Перед выходом я выпил-таки полстакана водки. Пусть Нанка даже запашок учует, если, конечно, удастся до него сегодня добраться, не страшно – голова трезвой останется. А хлопнул я стопочку, отнюдь не для того, чтобы взбодриться перед столь ответственным шагом, как поиски Двери в Хумгат. Как я предполагал, поиски могут затянуться, и эти сколько-то спиртовых килокалорий должны помочь мне подольше продержаться на морозе.

Целительную силу спиртного в этом Мире я уже понял. В его вредных свойствах, о которых постоянно говорят по телевидению, пока не разобрался.

После некоторых размышлений, я решил надеть на период поисков куртёнку самую замухристую… Своего-то у меня тут практически ничего не имелось, так что выбирал я из того, что нашлось в шкафчике-чуланчике. Там оказалось некоторое количество мужских вещей…

Будем считать, что осталось от отца, у которого Надежда унаследовала эту «двушку».

Так вот, надел я курточку поплоше. Рассудил, что если потеряю, то не жалко. А потерять вполне мог…

А уж если сам сгину, так и подавно – не умыкать же у приютившей тебя женщины что-то добротное!..

Да, и ещё!

Убегая на работу, Надежда оставила на полочке у зеркала денежную купюрку («на сладенькое») и какую-то бумажку («с собой возьмёшь на всякий случай»). Деньги брать я не стал, в своём предприятии счёл их предметом излишним, а потому могущим помешать… А вот бумажку на всякий случай прихватил – на ней оказался номер телефона с уточнением «Санёк, деж. по отд. пол.», и номер отделения указан. Понятно, что такая информация может пригодиться…

…Пересказывать пошагово, как я действовал поначалу, просто невозможно. Да и чего ж тут пересказывать, если результата не достиг?.. Всё происходило нудно-одинаково, бессчётно повторялось…

Вечер был ещё относительно ранний, потому людей встречалось много. Шли с работы хмурые усталые работяги, не менее хмурые и усталые домохозяйки также спешили домой – согреться… Прижимались друг к другу влюблённые парочки – не то делясь друг с другом теплом, не то просто нежась… Где-то мужики согревались изнутри – привычной «огненной водой»… Где-то я увидел, как молодые ребята согреваются какой-то самодельной изогнутой цигаркой внушительного размера, передавая её друг другу – до меня донёсся незнакомый и неприятный запах…

В общем, поиски пресловутого «угла», за котором должен открыться Хумгат, как-то слишком уж затягивался.

В какой-то момент я даже подумал, что следует вернуться домой, или переждать где в кафе какое-то время… Однако домой возвращаться не хотелось, потому что могла вернуться Надежда, и весь пафос предварительного разговора оказался бы скомканным… Да и уходить в ночь оказалось бы труднее – от Надежды, тем более.

А на кафе у меня элементарно не имелось денег.

Да и окажись у меня с собой давешняя купюра, тоже навряд ли зашёл бы… Я считал, что кафе или даже возвращение на время домой расслабило бы, а в расслабленном состоянии в Хумгат не сунешься. Да и самому Хумгату такой мой перерыв на расслабление не понравился бы – в этом я не сомневаюсь.

Туда нужно на кураже, на подъёме, на злости, в конце концов…

Короче говоря, сворачивая в подъезды, под арки дворов, раз за разом натыкаясь на людей, где идущих навстречу, где – параллельно… В общем, в конце концов, сообразил, что лучше мне отправиться куда-то на объект нежилой, но не охраняемый. И тут же в памяти всплыла полузаброшенная фабрика, в которой обосновались бомжи. Да и что иное я мог сообразить, если совершенно не знаю города?..

Лучшего места для входа в Хумгат не придумать! – решил я.

Отправился туда. Благо, можно доехать на автобусе, не так далеко, и кондуктора не оказалось…

Поднырнул в уже знакомый пролом в ограде. По глубокой тропке среди сугробов, щедро помеченной обочь горячими жёлтыми разбрызгами, не пошёл, а сразу свернул вдоль стены к корпусу, выглядевшему вовсе необитаемым, стараясь выбирать путь, где поменьше снега.

В огромном пустом здании и в самом деле оказалось темно, мрачно, гулко, морозно.

Я бродил по стылым коридорам, по лестницам со сломанными перилами, по заваленным непонятным хламом цехам и кабинетам… Выбирая повороты, за которыми угадывалась тьма погуще, понепрогляднее.

Хмель давно на морозе выветрился… Я зябко кутался в куцую куртёночку, пытаясь сохранить под ней хоть чуток тепла.

Пока не сообразил, что тот самый чуток последнего сохранившегося под ней тепла и препятствует мне.

– Совсем ведь околею! – сказал я сам себе вслух, стягивая куртку.

И тут же почувствовал, что и в самом деле могу околеть в своём форменном костюме.

– А уж воспаление лёгких так и вовсе гарантировано! – добавил – и с размаху швырнул куртку куда-то во тьму.

Холод словно поджидал этого мгновения. По телу тут же прокатилась крупная дрожь.

И тут же я сообразил, что в куртке остался единственный мой шанс на спасение – бумажка с телефоном дежурного по участку.

Покрутив головой, и ничего не разглядев, кроме серого оттенка вдоль дальней стены, я понял, что отыскать куртку просто невозможно. Но не найти её равносильно смерти!

Как я стоял?.. Как её швырнул?.. Сколько оборотов прокрутил над головой?.. Как далеко и под каким углом она полетела?..

Выставив вперёд руки, я шагнул просто вперёд, надеясь, что если наступлю на одёжку, почувствую…

Однако наступил я на что-то другое… Поскользнулся, правда, слегка… Потянуло неприятным душком…

И у меня непроизвольно вырвалось короткое универсальное слово, столь популярное в этом Мире.

Под ногами пол мелко завибрировал, резко качнулся в сторону. И я снова чуть не упал.

Правда, успел ухватиться за изогнутую рукоять, прочно, хотя и некрасиво приваренную к панели управления. Приборы тут присутствовали, и спидометр, и амперметр, и индикатор поднятого бугеля, однако все они оставались декоративными, словно игрушечными… Я знал, что только рукоять остановочного тормоза тут настоящая…

И что ещё меня насторожило: я увидел, что на приборной панели появился рычаг, которого раньше тут не имелось. С обозначением трёх фиксированных положений: прямо, направо, налево.

По всей видимости, теперь я могу встретить стрелку, и мне самому предстоит определить, по какому пути двигаться дальше.

Когда я это понял, меня охватила паника. Паника до жути!

«А ты что ж хотел? – услышал я внутри себя – и не знаю, кто это сказал: сам ли я себе, ехидный ли Джуффин, благожелательная ли Сотофа… – Это и есть то, что люди называют свободой выбора»…

Между тем, трамвай мчался вперёд. Сквозь привычное серое ничто. Только по сторонам назад улетали серые призрачные громады, разглядеть которые, как и прежде, не представлялось возможным.

Я оставался в том же виде, в котором бродил по руинам фабрики. То есть, следовательно, я оставался в человеческом теле!.. Или, по крайней мере, в том теле, в котором могу видеть себя во сне… То есть я оставался скорее всё же человеком, а не доперстом.

В кабине катящегося в неведомое трамвая оказалось тепло. Именно тепло, по-человечески тепло, и тепло это не походило на отсутствие восприятия температуры эфемерным телом доперста.

Поняв это, я тут же почувствовал неприятный запах, исходящий от субстанции, в которую вляпался в заброшенном цехе.

Первым порывом захотелось снять ботинки и вышвырнуть их в окно… Однако тут же одёрнул себя – неведомо, как отреагирует Хумгат, если я его стану засорять ношенной обувью, да к тому же перепачканной фекалиями, принесёнными обретшим тело доперстом из одного из Миров!..

Однако и не ехать же в вони!..

Я пошарил вокруг… И неожиданно обнаружил небольшую канистру с жидкостью, на которой читалась корявая надпись: «Техническая. Для мытья окон»… Тут же валялась и стиранная чистая тряпка неопределённо-серого цвета.

Ботинки я вымыл, уйдя в самый хвост вагона, смывая нечистоты, да и строительный мусор, прямо на ребристый пол. Грязная вода стекала под уклон, к задней стене, где и колыхалась, рябилась зыбью при каждом толчке.

Как-то стало легче…

И тут из кабины трамвая раздался скрежещущий звонок. Впереди возникло препятствие.

* * *

Затормозить я успел в самый последний момент.

Трамвай летел в тупик.

То есть не в классический железнодорожный улавливающий тупик, предназначенный для того, чтобы в него направить потерявший управление локомотив, а то и целый состав – тупик, который может представиться нормальному человеку. Тут – иное. Просто фара моего вагона высветила впереди рельсы, растворяющиеся в сером небытие. Они не обрывались, а именно растворялись: вот они есть – стальные, едва подёрнутые ржой, а дальше перетекают в поблёскивающие серебристой пылью полосы, далее обращающиеся в лёгкую туманную дымку, за которой утопает всё: свет, взгляд, пространство…

Не успей я остановиться, наверное, въехал бы куда-то – неведомо куда, и уж точно без возможности вернуться.

Только той арки из сна не хватало – с жуткой надписью-предостережением об утраченной навек надежде…

Но тогда я выступал в роли поводыря, и являлся функцией неприкосновенной и, соответственно, гарантированной от напастей. А теперь я – неприкаянный отпущенный на свободу одинокий доперст, лишённый функции, за которого, соответственно, и вступиться-то некому.

Как секундант Данилова несчастный Бек Леонович, которого суровый Кармадон небрежно забросил невесть куда, да и думать о нём забыл, как о вещи никчёмной и бесправной.

Ох, насколько ж чувствуешь себя неуверенно, когда оказываешься вне действия закона, который тебя направлял, но и он же оберегал!..

Хумгат в этом отношении можно сравнить с Кармадо-ном – он тоже равнодушно безжалостен. Однако, в отличие от родовитого демона, справедлив – хотя тоже абсолютно равнодушно.

Вернее, не то чтобы справедлив… Он просто непреклонно придерживается раз и навсегда установленных законов.

Каждому, кто попал в бескрайнее и безвремённое Пространство между Мирами, дан шанс перенестись туда, куда желаешь. Но если ты не сумел им воспользоваться, этим шансом, второй попытки тебе никто не гарантирует – и что с тобой произойдёт, никто не узнает; быть может, придётся болтаться в безвременье целую вечность, а то растворишься в пустоте, и сам станешь пустотой бесплотной, утратив сущность и не оставив никакого следа ни в одном из Миров.

Правда, действует тут и ещё один закон. Каждому путешественнику непременно подаётся своевременный сигнал, предупреждающий об опасности. Но если ты не понял его, или не сумел оценить и соответствующим образом среагировать – это только твоя проблема. Никто не вправе обижаться на Хумгат. Хотя ему на твои обиды также наплевать – как любому природному явлению.

В нём действуют законы раз и навсегда установленные. И которым подчиняются все. Потому что им, законам, невозможно не подчиняться. Это не Уголовный кодекс, не Кодекс Хрембера – это законы бытия!

Хотя, судя по тому, что рассказывал Макс, Хумгат всё же живой, и может пойти навстречу просьбам… Но с другой стороны, просьбам чьим?.. Баловней судьбы – Вершителей! А простого смертного?.. И уж подавно – функции, каковой является доперст?..

Нет, и проверять не стану!

Известно же: равенства нет ни в одном из Миров. Откуда ж ему взяться в Пространстве между Мирами?..

И всё же Хумгат все свои обязательства перед оказавшимся в его объятьях путником соблюдает всегда.

Вот и теперь.

Хумгат своевременно предупредил о том, что трамвай прибыл в конечную точку маршрута. Успел выжать тормозной рычаг – всё пойдёт так, как должно. Не успел – никто не знает, что произойдёт там, где кончаются рельсы. И не просто не знает – нет никого, кого это заботит!

Наверное, для доперстов в том серебристом тумане, в который растворяются рельсы, начинается то, что у людей называется смертью. Но какова она – смерть для доперста?.. Небытие или переход в какое-то иное состояние?..

Не знаю!

– И знать не хочу! – сердито сказал я.

Сердито – потому что испугаться я успел.

А потом я открыл дверь.

Трамвай стоял на тихой, совершенно безлюдной улочке на самой окраине германской столицы.

А перед сложившейся гармошкой дверью меня встречал Нанка Ёк, бессмертный Великий Магистр бессмертного Ордена Долгого Пути.

* * *

В общем-то, учёные всех (или почти всех Миров) расходятся во мнении, возможно ли оно вообще – бессмертие. И если возникает необходимость оперировать этим понятием, предпочитают более осторожную формулировку: бесконечно долгая жизнь. В ней вроде как и бессмертие присутствует, но и намёк на возможный финал жизни тоже проглядывает…

Считается, что члены Ордена Долгого Пути во главе с Магистром Нанкой вроде как открыли секрет такой жизни. Они скитались по неким Тропам Мёртвых – думаю, что это всего лишь метафора для обозначения чего-то непонятного для простых смертных. Ну да и неважно это!

Главное – они, по сути, перестали быть людьми! Внешне – вроде как такие же, только взгляд у них совершенно невероятный.

Но это ещё ладно – мало ли какая нечисть на свете водится. Главное тут – в другом!

Если бы где-то существовал Мир для подобных им, то и ладно бы. Проблема в том, что в целой Вселенной для них не отыскать своего угла! Вот в чём, на мой взгляд, ужас их положения! Их всего-то несколько десятков… Ну, может, пара сотен… И это – на всю Вселенную!

И не только на ту Вселенную, как её видят из Мира, в котором я оказался – вселенную, как совокупность звёзд в цельном единстве пространства и времени. Сэр Нанка со своими спутниками одиноки в любой системе пространства-времени, в каком бы уровне измерения они ни находились. В том числе, и в вероятностном.

Люди данного Мира, в который меня высадил Макс, размышляют о том, одиноки ли они во Вселенной. И сходятся во мнении, что, скорее всего, нет, не одиноки. Их самих сколько миллиардов, а им ещё с кем-то встретиться хочется.

А этих членов Ордена какая-то несчастная дюжина десятков – и никакой надежды на встречу с собратьями!

Это ли не символ истинного одиночества?

Не хотел бы я такого бессмертия!

Хотя и их я понимаю – каким бы оно одиноким ни стали, это бессмертие, так ведь и не отказываться же от него!

Со стороны может показаться, что мы с ними, с членами Ордена, в чём-то сходны: я как будто тоже чужак в любом Мире. Однако имеется кардинальная разница. Доперст имеет возможность перемещаться между Мирами; Орден Долгого Пути таковой возможности лишён.

Некогда взбалмошный Макс закинул этих бессмертных сюда, в свой Мир, причём, именно на окраину Берлина. И теперь они привязаны к этому месту, словно как функционал поводком.

Бессмертие на коротком поводке. Незавидная участь…

Глава этого Ордена и поджидал меня на каменной узорчатой брусчатке тихой улочки.

* * *

– Ты всё-таки приехал, Доперст!

Готов спорить с кем и на что угодно, но в этом ровном голосе слышалось удовлетворение.

И слово «Доперст» он произнёс именно как имя собственное, а не как определение сущности.

– Здравствуй, сэр Нанка! – ответил я.

– Давно не виделись, – заметил Магистр.

– Как же? – удивился я. – Всего три ночи назад…

– Да это разве виделись?.. Так, мелькнул ты…

– Ты меня здорово напугал, – признался я.

– Чем же?

– Взглядом… Точнее, глазами… Будто Вечность на меня посмотрела, оценивая, сгожусь ли я ей…

– Да ты поэт, друг мой!..

Вечно красивое юное лицо бесконечно древнего возрастом Великого Магистра улыбнулось.

Глаза остались ледянистыми.

Я оставался в трамвае. Магистр – снаружи. Мы оба понимали, что каждый пребывает в своём Мире, и исцарапанная металлическая полоска под гармошкой свернувшейся дверью служит границей между ними. Каждый имеет право преодолеть её, однако каждый прекрасно знал, что если попытается сделать это, может утратить возможность вернуться обратно.

Даже не «может», а «скорее всего»…

…Как же много мне дало недельное пребывание среди людей этого Мира! Насколько же много я теперь начал понимать!..

Мне очень хотелось начать с просьбы о помощи. Однако вспомнились слова леди Сотофы…

«За всё нужно платить!».

Если я начну с просьбы – платить придётся мне. Если с просьбой обратится сэр Нанка – должником станет он.

– Чем я могу тебе помочь, Великий Магистр?..

Красивое лицо собеседника слегка сморщилось. Он – один из древнейших Магистров Мира, понимал всё куда лучше, чем я, разжалованный доперст, которому с момента пробуждения собственного Я всего-то неделя.

Своим вопросом я опередил сэра Нанку, поставил его в положение просителя. И это предопределило структуру наших отношений, по меньшей мере, на период данной встречи. Если он сейчас покорится гордыне и откажется от моей помощи, навсегда останется здесь – на тихой улочке на окраине Берлина, куда его привёл сумасброд Макс, умеющий совершать чудеса, но неспособный провидеть последствия творимых им глупостей.

Более того! Магистр Нанка мог бы, наверное, всё же проявить гордость и отвергнуть предложение, окажись он здесь один. Но под его властью, а точнее, в зависимости от него, оказалось несколько десятков последователей, которые ему верили, и за которых он, соответственно, отвечал. Ради них, во имя них теперь он уклониться от моего предложения не имел права.

Так ли рассуждал сэр Ёк или как-то иначе, я не знаю – логику Древних Магистров понять очень трудно, если вообще возможно. Но, на мой взгляд, иначе рассуждать он просто не мог.

– …Так могу ли я тебе чем помочь?..

– Можешь, – согласно кивнул сэр Нанка. – Вывези нас отсюда.

– Куда? – спросил я.

Я знал, что смогу вывезти Нанку и его сподвижников куда угодно. Я был сейчас доперстом, пусть и во плоти. Однако пребывал при исполнении, служил функцией Хумга-та – а он, как я уже говорил, свои обязательства выполняет всегда и безукоризненно.

Раз рельсы привели меня сюда – значит, путь в Хумгат для Ордена Долгого Пути открыт!

Куда?.. Я не знал. Но не вызывало сомнения, что любой маршрут получит одобрение.

– Скажу, – снова улыбнулся лицом, но не глазами сэр Ёк. – Только ответь, что потребуешь взамен.

– Я доперст… – начал, было, я.

Однако Магистр лишь насмешливо поморщился.

– Не считай меня таким же младенцем, как и сам. Ты, конечно, доперст, но или нанятый, либо на договоре… Ты – воплощённый. Чтобы это понять, достаточно увидеть, как ты выглядишь… Значит, потребуешь плату. Это – естественно! Потому и спрашиваю: что взамен?

Пришла пора ухмыльнуться мне. Только у меня, надеюсь, усмехнулись и глаза тоже.

– Помоги мне разобраться с собой, сэр Нанка, – попросил я. – Ты же мудрый… И помоги вывезти в другой Мир любимую женщину!

– Это двойная плата за одну услугу, – заметил собеседник.

– Так обратись и ты ко мне со второй просьбой, – вполне искренне пожал я плечами.

– А если она окажется невыполнимой? – в голосе сэра Нанки читалось только любопытство, и ничего более.

– Имя Великого Магистра Ордена Долгого Пути сэра Нанки Ёк широко известно, – весомо ответил я. – Он никогда никому ничего недостойного не предлагал. – И добавил, усмехнувшись, чтобы сгладить излишний пафос сказанного: – Ты же не пройдоха Нуфлин!..

– А ты к тому же ещё и льстец, – хмыкнул он, и честное слово, я не понял интонацию его голоса – Нанка оказался не то польщённым, не то насмехался над моей неуклюжей попыткой его задобрить.

Где-то я читал, что лесть должна быть грубой. Человек реагирует не на неё саму, а на факт, что ему хотят польстить…

– Так как же? – поторопил я его.

– У меня нет второго желания, – после краткого раздумья отозвался древний Магистр.

Правда, у меня возникло впечатление, что в эти мгновения он не размышлял сам, а советовался сразу со всеми своими товарищами.

У всего Ордена Долгого Пути не возникло больше никакого желания, кроме как выбраться отсюда.

Неужто отсутствие каких-либо желаний – это плата за бессмертие и познание Вечности?

В голове всплыла мысль, которая уже посещала меня: не хотел бы я такого бессмертия.

– Тогда оно останется за тобой и твоими друзьями, – предложил я.

– То есть ты настолько доверяешь мне, что готов обещать выполнение любой моей просьбы, когда бы она ни последовала?

А я-то думал, что стоящее передо мной существо ничем не проймёшь. Оказалось, и сэр Нанка способен удивляться.

В этот момент я и понял, что не могу больше выдерживать избранный тон – тон функции-доперста. Во мне взял верх человек.

* * *

– Ты любил когда-нибудь, Нанка? – спросил я.

Почувствовал, что голос дрогнул… И ещё с запозданием заметил, что панибратски обратился к бесконечно более старшему по возрасту и статусу существу без обязательного «сэр».

Магистр не ответил. Молча глядел на меня.

– Так, чтобы по-настоящему… – поняв, что ответа не последует, что бессмертный меня перемолчит, продолжил я. – Когда до дрожи вот тут, – я коснулся груди, где у меня уже неделю билось настоящее сердце, – боишься за любимую, боишься её потерять… И согласен сам оставаться в чужом непонятном тебе Мире, только чтобы рядом с ней. Или согласен, чтобы весь мир рухнул в тартарары, только чтобы… Ради неё, единственной, в общем…

Опять возникла пауза…

И снова её прервал я:

– Ты удивился, сэр Нанка, что я согласен принять кабальные условия… Согласен поверить существам, у которых сама природа мышления отличается от моей – только ради того, чтобы вывезти милую в лучший Мир, и чтобы жить с ней там… Потому я и спрашиваю: понимаешь ли ты меня?.. Если любил, то понимаешь. Если нет – то и не дано тебе…

Сэр Ёк ответил не сразу.

Он опустился в удобное изящное креслице с мягкими подлокотниками, стоявшее перед сервированным на двоих столиком, покрытым даже на вид хрустящей накрахмаленной снежно-белой, какой-то очень земной скатертью, с белой же вышивкой гладью.

Или её видел только я?..

Я тоже уселся в такое же креслице напротив него. Столик стоял одновременно в трамвае и на брусчатке мостовой, но не втиснутый в узкий проём двери, а просто одновременно находился и там, и тут, и мы каждый оставались на своей территории, но в то же время и напротив друг друга…

Замечательная штука – вот такая бытовая мистика, особенно когда умеешь ею управлять!

Я – не умею. Нанка, думаю, настолько в этом столике не нуждается, что и не подумал бы его организовать.

Так кто ж подсуетился?.. Не Джуффин же!..

«Больно оно мне надо – угощать вас, инородцев!», – кольнула изнутри чужая насмешливая мысль.

Причём, мне показалось, что голос сумел втиснуть перед четвёртой буквой слова едва заметный отзвук «у».

Сэр Нанка пригубил кружку – из таких, я знал, в Ехо пьют камру. Я отпил невероятного аромата кофе – из большой чашки, обычно стоявшей на сушилке для посуды в квартире Надежды.

– Так о чём ты хотел поговорить, Доперст? – спросил мой собеседник, так и не ответив на вопрос.

Вывод следовал однозначный: сэр Нанка Ёк, Великий Магистр Ордена Долгого пути, принял предложение допер-ста. Несмотря на бесконечно огромную разницу в нашем положении.

Значит, наша договорённость теперь непременно исполнится – сомнения в том не оставалось.

И я заговорил.

У бессмертных терпение не безгранично – это я понимал. И всё же они не столь нетерпеливы, как простые смертные. К тому же договор, соответственно, вступил в силу – значит, сэр Нанка обязан меня выслушать, и беседовать столько, сколько потребуется мне.

Поэтому я хотя и старался ограничить себя в речах, но и не считал нужным особо подбирать слова.

Я рассказал о том, как оказался в этом Мире, да ещё в смертном материальном теле.

Услышав о поступке Макса, Нанка опять усмехнулся, покачал головой, пробормотав:

– Мальчишка!.. Всемогущий глупый мальчишка!.. Наломает ещё дров, пока поумнеет!..

Обрисовав свою жизнь здесь, особо остановившись на роли в ней Надежды, я перешёл к главному.

– Так получилось, что мне не с кем поговорить, сэр Нанка, – завершил я свой рассказ. – Поделиться своими мыслями и сомнениями. Нет здесь никого, кто бы меня понял… Да и ты – поймёшь ли… Сэр Халли только ехидничает да подтрунивает, а если и помогает, то только в рамках, которые сам определил, а на вопросы мои не отвечает. Мысли и душу у меня читает, потешается над ними, ёрничает, но не подсказывает и советов не даёт…

– Он здесь сейчас? – равнодушно поинтересовался Магистр.

– Наверное, – пожал я плечами. – Он за мной наблюдает как за инфузорией в микроскопе… Как за дурачком-недоумком в глупой кинокомедии… И если проявляется, то только чтобы посмеяться…

– Я не знаю, что такое инфузория и микроскоп, – заметил собеседник. – И только догадываюсь насчёт комедии… Но мысль я понял. Наверное, будь я помоложе, тоже забавлялся бы так же, наблюдая за тобой…

– Но ведь я – человек! – запальчиво ответил я. – Мне больно, мне холодно, у меня душа страдает… Мне стыдно иждивенцем жить… Как же можно просто равнодушно наблюдать за этим?..

– В микроскоп душа инфузории не видна, – холодно отозвался Нанка. – Ты хотел пожаловаться на Джуффина?..

– Нет-нет, конечно, – торопливо отозвался я. – Прости, я не о том… Скажи мне, сэр Нанка… Вот ты долго жил среди живых, потом бродил Тропами Мёртвых… Много видел – трудненько найти существо, которое повидало бы больше… Может, ты подскажешь, как мне быть?..

– Я никогда никому не даю советов, Доперст! – голос сэра Нанки стал вовсе ледяным. – Именно потому, что очень долго жил – что среди живых, что среди мёртвых. Если бы мы, члены Ордена, не оказались в тебе настолько заинтересованы, если бы я уже не принял твоё предложение, давно прервал бы наш разговор. Он неопределён, он мне скучен, он неконкретен… Ты сам не знаешь, чего хочешь, ты не в силах сформулировал вопрос… А выслушивать твой сум-бур…

Завершая фразу, Магистр сделал небрежный жест рукой, будто отмахнулся от чего-то…

– Чтобы поскорее покончить с этой никчёмной и ненужной мне беседой, я постараюсь тебе помочь её продолжить… – продолжил он. – Если сочтёшь, что я неправ, поправь, пожалуйста, только постарайся без эмоций – они тебе не помогут, а меня не тронут… Ты хочешь спросить, как тебе правильнее поступить: остаться в этом Мире в смертном физическом теле, или же попытаться вернуться в состояние эфемерной сущности доперста?.. И что ты желаешь от меня услышать?.. Сам подумай: кто, кроме тебя же самого, в состоянии решить эту дилемму?.. Ты хочешь получить гарантии, что сумеешь провести по Коридору между Мирами (я слишком стар, а потому не люблю новомодное определение «Хумгат») свою любимую?.. Но кто тебе ответит на этот вопрос, кроме воплощённого в реальность опыта?.. Подумай сам: от кого именно ты хотел бы получить эту гарантию?.. Результат опыта может зависеть, опять же, только от тебя же! Ты умеешь проводить людей по Коридору – ты это уже проделывал, насколько я понимаю, бесчисленное количество раз по поручению других. А сумеешь ли повторить то же по собственной воле – это ж только от тебя зависит… Конечно, возможно существование каких-то высших законов, которых ты не знаешь, да и я тоже, которые могут воспрепятствовать тебе… Если ты сумеешь добыть свод этих законов, и прочитать всё, что касается лично тебя и твоей любимой – древние Магистры тебе в помощь, – только по его едва заметно искривившимся губам я понял, что насчёт свода законов он пошутил – такого свода не существует. – Не сумеешь – это только твоя вина… Или не вина, и не твоя… Но в любом случае всё это в целом вращается вокруг твоего личного умения… Ну и удачи, конечно, без неё ни на дорогах живых, ни на Тропах Мёртвых никак не обойтись…

Он умолк. Но как-то так умолк, что я понимал: это не финал его речи. Быть может, он задумался. Быть может, советовался со своими соратниками по Ордену. А то советовался со своей душой – я не сомневался, что она у него имеется, пусть и отличная от других.

– У тебя есть вот эта тележка! – он мягко прикоснулся указательным пальцем к крыше моего трамвая, внутри которого виднелись мы.

Из тонкой ниточки контактного провода, теряющегося с обеих сторон в небытии, в его палец ударила тоненькая ниточка разряда, рассыпавшись на множество искорок. Сэр Нанка с улыбкой потёр уколотый молнией палец большим пальцем.

Он выглядел как обычный человек – мой собеседник. Но могущество его не имело границ. Во всяком случае, по моему представлению.

Мы сидели одновременно в трамвае и на мостовой, и одновременно мы видели тот же трамвай, и себя в нём, крохотными и со стороны; и сэр Нанка при этом ещё умудрился уколоться об игрушечный электрический разряд от контактного провода с напряжением в шестьсот вольт.

Проделывает он это всё легко, будто играючись, без рисовки, как нечто, что не заслуживает внимания.

– Надолго ли она тебе дана, эта повозка, тебе вряд ли кто ответит, – леденяще холодно продолжал между тем Магистр Нанка. – Но я думаю, те силы, которые решают твою судьбу, ещё не определились в этом. Так что советы тебе не нужны: всё зависит исключительно от тебя же! Какое решение примешь, такой закон и активируешь!.. Вот что главное, и что ты никак не желаешь осознать!.. Только твоё личное решение приведёт в действие тот или иной закон, запустит в реализацию тот или иной механизм. Но алгоритм этого действия неизвестен нам с тобой… Да и вообще навряд ли кому из живущих понятен…

Он с любопытством заглянул внутрь вагона. Зрачок оказался огромным, во всё боковое окно… И мне показалось, что я смогу сейчас войти в него прямо через окно – такая в нём открывалась Вселенская пустота!.. Как будто зрачок не прикрывался какой-то мембраной, оберегающей нежный хрусталик, а являл собой разверзшийся тоннель, или проём в Никуда.

– Ты хоть знаешь, как твоя повозка действует? – другим, совершенно живым любопытствующим голосом спросил Нанка.

Он отстранил вагон от глаза.

За окном уже не зияла Пустота зрачка, шелестела листва каких-то неведомых мне деревьев.

А в нашем с Надеждой городе сейчас зима, – мимоходом подумал я. – Здесь климат другой, или мы и во времени переместились?..

Однако ничего этого не сказал, а только пожал плечами. Ответ, что вагон на электрической тяге, вызовет сразу же следующий вопрос: что это за сила такая – электричество. А люди сами не знают толком его природу – пользоваться научились, законы сформулировали, а природу так и не поняли.

– Удивительно, – по-своему понял моё молчание сэр Нанка. – Без колдовства – а ездят.

– А может, колдовство – это просто особое умение некоторых могущественных людей использовать то же электричество, магнетизм, гравитацию, какие-то другие силы в своих интересах? – предложил я.

– Забавная мысль, – оценил Магистр.

Он поднял рюмку коньяку. Показал мне жестом, чтобы я не стеснялся…

И продолжил.

– Вот я тебе сейчас выскажу своё суждение… Думаю, что эта повозка останется у тебя пока ты не примешь решение, как поступить… Силы, от которых мы зависим, ничего не делают просто так, если они что-то дают, то целенаправленно для выполнения какого-то конкретного действия. Впрочем, если ты с принятием решения искусственно затянешь, она навряд ли станет дожидаться излишне долго – вещь нужная, понадобится кому-то… Вот примешь решение, она выполнит свою функцию… Что потом – не знаю, быть может, ты так и останешься возницей между Мирами… Или какой иной урок получишь…

Коньяк оказался чудо как хорош.

– А вдруг я ошибаюсь? – продолжил собеседник. – Ты поверишь мне, и потом станешь грешить на меня, что я не сдержал условие… Второе предположение. Быть может, повозка привезла тебя сюда, чтобы исправить глупость Макса и вывезти мой народ. А если я ошибаюсь, и повозка исчезнет вместе с нами со всеми?.. Ведь нельзя исключать, что путешествие по Тропам Мёртвых тоже нарушает какой-то баланс Миров… Или баланс данного Мира нарушило наше незваное появление здесь – ведь мы, как ни ряди, тут нежеланные пришлые… Ты можешь придумывать любые варианты. Но у тебя нет достаточных оснований для того, чтобы сделать предварительный вывод. Твой выбор состоит не в том, чтобы получить готовый рецепт, он лежит в иной плоскости: рисковать или нет!

Надо ж, как он всё разложил по полочкам!..

– Собой рисковать я вправе. А Надеждой?

– Вот тут я ничем не могу тебе помочь и подавно. Решать только тебе. И чем скорее ты признаешь мою правоту, тем для тебя же лучше.

А потом он ухмыльнулся:

– Решение по кардинальным вопросам следует принимать быстро, по наитию, не затягивая надолго. Это я тебе как бессмертный говорю: никогда не затягивай принятие решения!..

* * *

Я поднялся из-за стола. И не оказалось никакого стола, как будто и не появлялось тут никогда кресел…

Сэр Нанка Ёк по-прежнему стоял на брусчатке мостовой. Глядели мы друг на друга сквозь проём двери с разъехавшейся «гармошкой».

– Я непременно вернусь за тобой и твоим народом, сэр Нанка, – твёрдо заверил я собеседника.

– Нет, Доперст, – ровным голосом, но непререкаемо властно ответил Магистр. – Сначала ты выполнишь свою часть договорённости с нами. А потом – поступай, как знаешь.

– Но я вернусь!.. – разволновался я.

– Никто не знает, что нас ждёт за поворотом, или в следующее мгновение, – не принял заверений Магистр. – А сейчас ты здесь, у нас договор, и ты обязан его выполнить по моему требованию…

Выходит, я сам себя загнал в ловушку! Выполнив обещание, данное Ордену Долгого Пути, мог ли я оставаться в уверенности, что трамвай останется в моём распоряжении?..

Но и угнать вагон, нарушив слово, я понимал, невозможно! Это ж законы Хумгата!..

Меня охватила тоска…

– Заходите! – обречённо произнёс я.

Небольшой, в общем-то, по внутренней площади трамвай не увеличился… Однако входившим в него людям (людям?.. существам!) тесно не становилось. В то же время и не исчезали они никуда… А входили и входили…

Ровно, один за другим, молча… Как автоматы.

Я усмехнулся своим воспоминаниям.

– Что тебя развеселило? – заметив усмешку, спросил сэр Нанка.

Он оставался снаружи на мостовой, словно контролируя посадку, я в кабине вагоновожатого, и даже сквозь толстую подошву обуви я чувствовал, сколь неровны гранитные камушки под ногами, а Магистр с интересом разглядывал рычаги и приборы управления вагоном, даже осторожно потрогав ногой педаль…

– Да вспомнил вот… – глядя на входивших и входивших в вагон бесстрастных бессмертных, отозвался я. – Как-то мне довелось уже видеть нечто подобное… В крохотный храм в небольшом горном городке вошло шесть дюжин тысяч человек, чтобы избежать казни…

– Они уменьшились? – поинтересовался сэр Нанка.

– Нет. Я подсказал священнику Аракелу направить прихожан в храме у подножья священной горы, а там их переправлял в безопасное место через раскрытое окно под видом птиц…

– Забавно, – покачал головой Магистр. – А зачем?..

Я пожал плечами:

– Доперстам не положено задавать вопросы. Да и не интересовало меня это тогда, должен сказать…

– Тогда?.. – зацепился Магистр за оговорку. – А сейчас?

– Сейчас – другое дело. Сейчас считаю, что просто так уничтожить столько народа – злодейство. Спасти их – благое дело…

– Как тебя скрутило-то, – усмехнулся Нанка.

Я его понял. С его точки зрения, я по-прежнему функция, пусть и воплотившаяся в тело. А функция лишена эмоций. Даже не лишена – а просто не имеет их, и никогда не имела.

…Наконец, в вагон поднялся и он сам.

Дверь закрылась сама собой, отсекая действительность Мира от бескрайности Хумгата.

Даже если бы вдруг они попытались тут же выйти, оказались бы неведомо где, но никак не на привычной им улочке.

Вперёд опять тянулись рельсы – самые настоящие, тронутые ржавчиной и с жёлобом для реборды.

Я тренькнул звонком – чисто из озорства… А если честно, и бравады ради – нервничал я в тот момент, сильно нервничал…

Хотя и знал, что не полагается. Да только разве ж удержишь нервы свои, коль они у тебя вдруг появились?..

Стронул вперёд рычаг контроллера… И мы отправились.

Правда, движение оказалось недолгим.

В кабине тренькнул сигнальный звонок.

Впереди по ходу движения единый путь разделялся на три ветки. С точки зрения механики стрелки это невозможно. Но именно такая, невозможная, технически совершенно невыполнимая, оказалась перед нами в свете единственной освещающей путь фары.

И никаких указателей. Никаких подсказок.

Потянув рычаг, я затормозил вагон.

– Куда ехать, Магистр?

Он ответил не сразу.

– А куда ведут эти пути?

С каким же злорадным удовольствием я отыгрался сейчас за высокомерную отповедь, которую устроил мне сэр Нанка.

– На этот вопрос может ответить только опыт! – право, мне стоило больших трудов добиться того, чтобы голос звучал ровно.

Однако он понял.

Да и как не понять?.. В его-то бесконечные годы…

– Дерзишь, Доперст?.. – удивлённо проговорил, констатируя, он.

– Куда мне-то… – ухмыльнулся я.

– Дерзишь… – повторил он, на этот раз утвердительно.

И мы поехали по пути, который он указал.

Только говорить об этом я не полномочен. Потому что это секрет сэра Нанки Ёк, всего Ордена Долгого пути, Хум-гата, иных Миров… И не вправе рядовой доперст эти секреты раскрывать.

Может быть, когда-нибудь… Когда получу разрешение…

…На прощание сэр Нанка напомнил:

– За нами ещё одно желание.

– Так ты ведь не помог мне вывезти женщину! – вяло попытался я уклониться от него.

Однако Нанка сказал именно то, что я, в принципе, и ожидал услышать.

– Я дал тебе совет. А уговора о том, каким именно образом я должен тебе помочь, не было.

Пришлось удовольствоваться этим ответом.

– Всё, что в моих силах, сделаю…

И мы расстались.

* * *

Гармошка двери с шипением закрылась. Я вернулся в кабину… Шагнул через порожек…

И тут погас свет. Стало абсолютно темно, только вдоль корявой стены вдалеке чуть серела тень.

В кромешной тьме я нащупал защитную дугу, которая изгибалась вдоль панели управления, и в которую я давеча вцепился, оказавшись в трамвае. Вместо гладкой отполированной трубы я нащупал стальную толстую арматурину – ребристую и колючую, влажную, и даже на ощупь ржавую, противно склизкую.

Мгновенно стало промозгло холодно.

Ещё не сообразив, что произошло, я шагнул назад. И почувствовал, что наступил на что-то знакомо вязкое и противное.

И сорвалось у меня с губ давешнее слово Мира, в котором я провёл всего-то неделю – короткое, звонкое, неприличное, однако в самый раз подходящее для подобных случаев.

Не стало трамвая для путешествия между Мирами. Я опять стоял в промёрзшем цехе полузаброшенной фабрики.

Было темно, холодно, да и жутковато.

Это глупо, но только давешняя кучка нечистот успокаивала меня, что я в том же месте, с которого отправился в Хумгат.

– Здравствуй, земля! – ухмыльнулся я, вспомнив цитату из увиденного по телевизору забавного мультика о человеке, который пытался стать доперстом, построив летучий корабль.

Отправившись в сторону серевшей стены, я и в самом деле выбрался к знакомой лестнице с проваленными перилами. Тут, на границе тьмы непроглядной и её сестрёнки, тьмы, в которой хоть что-то можно разглядеть, валялась куртка, которую я столь опрометчиво отшвырнул… Я с наслаждением натянул её на себя – она ещё хранила остатки моего же тепла.

Какая забавная штука – время! Сколько всего произошло со мной, а куртка на сильном морозе выстудиться ещё не успела.

И снова подумал о том, насколько уютно и комфортно в Хумгате.

Впрочем, комфортно – это да, с этим не поспоришь; а вот насчёт уютно… Уютно – это где хочется остаться. В Хумгате оставаться желания не возникает.

Выйдя на улицу, я первым делом отчистил рассыпчатым на морозе снегом свою обувку от остатков той кучки.

И направился по тропинке к пролому.

* * *

Вот тут мне немного повезло.

Едва я вынырнул из пролома, в глаза ударил яркий свет фонарей.

– Привет, бомжара! – раздался весёлый голос. – Милости прошу до нашего шалашу… – И тут же: – Ба, знакомые всё лица!..

Оказалось, я нарвался на тех же патрульных, которые неделю тому забирали меня, замёрзшего, из подъезда.

– Вот спасибо, ребята! – как родным, обрадовался я им.

Ещё бы!.. Нарвался бы на кого другого, да ещё из другого участка… Попробуй тогда отбрехаться…

Правда, у меня в кармане имелась бумажка с телефоном Санька. Так что, в конце концов, всё разрешилось бы. Однако и помурыжить могли бы, и по рёбрам дубинкой перетянуть…

Так что благодарил я спасителей искренне.

– Это ты за Надюху, что ли? – продемонстрировал в ответ один из патрульных широкую осведомлённость в моих личных делах. – Так это сколько угодно! – хохотнул он.

– Брось ты! – одёрнул его товарищ. – Хорошая баба…

– Хорошая, хорошая, – снова хохотнул первый. – Всем хорошая… – добавил он подчёркнуто многозначительно.

Уж не знаю, что на меня накатило.

Насколько всё же стремительно может меняться ситуация!

Только что я путешествовал между Мирами, беседовал с бессмертным Магистром и его умопомрачительной свитой, и вот уже взвился от намёка туповатого полицейского у проломленного забора, окружающего разваливающиеся корпуса ставшей никому не нужной фабрики.

В общем, накатило!..

Мне вдруг жутко захотелось съездить по морде этому кретину, который смеет обсуждать мою (мою!) женщину!..

В общем, не отдавая себе отчёт, я сжал кулаки и двинулся на него.

И кто знает, как сложилась бы дальнейшая история, если бы не вмешался второй полицейский.

Он сделал шаг и оказался между нами, раскинув в сторону руки. На запястье правой недвусмысленно покачивалась висевшая на петельке дубинка.

– Брейк! – рявкнул он на меня. – Успокойся!..

И очень ловко поворотом одного лишь запястья прокрутил своё орудие, которое вроде как само собой оказалось зажатым в кулаке. Что и говорить: аргумент подействовал…

Убедившись, что я и в самом деле не собираюсь дальше обострять ситуацию, он повернулся к напарнику.

– А ты тоже язык попридержал бы, – примирительно сказал он. – Чего ты бабу полощешь…

– Да ладно, чего завелись-то? – пошёл и тот на попятную. – Пошутил я… Наверное, неудачно… Я ж и говорю: хорошая Надюха баба…

Потом разговор перешёл-таки на мою персону. Врать я ещё не научился, и чем объяснить своё присутствие здесь, на полузаброшенной фабрике, да ещё ночью, не знал. Ничего не придумывалось.

– Тебя сюда Санёк направил? – спросил миролюбивый патрульный.

Очевидно, наше сотрудничество с дежурным также не являлось секретом для его сослуживцев.

Я промычал что-то неопределённое. Подтверждать то, что легко проверить, не хотелось. Но и опровергать – тоже.

– Да ладно, не темни! – по-своему истолковав уклончивость ответа, засмеялись оба. – С нами можно…

Они же предложили подвезти меня.

– Тебе к Саньку или к Надюхе?

– К Надежде.

– Ну и ладно, сделаем крючок…

По дороге патрульные поначалу говорили о своём. Перемывали косточки какому-то начальнику, попавшемуся на чём-то, как я понял, пикантном… Коснулись вчерашнего матча…

– Какой придурок решил футбольный сезон по снегу начинать?.. – дружно возмущались они.

Наверное, команда, фанатами которой они являлись, проиграла, понял я. Такова особенность натуры болельщиков: винить погоду или судей – эту закономерность я уже подметил.

Я в разговоре участия не принимал.

Мне вообще непонятно, что тут такого уж занимательного – бесцельно пинать мячик, и при этом десятки тысяч аборигенов на стадионе сидят, а миллионы – у телевизоров. А потом ещё морды друг другу бьют, пытаясь доказать, что их команда лучше… Или в лучшем случае просто подолгу обсуждают коллизии матча, всякие эпизоды, игроков матерят… Столько времени впустую тратить!..

Уже на самом подъезде к дому второй, миролюбивый патрульный сказал, неловко как-то глядя мимо меня:

– Ты, парень, это… На ногах-то крепко стоишь?..

– Чего? – не понял я. – В смысле, драться?.. Или если напьюсь?..

Они опять засмеялись. Вообще, судя по всему, они между собой дружно служили, как-то всё у них слаженно получалось.

– Да нет, не о том я… – подкорректировал вопрос полицейский. – Материально ты как – обеспечен?..

Не зная, что ответить, я опять промямлил что-то невразумительное. В самом деле – как ответить?..

– Я это к чему… – патрульный чувствовал себя явно неловко – наверное, не был уверен, что вправе вторгаться в чужую жизнь. Продолжил, удовлетворившись моим хмыканьем: – Если есть у тебя возможность… И если у вас это серьёзно… А Санёк говорит, что вроде как серьёзно… С Надюхой-то… Подыскал бы ей какое другое место… Не место ей тут…

– Ты-то чего лезешь?.. – как-то вяло, без привычного напора, обронил напарник. – Сами разберутся…

– Разберутся, конечно… Только жалко бабу… Не место ей тут, – повторил спокойный.

Тут машина и остановилась.

Окно на кухне квартиры Надежды светилось. Как-то мягко и уютно… Маняще! Зовуще…

– Спасибо, ребята! – с чувством сказал я.

– Да нам почти по пути было, – отозвался резкий.

– Я не за это благодарю… За Надюшку… За доброту к ней…

– За доброту… – раздражённо отозвался резкий.

А спокойный похлопал его по коленке. Успокаивающе.

Я махнул им рукой и вошёл в подъезд.