Уже 2 годика, как ушли воевать мобилизованные казаки, вестей от них не было, и вот только недавно вернулся один из них, раненый в правую руку серьезно, Андрей Сагайдак. Привез его ямщик вечером. Слезы, радостные крики подняли на ноги весь хутор. Сошлись к Сагайдакам почти все. Андрюша сидел на крыльце и неторопливо раскуривая самокрутку, рассказывал о войне. Рука его была на перевязи и как сказал доктор, заживать будет долго и, дай Бог, будет хоть как-то работать. Но Андрей уже наловчился все делать левой и посмеивался:

– Правую руку-то привяжу, а левой могу опять рубать басурмана.

Мать крестилась:

– Да что ты, Андрюша, куда ж тебе теперь, вот дома-то сколько дел. А хуторской старшина – Григорьев-старший – подтвердил:

– Будешь помогать в выпаске табуна и, да и молодняк подрастает, нужна джигитовка, с этим ты справишься скоро.

– Эээх, робяты, – говорил Андрей, – если бы не случай, я бы еще повоевал. Так о друзьях скучаю, но видно уже не судьба. Он затянулся дымком и начал рассказ. – Так что жив ваш сынок дядя Петро. Привет вам шлет и матушке. А брату наказал, как следует грамоту знать и готовиться к службе. Вот от него Павлине, моей сестре, подарочек передал – платок диковинный, легкий, как пух, и прозрачный. Помнит он ее и просит ждать. Да и другие наши казаки молодцы. Не робеют перед басурманом, бьют его крепко. А как хорош наш фельдмаршал-Александр Васильевич – и к простому казаку, и к солдату по-доброму относится. За ним мы в огонь и в воду. С ним всегда победа. Алешка-то стал хорунжим-офицер теперь. Гордимся им. Думаю, что уже скоро та война к концу пойдет, турок разбили почти везде, да и хранцузам досталось. Ждите хуторяне своих родных скоро. А вот теперь помянем наших убиенных.

И передал Андрей родным погибших казаков их папахи, награды. Завыли бабы, а казаки посуровели сразу. Петр сказал, что в воскресенье будет отпевание в церкви, потом и помянем наших товарищей, сложивших голову за царя и Отечество. С тем и разошлись хуторяне восвояси. Павлина не могла скрыть радости от подарка и весточки от Алексея. «Жив, жив, слава Богу, крестилась девушка на икону Богородицы, будь и дальше живой, жду я тебя, любый!» Она заходила за этот год в гости к Григорьевым, и те бывали у Сагайдаков на Пасху и Рождество. Дружба эта крепчала, а тут и младшие сыновья подружились Сергей Григорьев и Павел Сагайдак, подросли, возмужали, вместе были на сборах в уезде, вместе ходили в Церковную школу и учились грамоте, а там и в ночном часто, и на посиделках с девчатами.

Хутор отстраивался, казаки помогали друг-дружке, уже пятьдесят домов выросли вдоль реки. В школу к Марфе уже ходили двадцать ребятишек. Слава Богу, все так же помогала барыня Анастасия Павловна с барином Владимиром Георгиевичем. Достаточно было учебников и книжек. А зимой они приезжали под Рождество всем семейством, с подарками для детей казаков, и маленькие барчуки играли в забавы с казачатами.

Алексей вернулся домой только через 1,5 года тоже по ранению, как и Андрей. Рано утром, петухи уже начали петь вовсю, и яркое весеннее солнышко выглянуло из-за горизонта. Ранение было у казака в ногу – сабельный удар. Уже рана заросла, но нога плохо сгибалась в колене – вот и отпустили Алешу на 20 дней домой. Да уже в дороге прошла неделя. Ночевал по станциям ямщицким и на хуторах. И вот она – родина! Запах весенней степи пьянил казака, он вдыхал полной грудью этот прохладный чистый воздух, и как будто не было дыма от пушек, не звенели сабельные удары, не падали наземь друзья, сраженные пулей, как будто и не было войны. Когда въехал на окраину хутора, аж слеза пробила, как там отец, мать, братишка и ждет ли его Павлина? Утер слезы папахой и пустил коня рысью. Вот она родная хата! Остановил резко, конь аж на дыбы поднялся. Медленно слез с боевого друга на землю.

– Эй, родня! Живы там?

Вышел на крыльцо младший братишка.

– Ой, батя, мамка, Лешка приехал! – заорал он во весь голос и бросился к брату в объятья. Большой, косая сажень в плечах Алексей крепко обнял Сережу и расцеловал. Потом отстранил от себя и посмотрел в глаза.

– Ну ты и вырос, казачек, прям меня догоняешь. Как дома?

– Да все хорошо, – заторопился Сережа, – только мамка приболела, но не сильно, а так, доктор был – сказал все пройдет. А батя здоров, только сейчас его дома нет, он с казаками на сенокос уехал рано утром. Как ты с ним не встретился?

Открыли ворота, и Алексей ввел коня во двор. Собака, уже в возрасте, Бублик, его не забыл – ластился к сапогам. Леша потрепал пса за шею и, отдав коня Сереже, вошел в хату. Мать сидела у окошка у печи, скрестив руки на груди. Она слышала, как кричал Сережа, и сердце ее прыгало от радости. Встать она не могла сама, спина ее замучила. Сморщенное лицо, опущенные плечи, и волосы под белым платочком – ведь были такие густые и темные, а теперь седые совсем. А вот глаза, большие и такие родные, смотрели на Алешу так же нежно и как будто с укором.

– Здравствуй, мама! – Богатырь шагнул вперед и обнял такое родное существо, стараясь не сжать слишком сильно. Поцеловала его Марфа в лоб и перекрестила.

– Слава Богу, Алешенька, живой объявился, дождались мы тебя, родной. А я вот, видишь, и встать не могу сама, но говорят примочки да травы помогут.

– Все, мама, будет хорошо, уверен я, ты же у нас сильная, все сможешь. Скучал я о вас всех очень, и вот дали возможность погостить.

– Батюшки мои, – всплеснула руками женщина, – как же погостить? Аль не насовсем домой-то?

– Не насовсем, 20 дней дали, а потом обратно в войско.

– Вот оно как. Тебя и Павлина ждет. Засиделась в невестах-то. Может поспеем свадьбу сыграть?

– Обрадовала ты меня, мама, я ведь только о ней и думал, а раз ждала – то быть и свадьбе!

Зашел братишка.

– Баньку я затопил, скоро нагреется.

Алексей начал разбирать свои котомки.

– Вот тебе, мама, подарок – турецкая накидка теплая и платок, а тебе, Сережа – кинжал, – я его у самого паши отобрал. А это бате – уздечка посеребренная и сапоги хром, должны подойти. А вот и Павлине подарок, – он достал из мешочка два красивых перстня, – турок подарил за то, что я его в живых оставил и не дал умереть от ран. И вот еще ей, – он вытащил из мешка завернутые в чистую тряпицу туфли и турецкий женский костюм.

– Ну, иди в баньку, сынок, пусть тебя Сережка там помоет, а я пока приготовлю снедать. Она оперлась на стол и медленно поднялась со стульца.

– Вроде даже полегчало мне, – улыбнулась Марфа. – Сережка, потом скажешь Сагайдакам, что у нас радость-то какая! И к отцу на сенокос скачи потом.

Много воды унесла маленькая речка Съезжая, а все так же встает над степью летом палящее солнце, трава становится жухлой, выцветшей и только ковыль да бессмертник разноцветный украшает степные просторы. Село-то Алексеевка разрослось. Много понаехало народа с глубинки России, да и запорожцев добавилось. Остались где-то далеко годы войны с Наполеоном, на которой от звонка до звонка отвоевал Алексей. Был не раз ранен, да и по службе вышел чинами, домой вернулся капитаном. Сам Платов его не раз награждал и хвалил за дерзость и умение бить врага. Домой вернулся Алексей уже взрослым казаком, умудренным опытом и покрывшим себя и все казачество делами своими, славой. На небольшом холме остановил младший Муха коня.

Вот она, родная Алексеевка. Родные мазанки вдоль речки, а над селом звон колокола – к вечерне.

– Ээх, – дал коню по бокам и засвистел ветер в ушах от такого аллюра, понес его каурый к родному дому, где ждут его Павлина с Николкой-сынком, да, дай Бог, живые родители с сестричкой и братом. Куры в разные стороны с кудахтаньем, и вот он – родной дом. Собаки зашлись лаем, и вышел во двор паренек лет пятнадцати. Николка! Бросился к нему Алексей, а тот не сразу и понял, кто это к ним заявился, и только когда этот могучий бородач, обняв его, сказал:

– Что, не признал батьку?!

До того дошло кто это такой.

– Дай-ка я на тебя гляну, – отстранил паренька от себя Алексей и всмотрелся в глаза. – На мамку стал похож, ну идем в хату.

Дома-то были все. Павлина как знала, что муж приедет: и пироги готовы, и самогон, и гусь жареный.

– Готовилась к воскресенью, а тут такая радость! – прижалась к Алеше и тихо плачет.

– Ну, чего ты, родная, ведь живой и здоровый прибыл.

– Да это я от радости, Алеша, счастливая я теперь, – оправдывалась Павлина.

Отец с матерью подошли обниматься. Мать тоже в слезы, да и Петр с влажными глазами. Лет-то им уже много, и не надеялись дождаться-то, а оно вот как случилось, дожили до встречи.

– А брательник-то твой на службе нынче, на Кавказе служит, – доложил отец старшему сыну. Уже год как призвали. Да ничего, жив-здоров, весточка была. А ты, Лешка-то, весь в дядьку пошел – уже капитан, вот как тобой будем горды, теперь и может в волость выберут.

– Ой, батя, дайте ему отдохнуть, – сказала Павлина, – пусть привыкнет к нашей жизни, ведь отвык наверное от всего. Все война да война, теперь ему нужно с нами жить в мире и согласии и делами заняться обычными.

– Ах ты, моя умница, – обнял жену казак, – конечно будем жить в мире и согласии, очень я о вас всех скучал. Вот ваши подарки, – и Алеша выложил из короба разные привезенные из самого Парижа вещички. Кому отрез на платье, кому сапожки, были тут и украшения, и даже духи. Никого не обделил. Брату привез кинжал в серебряных ножнах, а отцу трубку и табаку доброго.

На следующий день Алексей собрался в гости к Сагайдакам, навестить своего старого товарища. Давно не виделись они с Андреем. Тот так и не смог вернуться в строй казацкого войска, раненая рука совсем не слушалась его и висела на перевязи. Но был он при деле, присматривал за табуном хуторским, ведь наловчился на коня садиться с одной-то рукой и управляться смог. Помогали ему и Николка, и старший внучек средней дочки – Васятка. Сегодня Андрей был дома – не его очередность была заниматься табуном. Обнялись товарищи, Андрея аж слеза прошибла. А Анюта – жена его, позвала друзей в хату отметить встречу. Допоздна засиделся у Сагайдаков Алексей. Было, что рассказать, и Андрей поведал о житье-бытье в хуторе. Нужно было прибывшему казаку все пояснить, чтобы легче вошел он в местную житуху. Так за чаркой и трубкой казаки до позднего вечера посидели.

– Теперь будем в гости захаживать, – на прощанье обнялись, и Алексей ушел домой.

А утром поехал Алексей к своему дяде-атаману, доложить о прибытии и получить указание, что делать дальше. А дел-то было не мало: молодых казаков учить и подбирать на призыв в войско, и коневодством заняться. Дядя-то думал, что на его место придет со временем Алексей, ведь и в звании подходящем, и грамотен, и авторитет есть у хуторян.

– А что, Леша, вот выберем тебя атаманом и сменишь меня-старика, – улыбаясь, сказал этот еще крепкий казак.

– Ну что Вы, Григорий Алексеевич! Вы еще в полных силах, а мне-то нужно пообвыкнуть. Вы лучше к нам в гости приедьте с женой да с детьми и внуками-вот порадуете отца с матерью! Да и племянника получше узнаете, а то уже долго так семьями-то не встречались!

– Прав ты, Леша, вот на Пасху-то и соберемся у вас, так и скажи Петру Алексеевичу, пусть ждет.

– Ну вот и добре, – Алексей поспешил откланяться.

– Погодь! – атаман остановил казака. – Зайди к секретарю, там тебя на учет поставят и получишь задание мое.

– Спасибо, – Алексей быстро вернулся и обнял дядю, – рад я Вас был видеть, и спасибо за заботу, отец говорил, что Вы не раз помогали нашей семье и фуражом и с пахотой, пока меня не было. Век не забуду!