Так началась его революционная деятельность. Пригодилась винтовка и наган, привезенные с фронта. Времена настали тяжелые, с октябрьской революцией многое изменилось, сбежали полицейские и пришлось организовать свою милицию. Лев ее и возглавил. Конфисковывали у богатеев излишки, национализировали банк, стали охранять продовольственные склады. Конечно, этого долго не могли терпеть власть имущие, да и братья его родные стали организовывать противодействие народной власти. Поругался с ними Лев окончательно. Такое время было – разделилась Россия, как разделилось и селение.

Недолго продержалась советская власть в Алексеевке. Белогвардейцы с белочехами захватили Самару и начали занимать селения и хутора. Ночью ворвался их отряд в Алексеевку, Титов с Павлом были схвачены, а Лев, услышав стрельбу, с еще одним большевиком – Иваном – попытались отбить товарищей, но силы были не равны. Иван был убит, а Лев ушел от преследователей в камыши. Патроны у него кончились. Утром всех селян собрали у оврага и заставили смотреть казнь двоих большевиков – членов ревкома. Белочехи вывели их избитых, оборванных на край оврага и офицер – подъесаул зачитал постановление командира эскадрона:

– Расстрелять этих двоих за их деятельность против законной власти, и чтобы это было в назидание всему населению.

Марфа с Феней тоже там были. В толпе людей были в основном старики и женщины с детьми. Все стояли молча: и офицеры, и солдаты видели в глазах этих людей испуг и ненависть к их деяниям.

Грохнули выстрелы и тела покатились в овраг. Так же тихо люди и разошлись, а на другой день пришли двое стариков и сын 15 лет одного из убитых и на краю оврага выкопали могилу. Крест не разрешили власти ставить – просто был холмик.

Марфа в воскресенье была на базаре и слышала, как две женщины говорили о том, что в ночь нападения белочехов двое милиционеров отстреливались, один был убит, а другого не нашли. Почуяло сердце женщины, что жив ее муж и она пошла к соседу, тот был уже в летах, но служил в охране амбаров при советской власти. Василий Федорович рассказал Марфе, что сам знал:

– Говорят убили Ивана, а Лев скрылся. Но куда делся, я не знаю. Жди, может весточку даст.

А тут к вечеру нагрянули к ним белые с обыском и поняла Марфа, что точно жив Лев. Перерыли все, разбросали всю солому и сено, тыкали штыками и стреляли в сарай. Убили петуха.

– Что ж вы, ироды, делаете? – кричала на них Марфа, – чем вам петух-то не угодил?

Солдаты смеялись и гнали ее прочь со двора. А тот подъесаул схватил ее за волосы и повалил на землю.

– А ну, говори, сука, где твой краснопузый? Говори, а то мозги вышибу.

– Ничего я не знаю, – кричала Марфа, а Феня видела это все и слезы текли по ее щекам.

– Мама, мамочка, не умирай, – просила девочка.

Марфу положили на земь и привязали руки и ноги к кольям.

– Не хотела говорить – получишь, что заслужила. Казак белогвардеец подвел коня, а офицер поднес к конской морде плошку с вином. Конь фыркнул и выпил. Бородатый казак сказал:

– Не хорошо это, ваше благородие, вот так-то с конем, теперь может и бабу задавить.

– Так тебе кого больше жаль? Эту стерву большевицкую или коня? Веди коня по бабе!

Трезвый бы конь не наступил на человека, поэтому и дал подъесаул ему выпивку. Теперь как повезет. Казак взял коня под уздцы и повел на лежащую без сознания женщину. Передние копыта прошли мимо, а вот задние попали по ноге женщины и на ладонь. Очнувшись от боли, та закричала благим матом. Нога была разбита в кровь, а ладонь размозжена так, что пальцы, казалось, оторваны. Офицер и казаки ушли, бросив женщину на произвол судьбы. Выбежали соседки две, и Феня подбежала. Развязали Марфу, замотали белой материей раны и отвели в дом. Соседка Домна побежала к фельдшеру Николаю на край села. Тот не отказал, пришел, осмотрел, как мог вправил пальцы руки. Обработал раны и перевязал.

– Вот зверье басурманное, – сказала Домна.

– Да то наши же – тот подъесаул с Бузулукского уезда, фамилия его Прохоров, та еще сволочь, – фельдшер покачал головой, видать рука-то у нее вообще работать не будет, так изуродовали. Он оставил лекарства и бинт и ушел. – Приду завтра, посмотрю, что да как.

Марфа очнулась на следующий день к обеду. Позвала Феню:

– Дочка, как там корова и овцы?

– Не бойся мама, – Феня принесла матери похлебку с размоченным хлебом, – я управилась, да и Домна помогла. Ты лежи, не вставай. Домна сама тебе сделает перевязку, фелыпера-то нашего забрали с собой казаки, жена его сказала.

Марфа оперлась одной рукой и села.

– Ты вот что, доченька, сходи к речке, походи там, будто камыши режешь, вдруг отец откликнется, чует мое сердце он недалече. Феня кивнула и ушла к курам.

Когда пришла Домна, Феня ушла к речке. Напротив села кони были на водопое, а казаки сидели на берегу, кто ловил рыбу, кто перекусывал что-то, разложив платок на траве. Девчушка не привлекла их внимание. Феня так и сделала, как мама сказала. Серпом она нарезала немного камыша и прошлась вдоль реки за поворот. Вдруг из камышей ее позвали, девочка оглянулась и увидела отца, он приложил к губам палец и показал ей чтобы прошла дальше. Обрадованная Феня пробежала еще метров двадцать и остановилась. Отец позвал ее в камыши. Обнял, прижал к себе.

– Тихо, тихо, дочка. Я пока здесь побуду, а ты мне завтра принеси какие-то харчи и вот что, там в сарае, под дровами лежит коробка, в ней патроны, насыпь в карманы и тоже принеси.

– Как вы там?

Феня рассказала обо всем, что случилось. У отца скрипели зубы от злобы:

– Ну я отыграюсь на этих тварях! Иди, иди домой, помоги маме, а завтра свидимся.

Феня побежала домой с радостной вестью. Марфа, узнав, что муж жив, как бы обрела силы. А вечером пришла жена фельдшера и принесла еще бинты и лекарства. Она помогла Домне перебинтовать раненую женщину и пояснила, что делать дальше. А Феня утром следующего дня напихала в карманы поддегайки патроны, те что нашла в сарае и, взяв в котомку бутыль молока и краюху хлеба, пошла к прятавшемуся отцу. На этот раз никого у речки не было, видимо казаки и белочехи пошли грабить соседний хутор. Тихонько позвала девочка отца и тот не замедлил появиться. С жадностью съел все, что она принесла.

– Теперь рассказывай, что говорят в селе.

Феня подробно начала говорить о том, что слышала от соседки и от фельдшера жены. Белые собираются уходить из села, куда, никто не знает. Но вот что было сказано фельдшера женой – красные отряды возле Бузулука.

– Вот спасибо, доченька, теперь иди домой, а маме скажи, я ухожу к нашим. Бог даст, свидимся, – он обнял девочку. – Иди, иди, а то неровен час нагрянут эти твари.

Феня быстро побежала домой, а Лев скрылся опять в камышах. Вечером двое казаков пригнали своих лошадей к речке. Лев слышал ржание лошадей и говор людей. Они были совсем рядом. Тихо пробравшись поближе, он рассмотрел сквозь кусты и камыш этих двоих. Один рослый, видно лет сорока, второй худосочный, небольшого роста. Решил Лев действовать быстро. До села далековато, пока хватятся, да и ночь надвигается, есть надежда уйти от погони. Зарядив наган, он выскочил из камыша рядом с расположившимися на берегу казаками. Выстрелом в упор убил пожилого, а младшего заставил снять с убитого сапоги, шашку и винтовку, свою шашку и винтовку тоже снять и все принести к нему. Молодой белоказак, перепуганный до смерти, дрожа от страха, все исполнил. Тогда Лев приказал ему лечь ничком на землю и молить Бога, чтобы остаться в живых. Выбрав коня, Лев вскочил в седло, второго пустил рядом. Одну винтовку и шашку на себя, остальное оружие в ремешок на коне. И вот она степь вечерняя летит навстречу скачущим коням. Прохладный воздух свистит в ушах, и сумерки все гуще. Через полчаса скачки остановился и послушал, нет ли погони. Ничего не слыхать, значит, еще не спохватились. И дальше поскакал в темноту в сторону Бузулука.

Прошла ночь. Лев наткнулся на разъезд Красной армии недалеко от Бузулука. Удачно, что те его не пристрелили, а ведь запросто могли, когда он выскочил прямо на них рано утром. Кто тогда разбирался. А Лев, увидав на шапках красные ленты, заорал:

– Я свой, ребята, не боись!

Вот так он и попал в один из отрядов большевиков. Его приняли в отряд к его старому знакомому – Федорову Игнату – они вместе были в милиции Алексеевки, Игнат тогда сумел скрыться тоже, но он ушел сразу из села в Бузулук, а там прятался у своей кумы, пока та не нашла еще одного родственника, вот с ним-то он и попал в отряд большевиков, которые были в лесу. Игнат был по званию младше Льва – подхорунжий, но дело свое знал, и его уважали бойцы. В отряде Федоров быстро стал авторитетом и его выбрали командиром. Тогда никто толком не знал, что делается в Самаре и других губерниях. Отряд был небольшой – двадцать человек. Но все при лошадях, вооружены, есть провизия. Уже сделали один набег на небольшой обоз белочехов, всех порубили и получили патроны, пулемет «максим» и провизию. Теперь стояла задача – выяснить, что происходит в Бузулуке, выйти на станцию и телеграф, узнать, что делается в России. Анна – кума Льва – передала в условленном месте еду и записку. В ней она сообщала, что чехи собираются в эшелон и вроде завтра отправляются куда-то. Весть была хорошей.

– Пусть убираются! Войдем в Бузулук, все узнаем, – сказал Игнат.

Утром вышли к железной дороге и наблюдали, как эшелон с белочехами проследовал на восток. В Бузулуке оставались белоказаки, численностью до полуэскадрона. Возглавлял группу тот самый подъесаул Прохоров, зверь исключительный. Много бед он натворил не только в Алексеевке, но и в самом Бузулуке и окрестных селах. На его руках была кровь и товарища Льва и Игната-Титова Максима, которого расстреляли белогвардейцы. Игнат решил атаковать Бузулук сейчас. Анна рассказала, что многие казаки, сегодня отдыхают в охране станции и комитета, человек пять. Сам Прохоров у богатого кулака Сватеева, а с ним еще двое его близких друга, такие же негодяи. Игнат отправил вперед троих опытных пластунов, чтобы те незаметно подошли к Бузулуку и на окраине, возле станции заняли выгодные позиции с пулеметом. Как только начнется атака, они должны были расстрелять охрану станции и потом выдвигаться со всеми к дому Сватеева. Все так и случилось, но только из-за стоявшей посреди улицы телеги, не сразу смогли красные прорваться к дому кулака. Этого времени хватило полупьяным Прохорову и его товарищам организовать оборону. Услышав стрельбу на станции, белые начали выскакивать из домов, где квартировали, но их косил пулемет. Прохоров еще с одним казаком и с самим кулаком Сватеевым через задние дворы вывели коней и пытались уйти от красных. Но Сватеев был убит сразу, а за оставшимися двумя поскакал Лев с еще одним большевиком. На ходу ведя огонь по удиравшим, Лев ранил одного в плечо (товарища Прохорова), и тот свалился с коня и пытался отстреливаться с нагана. Но спутник Льва сумел рубануть его шашкой, и тот упал бездыханный. Лев продолжил погоню. У Прохорова явно кончились патроны в винтовке и нагане, и он надеялся только на коня. Но тут ему не повезло, Лев догонял. Поняв, что не уйти, Прохоров повернул коня на Льва и бросился на него с шашкой. Они сошлись, как на учениях, только смертельных учениях. Злое лицо Прохорова налилось кровью, да видно еще хмель не вышел, и, хотя владел он шашкой неплохо, но Лев сумел сначала полоснуть его по правой руке, а когда у того шашка выпала на землю, он с криком: «А вот тебе сволочь за мою жену Марфу и за друга мово – Максима», – ударил со вей силы под шею. И повис на одной ноге в стремени Прохоров, а голова его упала на траву. Вытер шашку об одежду убитого Лев и вернулся к своему товарищу, что оставался возле второго убитого казака. Когда вернулись они в Бузулук, не было уже выстрелов. На улицах валялись несколько убитых белоказаков. А возле дома Сватеева стояли связанные трое пленных, сюда же начали подходить люди. Бабы и старики, дети.

– Посмотрите на этих негодяев, – говорил перед ними Игнат, – они только недавно грабили вас и издевались. Руки у них по локоть в крови ваших детей и мужей. А теперь они просят пощады и очень хотят, чтобы мы их отпустили домой. Что с ними делать, люди? – воскликнул красный командир.

Толпа загудела и послышались голоса:

– Казнить их надо, не должны они жить.

– Вот тот крайний, – сказал седой мужик с клюкой, – он дочку мою насиловал.

– А этот, – женщина плюнула толстомордому казаку в лицо, – он у меня последних кур забрал, теперь деток нечем кормить.

– Казнить, казнить, – гул нарастал.

– Ну вот он, ваш, товарищи, суд справедливый. Отведите их к оврагу и постреляйте.

Пятеро бойцов повели белогвардейцев на расправу и через несколько минут прозвучали выстрелы, означающие, что пришел конец жизням этих троих.

Такие были времена.

Лев доложил Игнату о том, что с Прохоровым тоже покончено. На станции дежурный долго не хотел связаться по телеграфу с Самарой, но убедительно направленный на него наган сделал свое дело и через некоторое время красный отряд узнал, что белочехи и белоказаки выбиты из Самары красными отрядами и там советская власть. Все это и рассказали жителям, еще не ушедшим с улицы. Игнат доложил по телеграфу о том, что и Бузулук освобожден и спросил:

– Какие будут распоряжения?