Дома путников ждали. За эти три недели тут произошли несколько событий, оставившие заметные следы в жизни беглецов. На другой день после отъезда Мухи с товарищем на родинув стан приехала целая делегация калмыков. Родственники привезли и установили три юрты – эти добротные, довольно просторные, собираемые из листов войлока, жилые помещения, были как нельзя кстати. Наступали холода, и жить в землянках, конечно, было холодновато. Щедрый жест (пусть не бесплатный) от калмыков, надежно обеспечил жителям стана неплохую зимовку. Кроме этого были приведены две верблюдицы, а это и молоко, и кумыс, и сыр.
Казна заметно опустела, но все было потрачено с пользой. Антон – казак, которого Муха оставлял старшим, всем растратам вел учет и вписывал все в амбарную книгу. Неделю казаки и крестьяне пахали еще не мерзлую целину, готовя ее весеннему севу. Завезли немного леса и оградили поселение частоколом и плетнем. Приезжали и гости с соседнего хутора, познакомились, но Антон о себе и друзьях немногое рассказал. Как и условились с Мухой, говорил, мол, они прибыли по решению атамана. Может и не поверили соседи, но были успокоены благочинностью и устройством быта новых поселенцев. Пригласили казаков на следующее воскресение в уезд в церковь. Те согласие дали. Вот такие новшества увидели и услышали отсутствовавшие столько казаки. По одной юрте распределили на две пары семейным, а третья досталась холостякам.
Новые женщины познакомились с калмычками и, если первые пару дней еще оставалось какое-то отчуждение, то потом все стали подружками. Женщинам понравились юрты и за несколько дней они привели в образцовый порядок убранство внутри юрт, слушаясь в чем-то калмычек. Отметили свадьбы на следующий день приезда, так что и холостякам дали возможность погулять и подумать о своей жизни. Конечно, те завидовали и уже строили планы на будущее – поехать на родину или выкрасть женщин у ногайцев, а может и калмычек присмотреть. Так начались долгие зимние дни. А зима была в тот год сильная. Морозы лютые, метели. Но дров, хвороста для тепла хватало. А в погожие дни мужчины охотились и были и зайцы, и лисы. А в конце зимы даже сайгак попал в трофеи. Так что и на шубки женщинам шкурки были, и на хлеб с медом хватало.
В один из метельных дней к ним забрели семья одних помещиков с кучером. Заплутали они в темноте и хорошо, что глазастая барыня увидала, далеко мелькнул огонек. На него и пошли. Их сани были запряжены тройкой, но одна лошадь пала, и теперь эти две лошадки еле-еле тащили тяжелые сани с людьми по глубоким сугробам. Барин с кучером периодически шли рядом, чтоб дать лошадям хоть немного разгрузку. Уже и замерзать стали, особенно маленький барчук. Так что огонек (а это Антон выходил посмотреть на скот в загоне) спас этих путешественников от лютой смерти. Ведь уже слышали они и волчий вой. Когда залаяли две приблудные и посаженные на цепь собаки, вышел Семен. Он посветил фонарем и крикнул:
– Кто там?
– Мы путники, – ответил кучер, пустите погреться, совсем мы замерзаем.
– Давайте скорее в дом, – сказал Семен и, приоткрыв полог юрты, сказал, – принимайте гостей!
Вышел Муха, поздоровался и пригласил в свою юрту. А их сани и лошадей Семен оставил во дворе. Дал лошадям сена и тоже зашел в юрту. В тепле у очага путники согревались понемногу, их угостили горячим чаем с медом и лепешками. Барин Андрей оказался капитаном в отставке и воевал в одно время с Мухой с турками в Румынии.
– Едем к кумовьям, да вот попали в метель и заплутались, и я кучера не виню, в такую непогоду многие заблудятся. Спасибо вам. Мы вас не стесним, скоро двинемся далее.
– Да куда вы на ночь-то глядя, – сказал атаман, – у нас переночуете, а утром глядишь и метель стихнет, и да, мы проводим вас до хутора, это уже недалече.
На этом и порешили. Кучера с барином забрали к себе Степан с Иваном. А барыня и барчук остались у Мухи с Федором. Их жены постелили гостям в чистое и все улеглись. А утро встретило всех ярким солнцем, белыми сугробами и легким морозцем.
– Ну вот, – сказал Муха, – теперь-то красота, а не дорога будет.
Дороги то как таковой и видно не было, но казаки знали в какой стороне хутор, и после завтрака сели на коней и сопроводили путешественников к их кумовьям. При расставании барин и барыня горячо благодарили спасителей и обещали, если будет нужно содействовать. Предлагали денег, но казаки их не взяли. Домой вернулись засветло, и было что вспоминать и о чем беседовать еще два дня. Так за работой по хозяйству, охотой и ремонтом хомутов, седел и телег прошла эта зима.
В один из весенних дней, когда снег заметно подтаял и уже вовсю чирикали воробьи и в соседнюю рощу прилетела стая грачей, Муха, перебирая свои записи, нашел письмо, скрепленное сургучом. Печать была волостного атамана. Открывего, он прочитал что это грамота, по которой он – старший казак Петр Алексеевич Григорьев направлен вместе с товарищами на освоение новых земель. И место было для того, чтобы вписать еще кого то, и что имеет казак Григорьев Петр Алексеевич право на освоение тех земель, если оные не принадлежат уже какому-либо хозяину. Вот что выпросил отец его Алексей Михайлович для сына младшего от сына старшого. Бумага такая дорогого стоила. И вписал в нее Муха фамилии своих товарищей казаков и крестьян, что с ними сюда добрались. Вписал своим четким, разборчивым почерком, аккуратно макая перо в баночку с чернилами, которая оказалась в сундучке с казной. Так крестьяне Ануфрий и Федор стали казаками, что было не удивительно в те времена. Тогда и калмыки считались казаками, только в тот период не было у царицы к ним доверия, многие бежали в Китай, чтобы не пойти на войну.
– Теперь, робяты, – говорил Муха, – нам и черт не страшен, везде нас примут, и никто слова плохого не скажет нам.
Весенние заботы замотали казаков: посеять надо и огороды посадить, но все успели и теперь появилось время заняться жильем. Муха и Ануфрий одним вечером рассказали друзьям о том, что нужно дома строить саманные, такие строили раньше в станицах. Глина, навоз лошадиный и воловий и рубленная солома, вот и все. Глину нашли подходящую в овраге, солома осталась от той, что привезли от калмыков, а навоза было достаточно. Была выкопана яма, а рядом подготовили место для сушки, пригодились четыре досточки для форм, и процесс пошел. В работу были включены и женщины. Слава Богу весна была мало дождливая, редко набегали грозы и короткие ливни. Но под навесом на солнышке кирпичи быстро сохли, и через несколько дней было уже насушено много такого строительного материала. Навезли глины, подготовили места и были заложены первые два дома. На крыши пошли привезенные доски, а основа стала из нескольких бревен. Нашлось на хуторах и немного стекла для окон, а пол сделали глиняный. Такие полы нужно было периодически смазывать водой, чтобы не потрескались сильно.
Так что весна наддала работенки всем. Зато какая степь здесь весной! Она радовала глаз. Непоздними вечерами Муха с Марфой садились на коней и скакали в степь. Там у них было все – кони гуляли сами, а парочка стелила на пригорке и наслаждалась запахами и звуками степи, и собой, конечно. Желтые, синие, голубые и бордовые цветы, покрывали вокруг все, насколько хватало глаз, а в небе звучали жаворонки. Зеленые травы были такие сочные, что ноги коней были мокры не от росы, а от сока трав. Не верилось, что совсем скоро вся эта красота пожухнет, посохнет под лучами жаркого солнца. А значит нужно готовиться к сенокосу, запасаться в прок.
До середины лета дома были готовы и были заложены еще два. Перед Пасхой казаки, те что взяли себе калмычек, вместе с парами уже венчанных казаков, отправились в уезд, чтобы совершить положенный обряд. А вернувшись оттуда, справили небольшие свадьбы, на которые были приглашены и родные калмычек. За короткое время Муха сумел, благодаря своей бумаге, которую ему выправил брат, оформить все формальности с чиновниками в уезде и теперь их поселение называлось Хутор Землянки, а он – Муха – назначался атаманом, звание ему оставили его – старший казак. Пасху отмечали вместе с соседним хутором. И в церковь вместе, и потому речки организовали гулянье. Оказалось, калмычки красиво играют на своих товшурах, а турчанка – на своей багламе. Пели свои казацкие песни, а вот здесь показала свой прекрасный голос Марфа.
На Пасху же Марфа обрадовала Петра:
– У нас будет первенец.
Муха расцеловал жену и закружил ее на полянке.
– Вот ты меня порадовала, любая!
Жизнь продолжалась. Закончилась очередная война с Портой, Екатерина Вторая разогнала Запорожскую Сечь. Часть запорожцев ушла к туркам, другие были превращены в верных казаков (Черноморских), а некоторые бежали куда глаза глядят вместе с семьями. Так возле хутора обосновались казаки с Запорожской Сечи, а потом появились беглые несколько солдат и крестьяне-молокане. Уживались трудно, но Муха порядок держал крепко, спуску безобразиям не давал. И постепенно Землянки превратились в большое поселение. Во многих казацких семьях (а надо сказать, что все мужчины из отряда Мухи оженились, последние трое холостяков привезли себе жен со своих мест) теперь уже были дети. Мальчишки и девчонки гоняли по селу, пасли скот и лошадей, и повзрослевшие казаки смотрели на них с усмешкой и радовались – подрастает новое поколение.
Муха сошелся в дружбе с запорожцем – Яковом Сагайдаком. Помог его семейству со строительством дома и с наделом земли. У прибывших были дети-мальчишка и девочка, по возрасту почти такие, как и у Петра. Марфа ему нарожала троих – два будущих казака и одна девочка. Дети обеих семей очень подружились. А селение разрослось, и теперь построили церкву, назвали Святого Алексея. Вот и название установили – Алексеевка. Казацкие семьи жили богато, много у них было и скота, и лошадей, и земли. А поселенцы в основном были у казаков в батраках. Но всем хватало и на жизнь, и на подати. Школа церковно-приходская открылась, и детишки пошли учиться уму-разуму. Много помог казакам тот самый барин, семью которого они отогрели у себя в ту свирепую зиму. Он оказался большим чином. А с Петром так сдружился, что не раз выезжал с ним на охоту и семьями на ярмарки. Заезжали барин с семейством и на хутор, опять проездом. Очень сошлись Марфа с барыней. А все потому что Нино (Марфа) была обучена французскому и была хорошо грамотная, читала книжки. Барыня Анастасия привезла ей в подарок несколько романов и баловала платьями. А потом и вовсе оказала содействие в открытии школы при церкви, где Марфа стала учить грамоте малышей. Незаметно годы летят, вот вроде недавно эта малышня гусей гоняла, а вот уже и стали настоящими казаками.
Старшой сын Мухи, в честь деда названный Алексеем, вымахал красавцем и здоровяком. Ловко ездит на коне, стреляет без промаха и саблей рубит чисто. Младший – Паша, которому только исполнилось 14, гордится братом и всячески хочет на него походить, старается на выездке и на учебе сабельному бою. Алексею понравилась дочка Сагайдаков Павлина. Та красотой несравненной: чернобровая, волосы – смоль, сама смуглая и крепкая. Многие за ней увиваются, но она тоже на Алексея глаз положила. А родные и не противятся-все в друзьях. Свадьбу решили играть осенью, а это уже был 1793 год.