерти Георгиева Глеб созывает всех его учеников поучаствовать в новом сборнике. А я не пишу больше стихи. Я бездарность. Его больше нет, и стихов в моей жизни больше не будет. Почему только Разумовский напомнил мне об этом?

Кажется, у неё снова начали наворачиваться слёзы.

– Потому что он так не думает, Алёна, – уверенно ответил антиквар.

Матвей открыл молодёжный сборник как раз на страничке со стихотворением Алёны и начал читать вслух:

– Вой под апрелем в лунатик-парках

С ветром чудит, подражая вольно

Первая фаза луны – бунтарка,

Ты из немногих, кому не больно…

– Прекратите! – взмолилась Алёна, но Осипов и бровью не повёл.

Он без запинки прочитал стих до последней строфы, коих было пять. Шмыгая носом, Алёна вскочила со скамейки, но антиквар громко спросил:

– Куда вы?!

Девушка встала, как вкопанная. Матвей минуты три молчал и почти не дышал громко носом. Показалось даже, что он от задумчивости впал в транс.

– Вы снова плачете, – не спросил, а сказал утвердительно он. – Ещё кофе?

– Нет, спасибо, уже не плачу.

Алёна боялась его вердикта и, тем не менее, с любопытством его ждала.

– Славно, – Матвей недоверчиво взглянул в лицо девушки – она и правда не ревела. – Знаете, любезная коллега, что я скажу?

Он глядел в её лицо и тянул время, заставляя девушку мучительно ждать.

– На мои студенческие годы пришлось и то время, когда я отчаянно бунтовал – ну, готика там и прочий рок. Вы со Светой тогда пешком под стол ходили или просто в детсад. Ну не важно. Я подсел на творчество группы «Агата Кристи» – знаете такую?

Он и не сомневался, что «поэтесса-самозванка» (которую Матвей такой не считал) утвердительно кивнёт.

– Потом и институт я окончил, и увлечение всякого рода готикой прошло, как с яблонь дым. Однако когда я сейчас читал ваше маленькое произведение, то представил на секунду, как эти стихи поёт на сцене один из братьев.

Алёна чуть не выпустила из рук стаканчик – но вовремя схватила его.

– Да, вы правильно меня поняли. Это могло бы быть их песней. А если не их, то чьё-то в таком же стиле. А стиль ваш мне импонирует, Алёна. Только зачем вам казаться хуже, чем вы есть?

– Родителям не нравились мои стихи, – отозвалась Алёна.

– Но ведь девочка выросла и сама может понять, хороши её стихи или плохи. Я не прав?

– Объективно – не может. Всё равно со стороны виднее, хороши они или нет.

Матвей прочитал ещё несколько её стихов из того сборника, но уже шёпотом.

– Что, если я объективен, и у вас появился поклонник номер два? – он хитро подмигнул.

– А кто номер один? – Алёне стало интересно.

Матвей улыбнулся закату, и Алёна заметила, что отражённое в очках антиквара небо сделало его глаза немного красными.

– Она так много говорила о ваших стихах, но прочитать ни одного не дала. Сказала, что они – её тайное хобби. Я подумал, что если в обход неё найду ваши стихи, и мне они так же понравятся, то…

– Сделаете ей предложение? – перебила Алёнка.

– И они мне понравились, вот в чём штука, – закончил Матвей.

– Так делайте же предложение, – Алёна поняла, кого имеет в виду специалист. – Она ваша судьба.

– А если человек…

– Откажется? – перебила поэтесса. – Тогда и не судьба.

– Алёна, не всё в нашем мире так просто.

– Неужели так сложно, – Алёна встала и повернулась лицом к сторожевой башне, на шпиле которой был флюгер – ангел с трубой, – признаться человеку, если его действительно любишь?

Задумчивый Матвей выбросил опустевший стаканчик в урну. Он поравнялся с Алёной, и теперь оба следили за направлением, которое укажет крыло ангела на крыше.

– Ветер северо-западный, – прокомментировал специалист по старинным вещам. – Три-пять метров в секунду.

Скорость он определил уже без помощи флюгера.

– Вы всё же не совсем понимаете в любви, дорогая коллега. Помните две великих христианских заповеди?

– Вторую помню.

– Так процитируйте её для меня, – попросил Матвей.

– Возлюби ближнего твоего, как самого себя.

– Если вас крестили, то почему же живёте не по Его заповедям, умная вы девочка?

Алёна хотела возразить что-то, но антиквар сделал предупреждающий жест.

– Не стоит спорить. Вы должны полюбить саму себя. Ваши стихи – это тоже часть вас, от которой никуда не деться. Вы написали их, а значит, должны полюбить заново.

– Я постараюсь, Матвей.

– И вы сможете, умная девочка. А если найдёте персону, которой точно так же, как нам, нравятся ваши стихи, то может статься, что этот человек и окажется вашей судьбой. А что если таких людей уже немало? Полюбите свои творения.

– Так я должна…

– Завтра найти Разумовского и сказать, что вы согласны поучаствовать в сборнике. Я не экстрасенс-астролог, но вот вам моё предсказание. И вообще, лапша остыла. Давайте доедим.

Путники доели свой нехитрый ужин из уже остывшей лапши. Алёна загадочно улыбалась чему-то – то ли небу, то ли прибавлению в штате поклонников.

– Будем дружить, Алёна Сергеевна?

– Конечно будем, Матвей Олегович.

Друзья отправились заселяться в гостиницу.

В этот момент ему позвонил Алёнин поклонник номер один.

* * *

Цепеш как раз закончил свою работу в «Анти-КВА» по проектированию локальной сети. Он поднялся из подсобки и позвал Светлану, чтобы та закрыла всё в подвале, а сам решил подменить её в торговом зале. Когда Света закрыла все подземные двери и вернулась в зал со связкой ключей, Цепеш сидел в кресле посетителя.

– Закрываемся? – спросил он у Светланы. – Матвей просил по-дружески подстраховать вас.

– Спасибо, Влад, я не боюсь одна… – начала Света.

Колокольчики над дверью звякнули, оповещая о последнем на сегодня клиенте. Света и Цепеш с любопытством оглянулись на входную группу. В магазин зашёл высокий молодой человек, из-под куртки которого выглядывала задорная черепушка рокера на футболке. Он поздоровался без особых на лице эмоций.

– Добро пожаловать в «Анти-КВА», – сказала ласково Светлана, не забывая об улыбке. – Чем могу вам помочь?

– Я ищу ноты, – коротко ответил парень.

– Ноты? – не поняла Светлана.

– Ну, нотную тетрадь, – пояснил он. – Говорят, что в антикварных лавках и на таких базарах иногда можно найти дневники умерших людей. Я хотел поинтересоваться, есть ли у вас не дневники, а нотные тетради умерших людей?

– У нас есть пустые тетради для нот, – ответила Света.

– А заполненных нет?

Света хотела ответить, но Цепеш перебил её:

– Чувак! Девушка тебе толкует, что здесь у них магазин, а не музей.

– Музей здесь ни при чем, – вежливо перехватила инициативу Света. – Просто это настолько редкий у нас товар, что…

И тут парень улыбнулся, да так, что Света осеклась. Лучше бы он этого не делал, потому что улыбка делала его лицо похожим на фоторобот маньяка.

– Ой, это… извините, – сказал парень, всё поняв по взгляду Светы и перестав улыбаться. – Даже не знаю, какое выражение моего лица больше подходит для общения с симпатичными дамами.

– И всё же, зачем вам чужие ноты? – спросила продавщица.

– Я музыкант, – скромно ответил парень. – Если есть что-то классическое, то я просто переложил бы эти ноты на современный лад. Эта музыка, написанная анонимом сотни лет назад, должна быть услышана сегодня. Разве я не прав?

Света задумалась, и словно лампочка зажглась над её рыжей головой:

– Думаю, кое-что мы можем вам предложить.

Света повернулась к книжному шкафу – к тому отделу, где лежали подшивки старых журналов. Цепеш и музыкант заинтригованно наблюдали за ней. Девушка аккуратно отперла шкафчик, выудила из середины стопки тоненькую, похожую на папку, тетрадь и разложила её на витрине.

Музыкант с молчаливым благоговением разглядывал нотные станы, исчерченные знаками.

– Я уже хочу это. Сколько просите за них?

Света сделала жест «сейчас всё будет», достала мобильник и набрала при музыканте номер Матвея.

– Алло? Матвей Олегович, не отвлекаю? – она усмехнулась после ответа. – Тут пришёл музыкант и говорит, что хочет приобрести нотную тетрадь Ольги… той девушки, которая погибла в гражданскую войну. Что включить? Громкую связь? Минуту…

Света послушно положила телефон на витрину и нажала куда-то на дисплее. Музыкант был потрясён. Антиквар говорил, и было слышно завывание ветра.

– Алло, господин музыкант, вы там?

– Да, господин антиквар, я здесь, – ответил парень.

– Ага, так музыкант у нас молодой, – удивился Осипов. – Что ж, молодой господин музыкант, у меня есть для вас три условия, на которых вы получите эту нотную тетрадь. Готовы выслушать?

– Валяйте!

– Условие первое! – громко чеканил Матвей в трубку. – Если ноты не лягут вам на сердце или на инструмент, то вы вернёте их мне. Деньги я вам верну, конечно же.

– Согласен. Далее?

– Если вы всё же решитесь переложить эти ноты на ваши инструменты, то вы обязуетесь записать мне диск.

– Я запишу его для вас, обещаю! – проорал парень. – Жду третье условие.

– Последнее условие проще всего. Моя помощница Светлана сейчас расскажет вам историю этой вещи, а сколько не жалко заплатить – вы решаете сами.

– Я согласен, уже весь внимание.

– Ну и добро. Ваш выход, Света! – и Матвей Олегович отключил звонок.

Внимательный взгляд музыканта сверлил девушку.

– Что ж, это тетрадь Ольги.

Света закрыла тетрадь, и музыкант увидел в углу небольшую надпись: «Ольга Каменева». Фамилия, однако, была зачёркнута, и ниже приписано: «Горинова».

– Ольга была дочерью уральского промышленника и незадолго до первой мировой войны вышла замуж. Вальсы для свадьбы её сестры и своей тоже писала она сама.

– Каменева? – спросил музыкант. – Что-то читал.

– Да. Жених Ольги был другом детства для сестёр. Не то чтобы он так сильно её обожал, скорее он хотел отомстить Каменеву. Штука в том, что парень больше любил её младшую сестру. Но авторитарный папенька выдал девочку замуж за своего богатого торгового партнёра из Восточной Европы. Вернёмся к Ольге. Жениха – то есть, уже мужа – после свадьбы через какое-то время призвали на фронт. Но бедняга не вернулся с полей сражений. Потом и сама Ольга от какой-то болезни умерла, едва исполнилась пара лет их ребёнку. Грустная история, не правда ли, господин музыкант?

– Шикоз! – прохрипел парень, у которого даже в горле пересохло.

– Вот договор, – Света вынула из тетради пару листов. – Здесь написаны все те условия, которые проговорил вам по телефону хозяин магазина. Если со всем согласны, то подпишите их, а один экземпляр забирайте себе.

Света подала музыканту ручку, которой тот без колебаний расписался в договорах. Девушка отложила экземпляр магазина в папку для отчёта и выжидающе посмотрела на музыканта.

– Сколько вы готовы заплатить?

Парень достал из заднего кармана серых джинсов сложенную купюру с изображением Ярославля, развернул её и протянул девушке.

– Тысячи рублей хватит?

– Это ваша цена, – ответила Светлана. – Вы решаете, сколько хватит.

Музыкант положил на витрину купюру и подвинул её указательным пальцем в сторону Светы. Та отбила чек по всем правилам торговли и прицепила один к договору магазина.

– Поздравляю вас с покупкой, господин музыкант! – вежливо сказала Светлана и лучезарно улыбнулась. – Вдохновения вам!

– С-спасибо! – откликнулся музыкант, заикаясь.

– Света, да вы его не бойтесь! – Цепеш внезапно схватил парня за локоть и повёл в сторону выхода. – Он немного смущается в общении с противоположным полом. Это мой друг.

Света еле сдержала смешок.

– Ой, не забудьте ноты! – воскликнула она, пока Цепеш чуть не вытолкал друга из лавки. – Они ведь теперь ваши!

– Да-да, конечно-конечно! – прозаикался снова музыкант, сгрёб тетрадь в охапку и покинул магазин.

Цепеш, хихикая над другом, вежливо попрощался со Светой и тоже ушёл. Девушка закрыла смену и поставила помещение на сигнализацию самостоятельно. Рабочий день был окончен.

* * *

Алёна уже устроилась в своём номере, когда ей позвонила мама.

– Привет, мам!

– Привет, дочка. Как ты в Тагиле оказалась, какими судьбами?

Алёна рассказала ей, где она и с кем. Также упомянула тоннель под музеем-заводом.

– Вот эти исследователи – они вообще читали историю этого тоннеля, прежде чем туда соваться?

– А при чём тут легенды? Они читали факты.

– Лёнчик, дорогая, ты помнишь, как умер твой дед?

– Как такое забыть? Мне было семь лет, деда повёл меня в школу танцев, и у него случился сердечный приступ прямо там.

– Твой папа ходил за льдом – он был нужен, чтобы тело между вскрытием и отпеванием покоилось в своём доме. Ты этого уже не помнишь, маленькая была. Дядя Паша ему назначил встречу в этом тоннеле, чтобы передать лёд. Когда папа спустился вниз, он свернул не в тот проём. Говорит, что этот коридор был тёмен, как гроб, никаких ориентиров. Папа едва не заблудился, пока не встретился с дядей. Говорит, надумал себе всякого. Атмосфера там, говорит, очень мрачная, навевает. С одной стороны – ну просто человек только что потерял отца, на фоне горя напридумывал себе призраков и стоны в тоннеле. А с другой стороны, Паша сам от страха чуть не поседел тогда.

– Ты думаешь, что завод проклят?

– Мы думаем, что что-то там нечисто. Извини, если взбаламутила тебя, на ночь глядя.

– Я тебя люблю, мам. Спокойной ночи!

Алёна взяла добытый в кузнечном цехе список группы и набрала номер Разумовского. Но писатель трубку не брал.

– В прозе может пропасть суть моих недосказанных слов, – процитировала она своё же стихотворение.

Матвея заселили в соседний номер, а ей очень хотелось поговорить с антикваром о только что услышанном от матери. Поэтому Алёна вышла из номера, постучала в дверь напротив и просто уселась в кресло. А когда антиквар вышел – то выплеснула на него весь поток информации.

– Алёна, дорогая коллега, я всё это понимаю! – ответил Матвей. – Но даже после нескольких случаев столкновения с привидениями я остаюсь скептиком.

– А расскажите об этих случаях, – попросила писательница.

– Это очень долгая история, коллега. Если вы не хотите остаться в коридоре на всю ночь и слушать меня, то рекомендую не задавать этот вопрос. Договорились?

Девушка кивнула и уже повернулась, чтобы отпереть дверь номера, как вдруг антиквар сказал ей вслед:

– Нет злых привидений, подумайте об этом. Есть лишь люди, который делают зло при жизни, а потом им за это прилетает – в энергетику я бы и поверил. Спокойной ночи.

– Да, приятных сновидений!

Коллеги разошлись по своим номерам.

Матвей убедился, что магазин в Екатеринбурге поставлен на охрану, сделал немного заметок в рабочем нетбуке, чтобы завтра передать их писательнице. Он отключил все мессенджеры и уже хотел отправиться в душ и лечь спать, как вдруг в дверь снова постучали.

– Алёна, извините, я не одет! – крикнул он, чтобы было слышно стоящему за дверью. С тех пор, как Тарасова попрощалась с ним, прошло не менее часа, и он был абсолютно уверен, что девушка легла спать или даже уже уснула.

– Простите, господин Осипов, что беспокоим в столь поздний час! – раздалось за дверью. Это, судя по голосу, был один из администраторов, молодой человек.

Антиквар, который на самом деле даже не успел раздеться, устало вздохнул и открыл дверь номера. Парень встретил его виноватой улыбкой.

– Что угодно? – Матвей был вежлив.

– Вас ожидает на ресепшене какой-то мужчина. Он назвал ваши фамилию, имя и отчество и очень просил позвать вас.

Матвей, уже надумав себе всякого, проследовал за парнем на ресепшен и очень удивился, увидев сегодняшнего знакомца.

– Глеб Васильевич! – он выдавил из себя улыбку. – Чем обязан столь позднему визиту?

– Виноват, что беспокою вас, Матвей Олегыч. Я весь вечер места себе не нахожу. Вы всё-таки нашли Алёну Тарасову?

– Что же вы не позвонили мне, – простонал Осипов. – Мой номер есть в списке рабочей группы!

– Простите, у меня сел телефон. Так что?

– То-то и оно! Не беспокойтесь, всё в порядке. Алёну заселили в номер на том же этаже, что и меня – так удобнее. Я думаю, что она уже спит, но могу позвать…

– Нет, не стоит! – Разумовский даже облегчённо вздохнул. – Она убежала от нас в слезах, а вы пошли её искать и тоже пропали – я чего только не передумал. Пройдёмся?

– Хотите мне показать некоторые достопримечательности? – продавец старины уже не хотел спать.

– Да, городского ангела.

Мужчины вышли из гостиницы в прохладный сумрак тагильского апреля. Антиквар достал трубку, но огоньку у Разумовского не нашлось, а своего он не взял. Мужчина махнул рукой.

– Впредь прошу, заряжайте телефон! – выговаривал Матвей Олегович писателю. – Когда я последний раз видел Алёну, то она собиралась вам позвонить.

– Телефон в списке группы – просто условность, – объяснил Глеб Васильевич. – Я весь день был на объекте, и меня могли найти там. А жена и сын и так знают, что домой я вернусь. Зачем же вашей помощнице мне звонить?

– Она хотела попросить прощения за своё поведение и сказать, что больше так не будет.

– Мои филологи считают, что на неё повлиял Каменный цветок, и что он проклят. Но это ведь чушь…

– Не чушь, Глеб Васильевич! – оборвал его антиквар. Он рассказал о том, как его отец был среди группы историков, нашедших этот цветок. Не умолчал он и о том, как сегодня Алёна погасила конфликт между филологинями.

– С ума сойти! – воскликнул Разумовский. – Так вы оба здесь не случайно!

– Скажите всё же, вам нравятся стихи Тарасовой? – спросил Матвей.

– Я хорошо отношусь к тем, кого воспитал Георгиев, и в том числе к ней. Так же я отношусь и уже к своим подопечным. Не знаю, отчего огонёк поэзии в Алёне так скоро угас. Хоть бы прозу показала что ли…

– Хотите, я уговорю её? – внезапно хитро спросил антиквар.

– Мы пришли, – сменил тему Глеб.

Мужчины дошли до музея изобразительных искусств как раз с той стороны, где стоял городской ангел. Матвей увидел скульптуру человека в очках и пальто с крыльями за спиной, портфелем в одной руке и длинным копьём в другой. Перед ангелом сидела скульптурная собака, похожая на охотничью.

– Ангелы бродят среди нас, вот что хотел сказать этот Иванов? – Матвей с восхищением обошёл ангела, освещённого фонарём. Дотронувшись до крыла, он ощутил холод металла.

– Что-то в этом роде. Всегда ведь приятно знать, что защитные силы есть где-то поблизости от нас. Я хотел показать вам этот памятник, чтобы объяснить, что нет мистики в этом цветке, но, похоже, ошибался.

– Я понял вашу метафору, Глеб Васильевич. Раз уж мы стоим посреди ночного города и смотрим на городского ангела, у меня есть небольшое предложение. Я уговорю Алёну поучаствовать в вашей книжке, а вы попробуйте поддержать завтра мою мысль, что цветок следует немедленно уничтожить. Да и вы оба не враги.

Обменявшись рукопожатиями, антиквар и писатель распрощались и пошли каждый своей дорогой.

***

На следующий день, наскоро позавтракав, эксперты вернулись на территорию музея-завода. Алёна чуть ли не проспала, потому что уже жила в режиме отпуска, но Матвей на всякий случай позвонил (он считал стуки в дверь к даме неприличными).

– Вы звонили Глебу? – спросил Осипов по пути к музею.

– Да, но трубку он не брал.

– Жаль, а я думал, что вам удастся его порадовать.

– Вот сегодня и попытаюсь помириться с ним. Только не стоит думать, что я такая важная шишка, что могу влиять на поэта. Да сделали бы они сборник без меня, не поморщились. Кто я такая? Даже книги собственной не выпустила.

– Опять синдром самозванца, коллега?

На этот раз Алёна не плакала.

– Нет! Это лишь объективная реальность.

По своим вчерашним пропускам Матвей и она прошли в кузнечный цех. Антиквар спустился в тоннель, а Алёна подошла к девушкам. Она с удивлением отметила, что те не в комбинезонах.

– О, это ты, привет! – поздоровалась Лиза.

– Привет. Простите за вчерашнее, я не знаю, что нашло на меня. А где наш куратор?

– Его с утра не было, – ответила одна из девочек. – Но мы, впрочем, уже закончили систематизацию записей.

– Так что, Алёна, нам уже не нужно помогать. И не проси прощения за то, что вчера случилось. Глеб объяснил нам, что могло с тобой произойти. Мы все уверены, что на тебя цветок не действует.

– Алёна, спасибо вам с Лизой за то, что привели нас в чувство. Мы помирились, – сказала Маша.

Алёна была рада этому и в то же время огорчена, что Разумовского нигде нет. Девушки собрали свои вещи, оделись и ушли, и писательница осталась одна-одинёшенька на первом этаже.

Сегодня в помещении было очень душно, и Алёна вышла на улицу, чтобы глотнуть родного воздуха. И около входа в злополучный тоннель она увидела Глеба, который тяжело дыша, сидел на скамейке. Девушка бросилась к нему и опустилась на скамью рядом.

– Глеб, что с тобой?! – воскликнула Алёна. – Тебе плохо?

– Привет. Там необычайно душно, я чуть не умер. Я думал, тебя сегодня не будет.

– Я не должна оставлять Матвея одного в Тагиле, или его другая помощница меня разорвёт. Прости!

Поэт уже продышался, и ему стало легче.

– Простить? – не понял он.

– Я нагрубила тебе вчера.

– Это был синдром самозванца, только и всего. Ты стесняешься своих стихов и не хочешь даже вспоминать Георгиева. Или наоборот, слишком часто его вспоминаешь, потому и пыталась уйти.

– Я хочу участвовать в сборнике, – принесла она поэту добрую весть.

– Это замечательно!

– Но только своей прозой.

– Так будет и второй, – Глеб взял у Алёны ручку и добыл откуда-то из кармана клочок бумаги. – Один со стихами и один – с прозой, – он записал на нём свою электронную почту. – Вот туда мне и пришлёшь.

– Будем друзьями? – спросила она на всякий случай, и поэт кивнул.

Алёна не удержалась и стиснула его в объятиях.

– Ну-ну, не стоит драматизировать, – Разумовский похлопал её по плечу. – Я сам от синдрома самозванца страдал, могу тебя заверить. Да все мы через это проходим рано или поздно. Я пережил это – и ты сможешь.

– Верю. Предлагаю пройти в цех, а то заболеем. Филологи твои уже ушли.

Алёна вместе с Глебом вернулась в здание цеха. Они увидели, что антиквар уже давал интервью местному телеканалу.

– Вы подтверждаете, что цветок представляет опасность? – спросила репортёр телеканала с бабочкой на эмблеме.

– Да, и я считаю, что объект подлежит уничтожению как можно скорее, – ответил Матвей.

В этот момент в разговор вклинился профессор Гаджиев и сказал, что в любом случае эту вещь необходимо отдать в лабораторию института для дальнейших исследований. В подземелье же необходимо провести геологические исследования.

Больше сказать антиквару не дали. Но Осипов остался при своей точке зрения.

Репортёры переключились с него на Гаджиева, и Матвей тут же направился к поэту и Алёне.

– Вижу, вы уже помирились? – он улыбался, несмотря на то, что его только что заставили замолчать.

– Да никто и не ссорился, – ответил скромный Разумовский.

Матвей деликатно не стал рассказывать Глебу, как переживала Алёна вчера вечером из-за своего эмоционального срыва. Но он был искренне за неё рад.

– Хотите, мы им расскажем о ссоре между девочками? – предложила писательница.

– Они и так о ней знают, как и о драке между студентами-историками. Они даже тех молодых людей спросили – ни один из драчунов не может сказать, что на него нашло.

– Твою дивизию, опять! – воскликнул Разумовский, посмотрев на мониторы, и побежал в тоннель.

Матвей бросился следом за ним, чтобы помочь. Девушка увидела, что одному из студентов, охранявших объект, стало плохо. Молодой человек держался за свою рубашку и с открытым ртом сползал на пол.

За ним побежал кто-то с камерой.

– Кардиостимулятор! Тебя кто вообще туда работать пустил? – ругался Разумовский, таща под одну руку загибающегося паренька. Под другую его тащил антиквар. Проходя мимо журналистов, он спросил прямо в камеру:

– Вы всё ещё сомневаетесь в опасности объекта?

«Скорую помощь» уже вызвали, парень стал снова дышать, поэтому его однокашник, который вызвался помогать, просто дожидался вместе с ним приезда врачей. После же поехал на карете «Скорой помощи» вместе с приятелем.

–Дежавю, Матвей Олегович? – спросила девушка. Тот кивнул.

– Вы узнали их, я полагаю? – спросил антиквар.

– Это же те два парня, которые вчера подрались! – изумлённо ответила та.

– Именно так. Что, если кто-то из вас запустил положительные эмоции? Девочки помирились, вы извинились перед писателем, а те парни – тоже стали друзьями.

– Это кто тут у нас стал верить в положительные эмоции? – незлобно рассмеялась Алёнка.

Матвей и его временная помощница попрощались с Глебом и отправились обратно в Екатеринбург, а тем временем в «Анти-КВА» Светлана хозяйничала, а Цепеш уже почти закончил расчеты.

– Хозяюшка, может, перерыв? – скромно спросил он.

– Да без проблем, Цепеш! Чаю хотите? – отозвалась гостеприимная работница магазина.

– Без сахара, пожалуйста. А есть большие кружки?

Светлана отправилась в подсобку. Влад заметил, что настроение девушки немного испортилось после пожилой клиентки.

Семидесятилетняя женщина приобрела у неё коробку советских шашек почти даром и напоследок отвесила Свете комплимент:

– Дорогуша, вы самый ценный экспонат этого магазина!

– Мне стоит обидеться? – вежливо спросила Света.

– Что вы, что вы, нет! – испугалась бабушка. – Я только хотела сказать: как жаль, что мои сыновья все трое женаты! Вы были бы отличной женой кому-то из них!

Попрощавшись, женщина ушла, а Света про себя думала:

«Почему же моего мнения в таких вопросах никто не спрашивает, а? Уже не в первый раз кто-то пытается сосватать мне своих сыновей!»

Но вернулась она в клиентский зал уже с лучезарной улыбкой, потому что Цепеш ведь не был виноват в ее плохом настроении!

Влад с благодарностью принял самую большую чашку и принялся медленно, смакуя пить его вприкуску с пряниками. Над входом вновь звякнули колокольчики, и Светина улыбка стала совершенно искренней – в магазин зашёл вчерашний посетитель.

– Здравствуйте, господин музыкант! – радостно поприветствовала она гостя.

– И вам доброго денёчка, – сегодня парень выглядел чуть более уверенным, чем вчера.

– Как там ноты Ольги? – с искренним интересом спросила девушка.

– Если честно, я ещё не попытался сыграть их.

– Всему своё время, – понимающе ответила Света. – Чем-то могу ещё помочь?

– Вообще-то это я пришёл сюда помочь, – признался музыкант. – Мне позвонил Цепеш…

– Это ко мне, Светлана! – подал голос из угла компьютерщик. – Я уже с вашим шефом договорился, вы ведь не будете против? Он – нет.

Света возражать не стала. Цепеш велел парню сделать замеры основного помещения, чем тот тут же безропотно занялся.

– В каком жанре вы играете, господин музыкант? – полюбопытствовала Света, вызвавшаяся ему ассистировать. Парень стоял на стремянке.

– Почему вы до сих пор называете меня так? – музыкант хотел улыбнуться, но вспомнил, что этого делать не стоит.

– Но ведь вчера вы не представились. Если бы я только знала ваше имя…

– Зовите меня по фамилии, – дружелюбно разрешил музыкант. – Я Ролинский.

– Так что же вы играете, господин Ролинский?

– Металл. Подайте, пожалуйста, рулетку. Давно здесь работаете?

Света ассистировала замерщику, как могла.

– Да уже почти год, – после секундных подсчётов ответила Света.

– А ваш начальник? С ним вчера было тоже интересно пообщаться, – отметил Ролинский.

– Он появится либо сейчас, либо завтра утром – смотря, как приедет тагильский поезд или автобус.

– Света, а твой хозяин тебя не обижает? – внезапно спросил музыкант.

– Ну что за слово «хозяин» из твоих уст?! – они оба незаметно перешли на «ты». – Это самое адекватное начальство из всех, с кем мне доводилось работать.

– Ты с такой добротой о нём говоришь, а ведь у тебя с таким графиком, наверное, никакой личной жизни нет! – нагло предположил Ролинский.

Света уже хотела ответить про «вообще не его дело», как вдруг дверь магазина распахнулась, и колокольчики возвестили прибытие людей. Алёнин голос позвал Свету по имени, а вслед за девушкой в дверном проёме появился высокий силуэт, и блеснули круглые очки Матвея.

– Вы приехали! – радостно воскликнула помощница, бросившись к антиквару и Алёне.

Матвей снял пальто и помог раздеться своей попутчице. Писательница с любопытством поглядывала на парня на стремянке.

– Светочка, – Матвей искренне радовался встрече с ней. – Я гляжу, у вас сегодня целый отряд помощников!

– Всё согласовано с вами, Матвей Олегович, – невинно захлопала ресницами девушка.

– Бесспорно! – подтвердил антиквар, снимая пальто. – Вы были просто умницей эти два дня! Познакомьте же меня с молодым человеком.

– Матвей Олегович, это господин музыкант, вы вчера общались с ним по поводу нот. Его фамилия – Ролинский.

– Вот это встреча! – антиквар изумился. – Так вы и есть друг Влада?

– Да, это я, – последовало мужское рукопожатие. Потом к ним присоединился и Цепеш.

Света предложила сделать всем чаю и, получив добро от мужчин, юркнула в подсобку, Алёна вызвалась ей помочь, и Осипов разрешил ей побывать в служебном помещении. Вскоре девушки вернулись с огромным подносом в руках.

– Божечки, как ты это носишь! – посетовала Алёна. – Он такой тяжёлый!

– А это не я ношу, это босс.

Ролинский и Осипов справились с измерениями вместе, пока девушки готовили всем чай. Цепеш попрощался со всеми и ушёл.

– Спасибо, милые барышни, и вам, господин Ролинский, спасибо. Так вы вернёте мне ноты?

Ролинский хотел вроде бы ответить Матвею, но заметил одну интересную деталь. Антиквар смотрел не в лицо собеседника и даже не в его сторону. Он увидел, что взгляд Осипова застыл на мило общавшейся с подругой Светлане. Алёна рассказывала ей об их похождениях в Нижнем Тагиле, а Света улыбалась.

– А можно их не возвращать? – всё-таки спросил музыкант.

– Ну, вы ведь подписали договор.

Осипов предложил музыканту чаю с сахаром, и тот отпил немного из красивой чашки.

– Я не это имел в виду. Я запишу то, что мне придётся по душе, к свадьбе.

– Что вы сказали? – не понял очнувшийся от наваждения Осипов.

Ролинский сам не понял, как такое ляпнул.

В этот момент Алёна решила, что засиживаться в магазинчике не стоит.

– Знаете, я лучше пойду. Устала с дороги. До свиданья, рада была увидеться! – сказала она, обращаясь и к антиквару, и к Свете.

– До свиданья, Алёна, – ответили оба.

– Я тебя провожу, – неожиданно ответил музыкант и, попрощавшись с Матвеем и девушкой, вышел вслед за Тарасовой. Антиквар и Света остались вдвоём, делясь деталями того, как прошли эти два дня врозь…

Музыкант шёл с Алёной до метро.

– Ты на кой вообще меня провожаешь? – раздражённо спросила девушка. – Ты же в «академе» живёшь!

Но Ролинский отставать не собирался.

– Как там наш Вовка?

– Если ты пребывал в коме последние полгода, мы с ним расстались. Не имею понятия, как он сейчас.

– Ах да, извини, я совсем забыл. Мы с ним давненько не виделись.

– Хороши же вы друзья, – фыркнула Алёнка. – А что тебя так напугало в магазине?

– Я хотел предложить Свете встречаться, – ответил музыкант без лишних пауз.

Алёна не выдержала и расхохоталась.

– Ты поэтому упомянул свадьбу?

– Нет, – умно начал музыкант, но запнулся. – Ты видела, как они смотрят друг на друга?

– Я близорука, – ответила Алёна. – Антиквар, например, тоже очки носит.

– Да я бы умер от счастья, если бы кто-то на меня так глядел. Ну, просто голубки!

– Глядел или глядела? – съехидничала Алёна.

– Ой, да ну тебя. Она такая умная, добрая, симпатичная, твоя подруга.

Они дошли до входа на Чкаловскую, и, прощаясь с музыкантом, Алёна заметила:

– Ты ещё молодой, Ролинский, и ещё страдаешь е-эрундой, не помню, кто это пел, – и с загадочным лицом ушла в подземку.

Через неделю Алёна Тарасова вновь посетила «Анти-КВА», потому что ей позвонил Осипов. Сначала девушка дала Свете почитать свои заметки об их путешествии в Тагил, а потом та позвала Матвея Олеговича, и они вместе читали Алёнины манускрипты.

– Ты талантище, подруга! – похвалила её Светлана.

– В который раз соглашаюсь со Светой, – ответил Осипов. – Я счастлив, что ваш синдром самозванца, друг наш любезный, оказался только временным явлением. Могу я выложить заметки на наш сайт с указанием автора?

– Пользуйтесь, – милостиво разрешила Алёна.

– А почему бы вам не написать об этом книгу? Это же было целое приключение! – вдохновенно предложил антиквар. – У вас выйдет настоящий исторический роман или, скажем, повесть…

Девушка крепко задумалась.

– Матвей Олегович прав, – теперь уже была очередь Светланы поддакивать шефу. – Помнишь свои рассказы об Эль Пастелеро и музыкальной даме? Тот, кто приносит музыку в твой дом…

– Не может быть отрицательным персонажем. Этот человек хочет спасти тебя музыкой. Только не спрашивай, от чего, Пастелеро!» – машинально продолжила Алёна.

У Матвея в этот момент чуть не упали с носа очки, а листочки Алёниного текста, которые он держал в руках, рассыпались по витрине.

– Что-то не так, шеф? – поинтересовалась Света.

– Нет, всё в порядке, – помотал головой продавец. – Кажется, я этот рассказ читал.

Писательница пожала плечами.

– Он печатался в студенческой газете Тагильского института. Может, кто-нибудь и давал вам почитать.

Матвей решил, во что бы то ни стало, найти этот рассказ в своей подшивке, ведь таких совпадений не может быть! Но тут же вспомнил кое-что.

– Ах да, чуть не забыл, зачем я звал вас. Света сегодня нашла в свежей газете новость по Тагилу, не желаете ли ознакомиться?

Алёна кивнула, схватила с журнального столика сегодняшний номер одной из областных газет и принялась вслух читать:

– «Проклятый» Каменный цветок вернулся в Нижнетагильский краеведческий музей, на своё место. Расследование так и не дало информации о том, кто мог похитить экспонат из музея и незаметно перенести его на закрытую территорию технопарка. Несмотря на заверения эксперта из Екатеринбурга М.О. Осипова о предполагаемой опасности скульптуры, комиссия из нижнетагильских учёных постановила, что цветок уничтожению не подлежит.

Разгневанная Алёна швырнула газету на столик. Матвей и Света даже вздрогнули.

– Возмутительно! И это после того, что претерпела почти вся команда исследователей, включая меня! Да там чуть ли не погиб человек! Вот так к людям и относятся – лишь бы был поток туристов и денег, а на нас им плевать!

Матвей покачал головой.

– Полно вам, Алёна, никто ведь не погиб! Ваш друг, художник и поэт Глеб Васильевич мне писал не далее, как вчера, что тот мальчик с кардиостимулятором жив и даже уже выписался из больницы.

– Не помню, чтобы Разумовский был художником. Кстати, ему и самому там поплохело. Бедняге пришлось выйти на воздух, потому что внезапно перехватило дыхание.

Когда Алёна покинула магазинчик, Света осталась за главную в клиентской зоне, а антиквар зачем-то побежал в подсобку. Там он нашёл-таки ту самую подшивку газет. Рассказ назывался «El pastelero», а аннотация гласила в том числе: «Юная Алёна Тарасова размышляет о любви».

– Она – ваша судьба, – прозвучал в его голове голос Алёны.

От неожиданности Матвей выронил книжку. Тяжёлая подшивка газет с грохотом ударилась о каменный пол.

– Это не я упал, Света! Всё в порядке! – крикнул Матвей вверх, опережая громогласный вопрос коллеги.

В этот момент ему на мобильный телефон позвонили из Нижнего Тагила. Этот номер он записал как «Разум».

– Глеб Васильевич, добрейшего дня! – сразу ответил антиквар.

– Добрый день, Осипов, вы читали сегодняшнюю областную газету?

– Да, и даже показывал её своим помощницам.

– Я не смог повлиять на мнение комиссии, господин антиквар. Очень сожалею…

Матвей улыбнулся, хотя собеседник не мог этого видеть.

– Господин Разумовский, я более чем уверен, что вы сделали всё от вас зависящее, и благодарен вам за это. К тому же, я и сам не выполнил вашу просьбу. Алёна и без меня согласилась участвовать в сборнике.

– Так вы не говорили с ней?

– Я только сказал, что её рассказ сильно повлиял на мою жизнь, – соврал Осипов. – Может, это и подействовало…

– Что за рассказ это был?

– Попросите её отправить вам «Эль пастелеро», если она ещё…

– Уже прислала, среди других. Я опубликую его после редактуры. А как, если не секрет, он на вас повлиял?

– О, прошу дать мне возможность об этом скромно умолчать. Всех благ!

– Что ж, это не моё дело. Рад был пообщаться, – и писатель отключил звонок.

– Ты тоже не можешь быть отрицательным персонажем, – сказал антиквар телефону.