Начался поход фельдмаршала Суворова А.В. на турок, и пошла мобилизация по станицам и хуторам России. Вот так воевал Муха и товарищи его под знаменами Суворова А.В. в начале 70-х, потом он же, Суворов, разгромил Пугачева и заставил удариться в бега казаков, а самого Пугачева отправил на казнь в столицу. И вот теперь дети этих казаков идут на службу к славному полководцу. Пришла пора воевать и детям наших героев. Самих-то старых казаков уже не всех мобилизовали, возраст был уже предельный.

Красавцы юноши – Алексей Григорьев, Федор Бобряшов, Андрей Сагайдак и другие, прощались с хутором на рассвете, их ждал сборный пункт в уезде. Стоял плач матерей и жен, дети бегали между прощавшимися, не понимая еще, что так убиваться-то, вон какие красивые казаки на конях, и кони гарцуют нетерпеливо. В церкви шла служба. Старые казаки напутствуют детей, но на глазах слезы, хотя держатся они молодцом, не мужское это дело – слезы лить. Обняли сынов и мужей родные, и вот взмахнул урядник нагайкой, и весь отряд из дюжины всадников поскакал за околицу, поднимая пыль столбом над высушенной степью, вслед им несся колокольный звон. Все верили, что они вернуться назад целые и невредимые. Когда прощались, Павлина так крепко прижалась к Алексею, а нельзя было невесте так себя вести по правилам, что казалось ничем ее не оторвать. Она молила Господа, чтобы он сохранил ее любимого. Алексей сумел разнять ее руки, и ловко вскочил на коня. Еще наклонился к Павлине и поцеловав, сказал:

– Не бойся, свидимся и свадьбу сыграем, жди!

Теперь Павлина стояла вместе со всеми провожавшими и не хотела уходить домой, одолевала ее жалость и к брату, и к жениху своему. А уже за поворотом пропали всадники, и только пыль еще висела над дорогой, но вот и она осела на придорожную траву и саму дорогу. Казалось, что ничего и не было такого, из-за чего утирают слезы бабы, и молча мнут свои шапки казаки.

Марфа с Петром подошли к Павлине, глава семейства взял девушку за руку и сказал:

– Ты, дочка, заходи к нам в гости, мы тебе завсегда рады!

Павлина подняла свои красивые глаза, наполненные слезой, и благодарно закивала головой. Подошли ее родители, обнялись женщины и казаки и пошли по своим хозяйствам. Теперь время разделилось для них на до войны и теперешнее, время ожидания вестей, и так хотелось бы только хороших.

Кампания с турками затянулась. И хотя побед было много, но и народа полегло достаточно на полях сражений. Трое казаков не вернуться домой на родной хутор из сотни Алексея. Да и сам он дважды ранен в боях. Собираются казаки вечером у костра на привале и вспоминают своих товарищей, своих жен и детишек, а кто родителей своих. И песня казацкая над холмами Румынии звучит – грустная, но такая глубокая, что понимать надо – таких воинов не победить. Фельдмаршал часто обходил своих воинов, по-простому подсаживался к кострам и заводил с любыми воинами задушевную беседу. Это было так важно, особенно перед сражением. Казаки тоже были награждены таким посещением. Уже в возрасте Суворов все еще был бодр и быстр в походке и своих мыслях.

Подошел полководец к костру, у которого сидел Алексей с товарищами и вечеряли.

– Ну что, братцы, вкусна ли кашка? – спросил Александр Васильевич, присаживаясь к костру. Казаки подвинулись, дали место фельдмаршалу и дружно ответили:

– И каша хороша, и служба как положено Ваше Сиятельство. Вот спробуйте с нами, – и Суворову преподнесли чашку с кашей и ложкой. Тот попробовал и похвалил:

– Вот вкусна и правда, кухарю респект. А что завтра, казаки, дадим турку перца, погоним их, православные?

– Да как не погнать-то, Александр Васильевич, – ответил за всех Алексей. – Кони сыты, мы отдохнем, и силы у нас немерено. А с Вами, Ваше сиятельство, – хоть в огонь, хоть в воду.

Суворов потрепал Алексея за плечо:

– Вот спасибо тебе братец, уважил старика.

И так же как пришел, так и исчез в ночи.

А утром началось сражение. Полк Алексея пошел лавой на вражеские ряды, а перед столкновением полковник дал команду – делать вентерь и Алексея сотня начала замануху для турок. Вахмистр (а Алексей уже был удостоен чина), командовал сотней, вместо раненого подъесаула, уверенно повел казаков в бой. Казаки клином раскололи вражьи ряды, а остальные сотни пошли в охват, и вот уже со всех сторон рубят турка, не дают ему опомниться. Как налетели, так и ушли опять на фланг, и снова атака. Тактика казаков дала свои результаты – турки дрогнули, и как не погоняли их командиры, армия турецкая пошла в бегство от Суворовских войск. Как учил полководец – бить не числом, а уменьем, и на плечах врага ворвались в осажденный город. Разгром был полный. Турецкого пашу со свитой Алексей с казаками привел к Суворову, который стоял на холме с генералами и наблюдал за окончанием сраженья. С помощью толмача, Александр Васильевич спросил пашу, что было главным в этом сражении, что того удивило? Паша зыркнул на Алексея и сказал:

– У вас дикие всадники, хитрые и ужасные. Они наводят страх даже на моих бывалых янычар.

Суворов посмеялся:

– Вот так вам и надо, с казаками-то вы давно знакомы, а все равно они вас обхитрили и наказали. Отведите их в тыл и допросите тщательно, – приказал Суворов офицерам. – А ты, братец, мне знаком, видались где? – Суворов обнял спешившегося Алексея, – Запиши-ка его фамилию, приказал он ординарцу – будем награждать вахмистра!

Уже в следующем бою Алексей красовался в звании хорунжего. А казаки сотни встретили его криками: «Любо! Любо!» Был он им по душе, свой на привале и отчаянный, но рассудительный в бою.