А что останавливать-то – так мир устроен – время быстро проходит. А время – это и дни, и годы. Их не воротишь уже назад, не повернешь, как коня, если что забыл, и только память остается о прожитом, да следующее поколение, которое помнит по рассказам своих отцов и дедов, мамок и бабушек, какая это была у них жизнь, что они тогда чувствовали и что пережили. И традиции останутся тогда в новых семьях внуков и правнуков.
А вот степь ковыльная не меняется – все тот же ветер лохматит белое море ковыля, и все так же бежит речка, и новые мальчики и девочки скачут на конях в ночное по бескрайней степи.
– Эй, Алешка, не отставай, а то потеряешься, – смеется над мальчишкой девочка, лихо гарцующая на вороном. А тот никак не сладит со своей кобылой, та еле идет и упрямится еще.
– Тебе-то хорошо, вон какой у тебя скакун, а мне досталась эта вредина, батька сказал, пока не научусь хорошо держаться в седле, не подпустит меня к хорошему коню. А какое седло-то, в ночное без седла, а дома братья не дают нормально попробовать. Вот учи ты меня, Зинка, ты вон как ловко управляешься с конями, и в седле, я видел, крепко сидишь. Тебя-то твои братья любят больше, учат всему, хотя ты и девчонка. И вообще, на кой оно тебе это – скакать, стрелять – ведь не девчачье это дело.
– Ха-ха-ха, – звонкий смех Зинки был ответом мальчику, и она поскакала к реке. – Давай за мной, Лешка!
Вот так-то скакали наверно мои прадед и прабабушка тогда в конце 60-х 18-го века. И хотя село давно потеряло свой казацкий уклад (многие семьи выехали на Дон и в Оренбуржье, а на их место прибыли «молоканские» семьи да беглые солдаты и переселенцы с глубинки России, что уходили от голода), все-таки еще были те, кто чтил свой казацкий род и сумел передать молодым привычки, традиции и умения.
Так и мои предки сумели сохранить и память о былых временах, и своих потомков приучить к верховой езде, умению владеть шашкой и винтовкой. На долю Алеши (по матери Григорьева) выпало и с турками повоевать, и потом наводить порядок в селе, которое было наводнено разношерстной публикой. Уездным начальством был он назначен старшиной. Тогда-то и свадьбу сыграли – Зина стала его законная жена. Женщина ждала любимого долго, отказывая в ухаживании многим зажиточным сельчанам и заезжим богатеям. Красота ее и образованность покоряла многих. Но лучше Алексея для нее не существовало.
Красавец-подъесаул вернулся домой после победы над турками в конце 1879 года. Грудь в наградах и неплохие трофеи с собой. Так что и уважаем был, и не бедным. И Зинаиды родители – Сагайдаки, и тогда только отец (мамы уже не стало) Алеши дали согласие, и после Рождества сыграли богатую, надолго запомнившуюся свадьбу. Были гости и с Дона, и с Бузулука родные. А вскоре Зина родила мальчика первого. Всего будет детей четверо – Павел, Илья, Лиза и мой дед – Лев, младшенький.
Село богатело, многие семьи завели большие стада овец, коров. Несколько крупных землевладельцев выращивали большие урожаи зерновых, появились большие мельницы. Ну, а народ попроще шел в батраки к богатым. Надо сказать, исторически этот период до начала 20-го века был довольно спокоен. Войн не было и люди на селе, да и во всей России стали подниматься на ноги. Работали земские школы, лечили врачи, была работа и не было голода.
Дети Алексея и Зинаиды росли в заботе и были ухожены и образованы. А еще и приучены к работе в поле, к конюшне и на выпаске стада. Мальчики умели управляться с лошадьми, работать с инструментами разными, а еще их учил Алексей казацким навыкам, и они умели в 12–15 лет скакать на коне, взнуздать его, рубить шашкой камыш и метко стрелять из винтовки. А Лиза росла под маминым присмотром, та ее научила всем премудростям женским: и вязать, и вышивать, и шить, и готовить. А еще Зина дала Лизе прекрасное образование, отправив ее после земской школы в гимназию в Самару. Там девочка жила у родных, правда за ее проживание семья платила, но люди те были добрые и хорошо относились к девочке. Так что Лиза получила практически все, что только можно было получить в воспитании и образовании в то время. Домой она приезжала не часто, но всегда это было радостное событие для семьи. Братья скучали о сестричке и очень ее любили. А она отвечала тем же и еще учила их хорошим манерам и этикету. Все дети были красивые, высокие. Мальчики были сильные, а Лиза женственна, стройна и неотразимо красива. Старшие братья рано женились и к 1900-му году только Лиза да Лев были холостяками. Правда за Лизой уже давно ухаживал есаул с Кубани, с которым она познакомилась в Самаре у своих друзей. Отец этого офицера был атаманом в войске, семья была богатая, из древнего рода. Так что вскоре и Лиза выпорхнула из родного дома насовсем. Это очень тревожило Зинаиду, одно дело, когда дочь была в Самаре, а тут за тридевять земель умчалась. Правда, приезжала Лиза один раз в 1903 году с мужем, тот уже был полковник, и с маленьким сыном. Все у них было хорошо. А дед мой нашел свою судьбу в соседнем семействе – красавица Марфа, тоже казацких кровей, и если у деда в крови было понемногу и грузинская кровь, и кровь запорожцев, то у Марфы в родне были и турчанка, и грек, и казаки, а мама ее была из обедневших дворян. Красавица соседка приглянулась Льву на ярмарке в Бузулуке, куда он поехал с отцом и старшим братом Павлом продать двух коней. Марфа тоже приехала с отцом продавать гусей. Стояли они рядом вот и переглянулись, а потом разговорились. Было им тогда по 17 лет, а в 18 родные решили их поженить, потому что уж сильно часто Лев и Марфа были вместе, а то и уединялись в степи, где их видели не раз сельчане. А такое было не принято, особенно для девушки. Так что в 1904 году сыграли свадьбу. Жить молодые стали у Чапурных, благо дом большущий и помощь Зинаиде была так необходима. Бог миловал, и старший брат Павел вернулся живым с русско-японской войны, так что семья никого тогда не потеряла. В 1905 году у молодых родилась первая дочь – Феклой назвали в честь бабушки Марфы. Потом много было еще детишек, но все они поумирали. И аж через 22 года родилась моя мама.
Год 1914 принес снова войну. На семейном совете решили, что в армию уйдет Лев, как младший. Попал Лев в казацкие войска, в артиллерию. Служил хорошо, дошел до подхорунжего, получил из рук Генерала Краснова Георгиевский крест и наручные часы за отличные стрельбы с надписью, а в 1917 был демобилизован по ранению. Там в армии и проникся он большевицкими мыслями. Многие с его эскадрона тогда оказались в противниках царской, а потом власти помещиков-капиталистов. И хотя сам Лев был не из бедных, он понимал, что нужно что-то делать – бедноты вокруг было уж очень много. И эта несправедливость на фоне еще и войны, которая по сути была войной за передел владений между капиталистами, должна была быть устранена.
Вернулся Лев в родные пенаты в самый разгар февральской революции. Братья его, особенно Павел, не приняли новое в жизни России. Павел был самый богатый, у него и мельница, и сыроварня, и колбасное производство. Илья, тот в основном на брата работал, хотя и сам был довольно зажиточен, у него была своя скобяная лавка. Лев же был всегда в работниках у братьев, до войны он поработал и приказчиком у старшего, и помогал среднему брату в работе. Свое хозяйство-то было, но небольшое: куры да корова, несколько овец. Марфа часто болела, после очередных родов, перед уходом Льва на фронтона уже и с жизнью попрощалась, а тут еще и дети рождались болезненные и умирали. Лев как мог утешал жену:
– Все уляжется, будут у нас детки еще, вот и травница Алена обещает помочь.
Собралась с силами Марфа, когда Лев на войну собрался, или действительно лучше ей стало, но мужа она нежно проводила и молилась за него каждый день. А когда он израненный вернулся, так опять расслабилась и хворать начала. Хорошо, что дочка Фенечка уже много ей помогала по домашним делам, да и Лев быстро поправился и взялся за работу, и у братьев в батраках, и по дому многое делал. Так и жили несколько месяцев.
А тут местный большевик Титов Максим – приятель Льва, бывший старшина с линкора и еще один матрос с «Потемкина» – Павел – решили создать революционную ячейку, в пику созданного местными богатеями своего комитета. Титов и Льва пригласил в этот орган власти. Братья не обрадовались такому выбору младшего и всячески его уговаривали не идти им наперекор, обещая и деньгами помочь, и Марфу в Самару в лучшую больницу отвезти, но Лев отказался от их предложений.