Проснулся я от взгляда.

От жуткого, леденящего душу взгляда синих глаз, которыми на меня мельком презрительно посмотрело самоё Мирозданье. Эти синие глаза, уместившие в себя и Вечность, и Бесконечность, принадлежали самому сэру Нанке Ёк, Великому магистру Ордена Долгого Пути.

Правда, сэр Нанка, слегка мазнув по мне леденящим взглядом, обронил несколько слов – именно обронил, презрительно и с высокомерным удивлением…

– Да ты пьян, Доперст!.. А я-то надеялся на твою помощь… Не являйся больше ко мне в таком виде!..

Сказать-то он сказал…

Но проснулся я не от этих слов, не от сквозящего в них презрения, а именно от кошмарного взгляда.

Этот взгляд пронзил меня словно огромный ледяной шип. Пронзил не тело моё – саму сущность, благодаря которой тело ощущает себя живым существом, благодаря которым человек осознаёт себя Человеком.

Ужас – это самое слабое слово, которым я могу назвать тот пронзительный ледяной шип.

…Я вынырнул из кошмара в темноту ночной комнаты, однако и этот уютный сумрак показался мне продолжением увиденного.

– Что ты, милый, что ты!..

Надежда прижимала меня к себе – прижимала крепко, словно стараясь закрыть от неведомой напасти.

– Кошмар приснился?.. Бывает… Уже ничего нет… Я с тобой… Не дам тебя в обиду…

Она ещё что-то бормотала…

Словно младенцу.

Я чувствовал, как судорожно колотится в груди сердце – раньше я понятия не имел, как это происходит. Я чувствовал, что весь покрыт потом – раньше я только читал о таком. Я чувствовал, что мне хочется сжаться в маленького человечка, которым я никогда не был, и обрести защиту от всех напастей в руках этой женщины – вот уж этого я от себя и вовсе ожидать не мог.

– Эк тебя скрутило-то!.. – продолжала лелеять меня Надежда. – Что тебе приснилось-то?..

– Вечность… – язык оказался невероятно шершавым и ворочался с трудом. – На меня посмотрела… Глаза синие… Жуткие…

Честное слово, я этого не желал, однако почувствовал, как вцепился пальцами в её руку.

– Больно, – женщина осторожно высвободилась. – Синяки останутся… – И потом добавила с напряжённой задумчивостью: – Наверное, если Вечность приснится, и в самом деле напугаешься…

Она дотянулась до стоявшего на тумбочке стакана, подала его мне. Я залпом выпил – и только тогда понял, что это водка. По телу прошла тёплая волна – и как-то сразу стало легче.

– Фу, отпустило!..

– Ну и, слава богу!..

Темнота меня больше не пугала.

* * *

Наверное, я слишком часто напоминаю, что в те первые дни происходило моё постижение этого Мира в материализовавшемся теле, которым я ранее не обладал вообще. Для меня ведь и в самом деле ВСЁ БЫЛО ВПЕРВЫЕ!

* * *

Я опять задремал, только теперь очень поверхностно, вспоминая напугавший меня сон.

Ребёнок после рождения постепенно учится управлять своим телом, постепенно постигает окружающий мир, исподволь осознаёт, что он есть субъективно и каково его место в объективном мире… Равно как и задумывается, насколько он лично субъективен, и насколько мирозданье объективно…

Он, постигающий мир ребёнок, изначально осознаёт себя как неотъемлемую и закономерную частицу именно данного конкретного Мира со всеми его объективно действующими законами.

У меня же всё происходило иначе. Моё Я, моя чтойность изначально принадлежали иному Миру, а точнее, всем Мирам сразу… А ещё точнее – Хумгату, то есть не конкретному Миру, не совокупности Миров, а именно Пространству между Мирами, откуда я мог входить в любой Мир, быть принятым им, но при этом оставаться инородным чужаком. Я осознавал себя функцией, свойством Хумгата, неким подчинённым ему вектором, не обладающим ни граном своей воли, но и не желающим такого обладания…

Можно ли сказать, что я обладал разумом?.. В какой-то степени да. Однако он оставался разумом подчинения, но не созидания и повелевания.

И вдруг я перестал быть просто функцией и вектором. Мгновенно обрёл тело и материальный разум в конкретном Мире. Отблики, тени того, что случалось со мной раньше, остались во мне и со мной, однако понять эти тени, осознать их я оказался не в силах.

Разум может описать функцию, пользоваться ею, но не понять то, что она ощущает!

Параллельно с физическим пребыванием тела в этом Мире я постигал и таинства сновидений. Напомню, что в первый же свой сон я встретился с сэром Джуффином – и на какое-то время счёл, что сны это столь же полноценная форма человеческого бытия. Лишь позднее, постепенно осознал, что это не так.

Не совсем так. Совсем не так!..

А как?..

Сны ведь тоже реальность. Однако реальность, не совпадающая с реальностью этого Мира, и не подчиняющаяся его законам. Реальность тела и реальность ума, как выяснилось, не совпадают!

Как это могло произойти?.. Вот-вот, и я не могу объяснить.

Однако уверовал, что сны играют в нашей жизни куда большую роль, чем принято считать. Или это относится только ко мне, и то лишь потому, что я – доперст, пусть и разжалованный в люди?..

Или возведённый в ранг людей?..

Не зная ответ, я решил оставить этот вопрос открытым до лучших времён. А пока занялся анализом того, что счёл себе под силу.

Я решил, что именно во сне следует попытаться проникнуть в Хумгат. Почему бы и нет?.. Это ж тело слишком физическое, слишком косное, ему оторваться от бытия потруднее. А дух – он свободнее. И когда ж ему путешествовать, как не во сне?.. Согласитесь, что логика в таком рассуждении имеется!

…Когда вечером Надежда ушла на очередную приборку, я приступил к реализации своего замысла.

К тому времени я проанализировал всё происшедшее накануне, и понял, что следует предпринять… Вернее, решил, что понял!..

Мне вспомнился тот момент, когда Санёк предложил отправиться домой пешком. Почему я не рискнул это еде-лать?.. Да потому, что у меня перед глазами возникла картина, будто я поворачиваю за угол, а там – не проспект, а таинственная Зелёная улица…

В тот момент я со всей очевидностью понял, что если бы по мостовой пролегали рельсы и стоял одинокий вагончик трамвая, кто знает, скорее всего, я бы и устремился к нему, забыв о Надежде и о своём обещании, которое только что дал Саньку не обижать женщину. Даже не так: я бы устремился к вагону непременно, и если оставляю себе лазейку в виде оговорки «кто знает, скорее всего», то это с моей стороны не более чем лукавство.

Хоть и выпивший был, а только со всей очевидностью понял, что, окажись перед дверью трамвая, олицетворяющей выбор «вырваться из этого Мира – или остаться в нём с Надеждой», несомненно, выбрал бы первый вариант.

Потому и трусовато принял предложение отвезти меня до подъезда – чтобы не оказаться перед подобным выбором, в котором выбора уже и нет, его я уже сделал, причём, признаю, попросту подлый.

Ну и поскольку меня отвезла дежурная машина, за рулём которой находился вполне конкретный человек данного Мира, ни рельсов, ни трамвая, ни тем паче Зелёной улицы за углом и в самом деле не оказалось…

И так, и этак обдумывая это происшествие… То есть не происшествие, конечно, а только мысли, что оно могло бы случиться…

Так вот, обдумывая ситуацию со всех сторон, я по-настоящему испугался, что могу оказаться в неведомом мне Мире, в котором Надежды уже не окажется. Причём, испугался не столько того, что в том мире останусь одинёшенек, а того, что рядом не окажется именно Надежды!

И что мне там без неё делать?..

Было ли это пророческое видение, или же просто игра хмельного воображения, я не знал, но и проверять не хотелось. Мне только взбрендилось, что за углом находится вход в лабиринт Мёнина, попасть в который могут многие, однако выбраться из которого удаётся далеко не всем.

Я испугался.

Однако потом, размышляя над своими страхами, пришёл к выводу, что Лабиринт опасен тем, кто окажется в нём физически, так сказать, телесно. А во сне – не так уж и страшно.

Тело может залипнуть куда угодно – духу вернуться в родное тело куда проще! Так я рассудил.

И потом… Подумалось вдруг: а не подсказка ли мне это – тот самый испуг, не намёк ли? Быть может, это не остерегающее предупреждение, а целеуказание, как выбраться отсюда?..

Коль привиделась мне та картина после приёма некоторой дозы алкоголя, то именно он является ключиком, который поможет мне открыть мою личную Дверь между Мирами. Тому же Максу Суп Отдохновения не помог – но кто сказал, что мне не поможет нечто аналогичное его Мира?..

К тому же я уже знал, что в этом Мире слова «спирт» и «спирит» слишком схожи, чтобы это оказалось случайным!

Короче говоря, когда Надежда ушла на работу, я выпил… Не скажу, что много, но, наверное, изрядно.

И когда почувствовал, что в голове приятно затуманилось, попытался отпустить свой разум, вспомнить свои ощущения, которые испытывал в те времена, когда пробуждался из Вечности и осознавал себя Доперстом. Попытался представить себя именно в трамвае, коль испугался как раз того, чтобы оказаться на Зелёной улице, по которой сроду не прокладывали рельсов.

Откинулся на подушку, закрыл глаза… И постарался вызвать в памяти вид, открывавшийся сквозь лобовое остекление трамвая – серый непроглядный сумрак, стекло, по полукружьям оцарапанное «дворниками», надтреснутое зеркало заднего вида на гнутой штанге…

* * *

И у меня получилось!

Я и впрямь мчался в своём трамвае сквозь серое нечто (или ничто). Фара высвечивала впереди лишь крохотный фрагмент рельсового пути, а дальше её луч увязал в этой непроглядности, будучи не в силах продавить её… Я знал, что рельсы проложены по мостовой, однако почти не видел её; лишь изредка мелькала между рельсов заполненная грязной, с мазутными разводами, водой выбоина в асфальте, или неровно уложенные, в провалинах, гранитные булыжники. По сторонам время от времени уплывали назад невнятные громады строений, ни разглядеть которые не удавалось, ни хотя бы понять, как они выглядят…

Всё вокруг воспринималось призрачным, эфемерным, несуществующим, абсолютно всё – кроме меня и трамвая.

И я непривычно чувствовал смутное беспокойство. Что, наверное, и объяснимо: впервые довелось вести трамвай по своей прихоти, не имея конкретного задания, попросту не зная, куда ведут эти неровно уложенные рельсы, по которым вагон то скользит мягко и плавно, то начинает дребезжать и раскачиваться, судорожно вздрагивая на стыках…

А потом вдруг трамвай вырвался из тумана, будто самоё действительность только что не состояла из него… И оказалось, что я вовсе не в кабине вагоновожатого привычного транспортного средства, а в будке машиниста паровоза, и как-то разом ощутил, что локомотив тянет цепочку вагонов, и над составом стелется вырывающийся из трубы густой дым – но не удушливо-копотливый, а невесомо-романтический… Да и сам паровоз, будка его со всеми манометрами, рычагами и даже крышкой топки, выглядели какими-то слишком уж чистенькими, картинными, едва ли не лакировано-бутафорскими…

Впереди показался выстроенный за водной гладью замок…

– Наддай пару, Доперст, – говорит полувеликан Хагрид, непонятно как уместившийся в тесной будке. – Не опоздай в Хогвартс!..

– Когда это я опаздывал?! – с возмущением удивился я, наддавая, тем не менее, пару.

И опять удивился – ведь до сих пор я удивляться, и уж тем более, возмущаться, не умел. Доперстам не полагается – не даны им такие чувства…

И нет уже паровоза, а я качу на самокате – счастливый, и в нелепой панамке – сквозь пустоту без хрустальных стен по Четвёртому (из девяти) слою Гостеприимства, и обречённый жить под люстрой, но не знающий ещё об этом альтист Данилов благожелательно глядит вослед, невесть почему вообразив меня кристаллическим стручком, и исчезает-растворяется позади… Мелькает мысль, что у нас с ним судьбы оказались в чём-то схожи: от своего естества вроде как оторвались, а вот Мир людей – примет ли?..

Но мысль мелькает – и её словно сдувает приятным потоком воздуха, обдувающего лицо.

Я опять успеваю мимоходом удивиться: как меня сюда допустили-то, коль это территория Синего Быка, и у него свои посланцы и возможности, и в залётных доперстах он не нуждается?..

– Ну, прокатился, и прокатился, – добродушно промычал Синий Бык. – Жалко мне, что ли…

Но впереди оказывается лифт, и вот я уже мчусь в нём, неведомо, куда и в когда, и не понимаю даже, поднимаюсь ли, опускаюсь – да и нет тут таких понятий: ни пространства, ни времени… Успеваю только отметить, что лифт какой-то массивный, с бронзой и красным деревом, только почему-то паровой и скрипучий, и понимаю, что на него сейчас глядит снаружи Ильмар Скользкий, приехавший на поиски беглого принца Маркуса, и не подозревающий, что прекрасная графиня-летунья Хелен по прозвищу Ночная Ведьма уже вышла на его след…

И вообще это и не лифт вовсе, а эскалатор винтовой внутри водонапорной башни, которая тоже не башня, а Функция, по которой можно перемещаться между Мирами без сопровождения доперста. То есть, смотрители, конечно, и тут нужны, но они другого разряда – из функционалов…

– Заблудился, служивый? – засмеялась невесть как тут оказавшаяся добрая кузнечиха Василиса, которой, в общем-то, полагается находиться не в башне, а на мельнице. – Ступай с миром!..

И шагнул я с лестницы, и отправляюсь со спецгруппой «Энигма» на поиски Белогорья.

– Проведи их, Шухарт, через Зону! – просит Старик.

– Это не Зона, – пытаюсь я ему втолковать. – Это Хум-гат…

– Тем более проведи! – просительно настаивает тот. – Ты же знаешь путь, а ребята – нет…

– Да не знаю я пути… Сам его ищу!

– Так какого ж ты!..

И не стало «Энигмы». Вокруг опять неопрятные стены.

…Лифт замирает, но как-то тревожно, подрагивает, словно живой, силится раздвинуть створки дверей – покосившиеся, без алюминиевых уголков, которые скрутили «на металл» алкаши, с потрескавшимся пластиком и непотребными нацарапанными картинками…

За дверью – я знаю! – Пифия, которая может мне подсказать, как поступить дальше, как вырваться из реальности, в которой я застрял… И вообще раскрыть будущее может…А то и провести заветным коридором – она может, она имеет на это право, правда, лишь изредка…

Однако заблокированные неведомо кем двери так и не разъезжаются – путь к прорицательнице для меня заказан.

– Твоё будущее ещё не определено! – сообщает мне красавица Тринити, для которой после давнего триумфа не нашлось больше ни одной достойной кинороли. – Потому Пифия тебя не примет – ей просто нечего тебе сказать! Ты ещё не вырвался из тумана, из этого оберонского гурма, а потому только сам, единственный, можешь определить свою судьбу…

И нет больше лифта – растворяется. Теперь я парю в плотном серебристом облаке, из которого и в самом деле выбраться не получается. Ни в одну сторону, ни в одну реальность…

Мимо меня с самозабвенным восторгом пикирует чайка.

– Смотри, как я умею! – привычным кликом склочной базарной бабы в восторге кричит мне птица.

– А зачем, Джонатан? – насмешливо спрашиваю я, легко скользя рядом с пикировщиком. – Каждый должен заниматься своим делом – негоже лилиям прясть, а чайкам ставить рекорды скорости!..

– А доперстам задавать вопросы и вовсе не положено! – злобно огрызается чайка, отрываясь от меня. – Тем более, нам – имеющим право!.. Ваше дело – быть «шестёркой» при колдунах!..

Возмущённый, я зачерпнул горсть облака и хотел запустить им вслед улетевшему нахалу, однако меня остановил жёсткий окрик.

– Колба!.. Осторожно с колбой!..

Кто и кого предостерегал, я не понял, потому что колбы с льдом-9 у меня явно не было, да и быть не могло – она к сумасброду Джонатану вообще никакого отношения не имеет…

Кто-то шутки шутит… А я уж испугаться успел…

Кто-то где-то, уловив мой испуг, хихикнул – я уловил словно как отзвук лёгкого смешка.

Уловил – да тут же и забыл!

– Ты зачем его сюда доставил? – спросил Голос – строгий, но какой-то очень добрый. – Он ещё земной урок не исполнил…

И отпустил я святого подвижника именем Трифон, которого невесть почему пытался без спроса вознести на Небо, да вот поспешил, оказывается, нарвался на какой-то из Дозоров. Расстроенный Трифон огорчённо вздохнул и эффектно спланировал на широких красивых крыльях вниз, в крохотную келью на ветхую рванину, завершать земные дела…

В мыслях у меня мелькнуло: значит, я могу без спроса кого-то перенести в Мир иной!.. Главное, не ошибиться в маршруте, а точнее, в конечном пункте: чтобы не услышать такой же оклик…

А я уже нёс к иным Мирам мальчонку со смехом, подобным серебряному колокольчику – мальчонку, неведомо кем определённому в Избранные… Ладно, КЕМ – не моё дело, не полагается знать, но меня резко интересовало то, что казалось главнее: ЗАЧЕМ! Только для того, чтобы поведать об увиденном талантливому писателю-летуну?.. Стоит ли овчинка выделки?..

И определён мне урок: в каждом Мире позволить мальчику побеседовать только с одним обитателем – и чтобы по нему, по единственному, сложилось представление у юного путешественника обо всём Мире, в который я его доставлю; а оно ж попробуй ещё определи типичного представителя…

Как по последнему деянию вырванного из мира живых человека судит его Небесный суд, так предложено и этому юному путешественнику познать Мир по единственному его гражданину.

То путешествие я хорошо помню.

Только в описываемом сне оказался я в мире, в котором мы с мальчонкой не путешествовали.

Открылся мне вдруг прекрасный сад, весь засаженный розами, и на скамейке спала девочка, а старая ведьма волшебным гребешком забвения расчёсывала ей солнечно-золотистые кудри.

Ведьма подняла на меня взгляд и удивлённо спросила:

– Что ты здесь делаешь, доперст?

– Хочу спасти девочку, – ответил я.

– И зачем тебе Герда? – ещё больше удивилась колдунья. – Кто тебе поручил такое?.. У тебя не может оказаться таких полномочий – это ж мой сад, и я в нём всевластна!..

– Ты её принуждаешь остаться, – ответил я. – Так не должно быть!.. У человека должна оставаться свобода воли!..

– Тебе ли об этом говорить, доперст? – расхохоталась ведьма. – Где ты этого нахватался, вольнодумец?..

От смеха её рука дрогнула, гребёнка не то кольнула Герду, не то дёрнула локон… И девочка проснулась.

– Ой, где я? – спросила она.

– Беги отсюда! – крикнул я.

И последнее, что успел заметить, это бурю, клокочущую за изгородью идиллического ведьминого садика, и девочку, шагнувшую в эту бурю сквозь распахнутую калитку…

– Программа сбилась, – озабоченно прозвучало где-то…

И захохотал пройдоха Локи – знать, это его проделки!..

И со Льдом-9, наверное, он же пошутил. С него станется!..

От этого смеха Мир чуть дрогнул… Сад остался, только вместо колдуньи с Гердой я увидел давешнего мальчика – волосы у него тоже светились в солнечных лучах золотистым, не потому ли программа сбилась?..

– Так моя Роза – не единственная?! – мальчик глядел на густо разросшийся розарий с растерянным удивлением.

– Так я – не единственная? – вторила ему из-под стеклянного колпака боящаяся сквозняков капризная Роза с далёкого астероида.

– А ты сердце спроси: единственная ли она во всём свете или одна из множества на множестве миров?..

Не уверен, что этот вопрос задал именно я, но именно это я и хотел спросить.

– Единственная, – просветлел мальчик…

И вот уже нет ни мальчика, ни сада, а я веду мужчину в лавровом венце и нелепой хламиде под арку, на которой полыхает высеченное по камню строгое до жути предупреждение, что прошедший под аркой лишается всего земного – даже самой крохотной надежды на возвращение…

Если бы я не был доперстом, меня охватил бы ужас… И не оттого, что я априори знал, какие кошмары ждут нас впереди – а оттого, что я вдруг осознал, насколько страшно потерять надежду!

Ибо вдруг оказалось, что мне теперь есть что терять в мире живых!

Арка подобна гильотине, или ножницам Атропы – она словно рассекает бытиё человека, после падения треугольного топора или движения бронзовых лезвий вернуться обратно уже невозможно!

А за аркой ввысь (а не вниз, как я ожидал) тянется лестница, на площадке которой стоит прекрасная обнажённая женщина, изящно облокотившись на что-то, и свысока глядя на всё Мирозданье. К ней поднимается нескончаемый поток расфранченных мужчин и обнажённых же женщин.

– Ты куда его ведёшь, любезный? – негромко и в то же время с едким ехидством спрашивает у меня огромный чёрный кот в бабочке на шее и с театральным биноклем в когтистой лапе. – Ему не место с этими висельниками! Да и тебе тоже сюда прохода нет – ты же знаешь!

– Мне страшно, Вергилий! – хватает меня за руку спутник – и я не удивляюсь этому имени: как только меня ни называли во время множества предыдущих проявлений в различных Мирах.

А одноглазый спутник кошмарного кота выхватил из нагрудного кармана куриную косточку и, подобно регулировщику на перекрёстке, взмахнул ею, указывая куда-то в неведомое:

– Вон отсюда, вон, батенька! Оба, обоё – и немедленно-ть!.. Немедленно, сказано вам-с! Нечего вам тут!.. – громко и дурашливо выкрикивал он – и никто не обращал на его выходку внимания. Потому он добавил уже вполголоса: – Без вас тут тесно – дышать нечем… Отсюда ж выхода нет, пойми, кретин, – это он уже лично мне, сверкая взором, – только вход!.. Пока ты на эту лестницу не ступил, что ты, что спутник твой можете вернуться – до первой ступеньки ещё имеете такое право. Ступите – и нет возврата, здесь нет надежды!

И не понял я, с какой буквы он произнёс слово «надежда» – как чувство, или как имя…

В это мгновение передо мной вдруг во всей полноте открылась истина: человек способен вынести всё – лишь бы где-то теплился пусть самый призрачный огонёк возможности спасения.

Надежда не должна оставлять человека!

– Только человека?.. А доперста? – спросила Надежда и подхватила меня, взвихрила и отпустила в никуда.

– У доперста нет будущего и свободы воли, – крикнул я ей вслед. – Потому и не может быть надежды!.. Нам эти понятия незнакомы.

– Всё это даёт только единственно любовь: и будущее, и свободу, и надежду! – донеслось до меня откуда-то из души. – Разберись, кто ты есть: доперст или человек. Если доперст – будешь жить вечно, пока существуют на свете колдуны и вся подвластная им хрень, которая называется паранормальными явлениями. Если, конечно, то существование можно назвать жизнью… Если же ты человек – станешь смертным, и научишься страдать, и станешь подверженным холоду и голоду, и боли – что физической, что душевной, но у тебя появятся свобода воли, пусть и в чём-то ограниченная, любовь, хотя нередко безответная, надежда, слишком часто обманчивая… Выбирай!.. Выбирайся из своего оберонского тумана!..

И вот я стою на узорчато выложенном небрежно отёсанными каменными кубиками тротуаре.

Стою на тротуаре, и словно как вижу ту самую арку, которой реально тут нет, ибо не место ей на окраине Берлина.

А во мне звучит неведомый мне голос – не Джуффина, не Надежды, ни кого ещё знакомого…

Я не знаю, кто мне говорил:

– Не бойся шагнуть, Доперст, потому что надежды на возвращение нет ни у кого и никогда! Мысль, что можно вернуться обратно – это великий обман. Человек каждый миг уходит навсегда и никогда не возвращается обратно!.. Надеяться можно только на будущее – и такая надежда человека не оставляет никогда. Человек живёт только пока в нём теплится надежда. Ты понимаешь это, Доперст?.. Ты отдаёшь себе в этом отчёт, Человек?..

– Надежда, не оставь меня! – вскричал я.

И не знал, к какой НАДЕЖДЕ взываю: к материально осязаемой – или бесплотно эфемерной…

На меня с той стороны ставшей вроде как невидимой арки с удивлённым презрением взглянула Вечность глазами Великого магистра Ордена Долгого пути сэра Нанки Ёк.

– Да ты пьян, Доперст!.. Убирайся!.. И больше ко мне в таком виде приходить не смей!..

Но проснулся в всё же именно от взгляда…

* * *

Я никогда не был младенцем.

У меня никогда не было матери.

Я никогда не знал, что такое засыпать в нежной и надёжной колыбельке из маминых рук, ощущая в губах кормящий сосок…

Но в те несколько мгновений после жуткого пробуждения я почувствовал себя именно младенцем, надёжно защищённым от всех напастей мира руками обхватившей мою голову женщины.

Более того!.. У меня сформировалось чёткое впечатление, что прижимавшая мою голову к своей груди Надежда тоже почувствовала себя матерью, защищавшую своего ребёнка. Или богиней – матерью всего сущего, готовой защитить именно всё сущее, которое также является её младенцем…

Если бы она знала, что мне и в самом деле от роду всего несколько дней.

…Длилось это совсем недолго.

Мне и в самом деле от роду насчитывалось всего лишь несколько дней. Однако тело-то мне досталось вполне сформировавшегося крепкого мужчины – хоть за то спасибо сумасброду Максу.

И Надежда, как ни суди, в матери мне никак не годилась.

Такого любовного сумасшествия у нас ещё не случалось.

…Несколько позже Надежда задала мне вопрос, своей неожиданностью поставивший меня в тупик.

– А ты у нас не шпион?..

Спросила вроде как со смехом, вроде как в шутку… Но при этом глядела пытливо, насторожённо, с каким-то затаённым страхом.

– С чего это вдруг такие страсти? – от неожиданности я даже засмеялся.

– Да так как-то, – смутилась женщина. – Ты во сне вроде как к кому-то «сэр» обращался…

Засмеявшись ещё раз, я привлёк её, легко поддавшуюся, к себе.

– Не шпион я, не шпион… Да и что мне здесь у вас вы-шпионивать?.. Какие секреты ты мне можешь поведать?..

Такой ответ её устроил.

Ну а ещё как-то позднее я поинтересовался к слову: а что бы ты сделала, если бы выяснилось, что я и в самом деле агент иностранной державы?

– Да уж лучше не надо: Клотильдой становиться не хотелось бы, – беззаботно отмахнулась Надежда.

– Какой Клотильдой? – не понял я.

– Ну, той, которая штабс-капитана Рыбникова полиции сдала. Помнишь – у Куприна?..

Я ничего не понял, однако на всякий случай усмехнулся и кивнул.

* * *

Весь следующий день я пребывал под впечатлением увиденного. Там же имелись какие-то подсказки, как быть, как действовать. Но как их распознать?.. Как расшифровать?.. Как отделить зёрнышки от шелухи?..

И потом… Главный вопрос, который исподволь несколько раз задавался во сне, и на который требовалось ответить, как я понял, состоял в том, чтобы чётко и ясно сформулировать для себя: чего я, собственно хочу.

Только определившись с ним, можно определяться с дальнейшими действиями… Оставаться здесь – значит, нужно легализоваться, устраиваться на работу, определяться с дальнейшей своей жизнью. Выбираться – приходится выходить на очередной круг бесконечного умственного марафона: как это сделать?..

При этом любой из этих вариантов я теперь просто не представлял без Надежды, по сути, спасшей меня в этом Мире. Даже если выбираться отсюда, нужно сделать так, чтобы взять её с собой.

Хотя… Что значит, «даже если»?..

Чего уж тут лукавить!.. Не хотелось мне оставаться в этом Мире. И я даже не смог бы объяснить причину этого нехотения. Вроде как не так уж плохо мне тут оказалось. Однако ж понимал я, что это самое «неплохо» зиждется на единственном обстоятельстве: я тут встретил свою женщину. Пусть даже устроил это Джуффин. Сложись всё чуточку иначе – ох, и несладко мне бы пришлось!..

Упекли бы меня наутро после появления из отделения – либо «на зону», либо в психушку… А то б наддали бы под зад полицейским сапогом, чтобы статистику не портил, и отправился бы я на полуразрушенную фабрику пополнять ряды асоциального элемента…

Так что, конечно, я имел в виду, что не исключён расклад, при котором мне придётся-таки обустраиваться здесь до скончания своего столь недолгого (относительно практически не ограниченной продолжительности жизни доперста) человеческого века. Однако этот вариант я именно отвлечённо не исключал, но никак не желал его реализации. Вырваться отсюда вместе с Надеждой – только таким я видел свою перспективу!

Правда, тут гложило меня определённое сомнение.

Существуют же объективные законы бытия! Есть люди (или какие иные существа и сущности), которые умеют как-то создавать под свои нужды исключения из этих объективных законов, или пользоваться ими, вписываться в них, адаптироваться к их силовым линиям. Но нарушать естественные законы бытия сознательно отваживаются лишь очень немногие.

Покажи человечеству кнопку, которая отменяет закон всемирного тяготения или, скажем, закон сохранения энергии – многие ли отважатся её нажать?.. Если в трезвом уме и с головой всё в порядке, то навряд ли!..

Самый наглядный пример из моей же собственной практики. Тот же Джуффин не забрал Макса из иного Мира в свой просто из сна, что, казалось бы, ему вполне под силу – он использовал вполне законный и отработанный канал через Хумгат, задействовав Доперста. Да и то, как выяснилось, при всей своей многоопытности не соблюл какие-то формальности, в результате чего Максу довелось пережить несколько незапланированных приключений.

Что касается самого Макса, тут законы действуют другие – он от природы Вершитель, а у тех всё получается само собой. Так или иначе, нынче или когда-нибудь – но неизбежно…

Но я-то, я в нынешнем своём обличье – сохранил ли я в себе способность перемещать людей через Хумгат, коль сам себя в это Пространство между Мирами вытащить не способен?..

Ну, не то чтобы не способен, а пока не сообразил, как это сделать в новом обличии, да по собственной воле…

Так вот, о Надежде…

Не получится ли так, что новая действительность попросту не примет мою женщину?.. И что тогда?..

«Аннигиляция и ветер», – сказал по подобному поводу Снаут. Хотя, конечно, это ошибка старины Лема – аннигиляция уничтожила бы, обратила в фотоны всю станцию, да ещё и изрядный кусок пространства вокруг неё – это очевидно даже мне, профану. Между тем, как реально на «Со-лярисе» произошло всего лишь извлечение из действительности материального объекта, как это сделали Ключники с одним из воплощений Ирины Полушкиной. Умелый Расчётчик, конечно, может без особого труда вычислить вариант изменения реальности, чтобы обворожительная и коварная Нойс уцелела в нём, только ведь у меня нет связи с подобным Специалистом!.. Да и не станет он со мной дело иметь – как ни суди, а мы с ним в какой-то степени конкуренты, причём, у меня как раз возможностей, по идее, потенциально куда больше, ибо я изначально не завишу ни от какой вычислительной техники…

Однако я ведь сумел минувшей ночью вырваться в Хум-гат, пусть даже под хмельком и во сне – значит, это мне под силу! Значит, хорохорился я про себя, и Надежду перетащу!..

Правда, тут же осаживал я свой оптимизм: судя по книгам и фильмам, в этом Мире слишком много сновидцев, способных путешествовать между разными реальностями. И что-то не встречал я рассказа о том, что кто-то берёт друга или подругу в свой сон. Это настораживало.

…Поразмыслив так и этак, я вдруг понял, по какой причине я хочу-таки вырваться из этого Мира.

Человек…

Ишь, поймал я себя на оговорке, как я начал уже мыслить – земными, человеческими категориями…

Скажем иначе. Существа, рождённые для движения, не могут оставаться на одном месте. Я – доперст по сути своей. Моё место – в Хумгате. Я легко могу приспособиться к жизни в любом Мире – это так; однако везде я останусь только приспособившимся к местным условиям чужаком.

Мне уже довелось столько повидать!.. Но главное – по самому факту существования – мог, даже обречён увидеть ещё бесконечно много… Во всяком случае, так было до совсем ещё недавнего времени.

И вдруг этой перспективы лишился! Оказался прикованным к одному Миру, даже к мизерному его пятачку.

Почему лётчик страшится старости, когда не сможет больше сесть за штурвал самолёта?.. Почему космонавт снова и снова рвётся к звёздам?.. Моряк – к струящемуся потоку воды?.. Да потому же: они – те же доперсты, только рангом пониже, они рождены для движения между точками, а не внутри них.

Ещё вчера в моём распоряжении состояло всё Мирозданье – сейчас остался только кусочек чужого города.

Да-да, я не забывал, что по тому же факту предшествовавшего существования я не имел своей воли. Сейчас, обретя тело и разум человека, я это осознавал в полной мере. И лишиться даже иллюзии свободы воли не хотелось бы.

Но почему-то верилось, что, вернувшись в сущность доперста, я смогу решить эту проблему. Вкусивший свободы от неё уже не откажется.

Эк высокопарно получилось-то!..

Но высокопарно или приземлено, а сиднем сидеть – тоже не дело. Как говорит Санёк, под лежач-камень портвейн не течёт.

…И так, и этак обдумав ситуацию, я пришёл к выводу, что никто мне не в силах помочь, кроме сэра Нанки Ёк – не случайно же меня занесло в конце ночного путешествия именно к нему. Даже не просто занесло, а тот жутковатый тип прямо своей куриной косточкой указал направление.

Пусть сэр Нанка зол на меня (насколько, понятно, может оказаться обозлённым такое невероятное существо как он, на такую функцию, как я), однако других вариантов я не видел.

Осталась мелочь: суметь к нему попасть ещё разок, только теперь уже в трезвом состоянии.

Только вот как эту «мелочь» организовать?..

А как ты убедишь едва ли не всесильного и почти бессмертного Великого магистра помогать тебе? – поехидничал я в свой же адрес. – Что ты сможешь ему предложить такое, чтобы его этим заинтересовать?..

Не знаю, единственный ли я такой на Земле, но решил на этот вопрос не отвечать, потому что не мог придумать ответа.

Об этом я подумаю завтра!..

Где-то я уже слышал эту фразу… На мой взгляд, это универсальная формула, которой в повседневности руководствуются многие…

* * *

Наверное, есть необходимость коротко рассказать о магистре Нанке Ёк и его Ордене.

В Мире, в котором Тайным магическим сыском руководит сэр Джуффин Халли, издавна существовало немало Орденов, объединявших людей, способных творить чудеса. Чудеса, понятно, с точки зрения обычного человека.

Опять же, что значит «обычный человек» в том Мире?.. Там сама природа такова, что каждый человек хоть чуточку, а колдун. А в мистические Ордена принимали людей, которые выделялись даже на этом фоне, которые могли нечто такое, на что не способен простой обыватель. Хотя бы небо в другой цвет перекрасить – совсем уж простенький фокус.

Структура у каждого Ордена примерно одинакова: Великий Магистр, сколько-то Старших Магистров, много Магистров Младших, а также послушники – нередко их них вырастали вполне достойные Магистры, но в основном они выполняли роль прислуги разряда подай-принеси.

У каждого Ордена непременно имелась своя особенность – и об этом можно рассказывать и рассказывать, если бы имелась в том нужда.

Но сейчас речь идёт только об Ордене Долгого Пути. Это один из множества Орденов; только остальные желали могущества, а эти ребята озаботились вопросом тайны бессмертия. Уж что они для этого делали, и как своей цели добились, не скажу, не понял, но сумели они пробраться на какие-то неведомые Тропы Мёртвых, по которым путешествовали едва не со времён легендарного короля Мёнина. И обрели-таки бессмертие.

А также какую-то свою, непонятную никому философию. Оно ведь и в самом деле: могут ли понимать друг друга эти столь разные существа?.. Люди реального Мира, и бессмертные создания, едва не вечность добиравшиеся из прошлого в день нынешний по неведомым путям?.. Да ко всему прочему, научившиеся ещё мыслить хором, объединив при желании разум всех в единый для принятия коллективного решения… Соответственно, им теперь, в общем-то, и не нужна некая структура Ордена – сэр Нанка формально остаётся Великим Магистром, реально же это теперь единый разум, единая воля группы бессмертных, познавших Вечность.

Что, пробирает жуть?..

И кто мне может помочь, кроме них?.. И чем при этом я могу их реально заинтересовать?..

Как-то всё тот же Макс сумел по очередной своей прихоти вызвать ураган, который перенёс этих обретших бессмертие ребят из их родного Мира, в котором им по новым законам не нашлось больше места, в свой родной Мир, и почему-то на окраину Берлина. Почему именно сюда?.. Да он и сам, скорее всего, не знает. Он вообще принимает решение наобум, считая, что в результате всегда окажется прав. Иногда так и случается – он парень везучий, и отблеск его везения кому-то и идёт на пользу. Иногда – но всё ж таки не всегда.

Что же касается самого Макса, то, как правило, совершив очередную благоглупость, он спокойно следует дальше, нечасто задумываясь о судьбе людей, которые остались позади.

Я так понял, что сэр Нанка и его товарищи согласились принять волю Макса с единственной целью: оказаться от него подальше. Что ж, я их понимаю. Может, на этой волне мы с ними сойдёмся?..

В общем, думал я, думал, да так ничего особо и не надумал.

* * *

В ту ночь я снова увидел сон с участием сэра Джуффина Халли.

– И не надейся – не стану я тебе помогать! – заявил он сразу с порога и плюхнулся в невесть как уместившееся в квартирке неведомо откуда возникшее давешнее шикарное кожаное кресло.

– А чего ж пожаловали? – хмуро огрызнулся я.

– Злись, злись! – благодушно покивал он, закинув ногу на ногу и откидываясь на спинку. – Это на пользу. Скорее решишь задачку.

Джуффин отпил глоток из большой кружки… Вроде руки у него оставались свободными, когда он плюхался на сиденье… Ох уж эти мне колдуны – не могут без дешёвых эффектов!..

– Есть такое дело! – засмеялся гость моим мыслям. И протянул свою кружку мне: – Хочешь попробовать?..

Только теперь это оказалась уже другая кружка, не его личная. На ней красовалась нарочито косо и коряво выведенная надпись «Для гостей».

Питьё оказалось весьма своеобразного вкуса.

– Это камра, – пояснил сэр Халли. – Её в Ехо все пьют… Разве что не литрами – особенность у неё такая: ею не напиваешься… Понравилось?

– Кофе лучше, – ответил я, возвращая посудину.

– Вот и Макс говорит то же, – с благодушным удивлением хмыкнул Почтеннейший начальник. – И что вы находите с этой растворённой смоле?..

Вопрос звучал риторически – говорить что-то о разнице во вкусах оказалось бы банальностью. Я и промолчал, слегка только поведя руками.

Джуффин отхлебнул – уже снова из своей посудины.

– Так я слушаю вас, – решил я перевести разговор в более конструктивное для меня русло.

Говорил по-прежнему хмуро – не скрою: лучезарный оптимизм гостя меня изрядно раздражал.

Джуффин, для которого мои мысли и настроения не являлись секретом, довольно осклабился, покивал головой, словно игрушка-болванчик, стоящая за стеклом в серванте у Надежды.

– Видишь ли, друг мой Доперст. Я умею очень многое, знаю тоже немало, и наперёд провидеть ход событий – для меня не велика проблема. Но это не значит, что я знаю абсолютно всё и умею безошибочно прорисовывать будущее. Главное моё свойство – это любопытство!..

– Чиффа, – хмыкнул я.

– А, знаешь уже! – довольно улыбнулся гость. – То-то ж, друг мой: прозвища редко дают по ошибке. Имена – сколько угодно, фамилии – и подавно дело случайности… А вот прозвища – почти всегда в точку…

Он мечтательно закатил глаза, откинулся в кресле…

Не возникало сомнения, что он откровенно дурачится, поддразнивает меня, чувствуя моё мрачное настроение.

– Как-нибудь я тебе расскажу парочку историй, как меня подловили на любопытстве, – доверительно понизил голос Джуффин. – Молод я тогда был… И глуп… Почти как ты сейчас… Не обижайся, – примирительно поднял он руки, из которых невесть куда пропала кружка. – Молодость всегда глупа, и по этому поводу комплексовать и подавно глупо! В глупости молодости – мудрость жизни!..

С трудом, но я удержался от того, чтобы поторопить его… Или вообще послать подальше – к Тёмным Магистрам!

Впрочем, нет, поторопить его я ещё мог бы. А вот к Магистрам послать – нет, не решился бы.

А уж местные идиомы применить – и подавно.

Обидится ещё – и навсегда тут замурует!..

Сэр Халли потешно сморщился, снова покивал – мол, могу и замуровать, не проблема это.

Однако к разговору всё же вернулся.

– Мне и в самом деле любопытно, как ты выпутаешься. Скажу больше: за твоими трепыханиями я наблюдаю не один: и сэр Маба присоединился, и леди Сотофа подглядывает – та ещё ведьмочка, скажу я тебе…

– Оно мне надо? – невесть откуда прозвучал насмешливый голос симпатичной старушки.

Сама она не появилась, однако по голосочку не вызывало сомнения, что это была именно старушка, и именно симпатичная.

– Да и меня мог бы не называть, – проворчал другой голос – солидного пожилого джентльмена.

– Вот видишь! – ничуть не смущаясь, заметил Джуффин. – Ты у нас в Ехо популярен, коль самые могущественные чародеи твоей судьбой интересуются… Всё-всё, продолжаю… – уловив новый всплеск моего раздражения, заторопился он. – Так вот, любопытство. Я решил тебя немного поторопить. Не помочь – обещал не делать этого, и не собираюсь от своих слов отказываться, но именно поторопить. Ты – на правильном пути в своих рассуждениях, и, соответственно, скоро и сам пришёл бы к выводу, к которому я тебе сейчас подскажу направление. Будем считать, что это при решении задачки ты подглядел в готовые ответы.

Он умолк, с тем же любопытством, о котором говорил, глядя на меня. Я молча и выжидательно смотрел на него.

И кто бы только знал, какого напряжения внутренних ресурсов мне стоило это молчание!..

– Не мучай мальчика! – донёсся из небытия старушечий голос. – Он же извёлся весь…

Коротко хохотнув, Джуффин смилостивился:

– Ладно, не буду – Сотофа из меня верёвки вьёт… Пойми, Доперст, элементарную истину! Есть вещи, которые даны человеку раз и навсегда. Ты же сам уже допёр, что если кто научится чему, то уж не разучится никогда. Если кто освоил технику, как держаться на воде, то потом хоть двести лет проживёт в Красной пустыне, попав в воду – поплывёт. Пусть поначалу с трудом, и коряво, но поплывёт. Если человек научился ездить на велосипеде… Ты же видел тут такие смешные двухколёсные повозки?.. Так вот, единожды научившись, он и через пятьдесят лет сядет в седло и покатит – пусть коряво и с трудом, но тут же и выправится. Ты же сам лично об этом думал буквально только недавно!.. Без моей подсказки… Понял, к чему это я проговаривая думай – ное уже тобой же?..

Я слушал напряжённо.

– То есть навык прохождения в Хумгат у меня отнять невозможно?

– О том и говорю! – Джуффин комично-назидательно поднял вверх указательный палец, который вдруг оказался у него непомерно длинным. – И сам бы мог до этого додуматься!..

– И проводить спутников тоже? – задав вопрос, я затаил дыхание.

Собеседник скорчил невероятно ехидную рожу – нет сомнения, что он оказался готов к этому вопросу.

– Да ты, брат, влюбился! – воскликнул он. – Что, хочешь девочку в своём трамвайчике покатать?

Во мне вскипело сразу несколько чувств. Я мог ответить ему и резко, и с вызовом, и стушеваться, и огрызнуться – не суй, мол, свой крючковатый нос не в своё дело, старый безжалостный дурак!..

Однако как-то получилось, что я лишь смущённо промямлил:

– Хочу…

Похоже, и Джуффин не предвидел такой моей покладистости. По всей видимости, он ожидал другого продолжения, да и окончания разговора. Однако моё признание смягчило его.

– Она ж без билета, друг мой Доперст, – почти простым человеческим тоном заметил мой собеседник. – А если кондуктор окажется в вагоне?.. Или контроль на линии?.. Ты же всего лишь вагоновожатый, ты не являешься владельцем не только линии, но даже своего вагончика!.. Тебя ведь могут прав лишить, лицензии!.. А это – всю судьбу перекраивать!..

– А без неё я не хочу… – Наверное, откровенно говоря, в моём голосе в этот миг должной решимости не звучало. Но всё же эти слова я произнёс – и не кому-нибудь: самому сэру Джуффину! – Пусть тогда обоих высаживают…

– Молодец, мальчик! – вмешалась леди Сотофа, и в её голосе я разглядел ямочки на щеках. – Так и надо!..

Сэр Халли развёл руками:

– Ну, хочешь, так прокатишь!.. – и тут же торопливо поправился: – Это не пророчество, Доперст, – проговорил он строго. – Это всего лишь констатация факта, что тебе это под силу. Но как это сделать – придумать и изловчиться предстоит только тебе самому.

– И как же? – с отчаянием, и с надеждой вскричал я. – Где тот трамвай?.. Где Зелёная улица?..

– За углом!

– Но где тот угол?!

– Ищи! – развёл руками Джуффин. – Я и без того сказал тебе больше, чем следовало – обещал же не вмешиваться!.. Но вмешался вот, чтобы побыстрее посмотреть продолжение… – он мне подмигнул: – Уж больно сюжет лихо закручен – давненько такого не смотрел!..

И он растворился в мареве развеивающегося сна.

Правда, буквально в миг, когда Джуффин и его кресло ещё присутствовали передо мной едва не в виде остаточного следа на сетчатке моих глаз, я услышал голос доброй старушки:

– И помни, мой мальчик: ничто не даётся просто так! Подумай, чем ты можешь отплатить действительности за всё полученное от неё! Тем более, что ты к тому же забираешь у неё рождённого здесь!..

– Леди Сотофа!.. Не подсказывай! – впрочем, голос Джуффина сердитым не показался.

И вообще – умеет ли он сердиться?.. При его могуществе и всезнании… Сердятся оттого, что у человека чего-то нет. Если не хватает силы решить какую-то задачку… А если всё главное имеешь, а то, чего пожелаешь, легко добудешь…

Если из всех потребностей неудовлетворённым остаётся только одно-разъединственное – любопытство?!.

Что может по-настоящему рассердить такого могущественного чародея?.. Вот и я не представляю…

– Леди, Сотофа, приходите ко мне сами! – вскричал я в уже окончательно опустевшее пространство. – Помогите!..

– Не могу, мой мальчик!.. Это территория Джуффина. И элементарные законы этики не позволяют мне это сделать! – эти слова я уже услышал в пересказе самого Джуффина.

* * *

Я кипел от злости.

Это значит, я тут мучайся – а он развлекается, старый хрыч! Я тут бьюсь, не знаю, как отсюда вырваться, а для него – сериал приключенческий с лихо закрученным сюжетом!..

Ты ж меня сейчас слышишь, колдун хренов!..

Так вот тебе!..

Уж я выдал всё, чему успел научиться за минувшую неделю в этом мире. Все идиомы, что я слышал от сотрудников полиции, от бомжей, от шоферов, от того молодого человека, которого встретил самым первым в этом мире в тёмном подъезде… Ещё и от себя поимпровизировал.

Всё вывалил на потешавшегося где-то в неведомом другом измерении сэра Джуффина.

И ведь прекрасно понимал, что он именно потешается надо мной, однако удержаться от этой выходки так и не смог. Ибо был в эти мгновения не доперстом, а человеком.

А когда выдохся, услышал восторженные аплодисменты – будто рукоплескал огромный зал, быть может, даже дворец спорта, а то и стадион.

– Браво! – хохотал тысячами голосов Почтеннейший начальник Малого Тайного сыскного войска Соединённого королевства. – Где ж ты только такой вульгарщины нахватался, Доперст?!. Когда успел, коль ты тут всего ничего!.. Тебе в Хумгат возвращаться, а там если выдашь такой адрес, куда меня направил… В Катманду, кажется, к непалкам?.. Ты представляешь, если между Мирами такой адрес брякнешь – где окажешься?..

Я что-то огрызнулся – вяло, устало, стыдясь…

– И почему именно негру?.. – не унимался голос. – Думаешь, у него там темнее, чем у жителя Арвароха?..

Эти, а то и похлеще, комментарии продлилось ещё несколько минут. Мне было стыдно…

Потом Джуффин всё так же весело остановил свои издёвки.

– Ладно, Доперст, не серчай!.. Повеселил ты меня – давно так не смеялся. Жаль, в нашем Мире видео нету – не записалось это всё нигде, так что и пересмотреть на досуге не удастся.

– А чего ж вы полезные вещи из других Миров к себе не переправляете? – с мрачным любопытством спросил я.

– Всё должно идти своим чередом, друг мой, – наставительно ответил гость. – Изобретут видео в нашем Мире – порадуюсь. Научатся простые люди проходить сквозь Хумгат, появятся торговцы-«челноки» между Мирами – пусть торгуют. А нам, колдунам, – не дело… Сам же наставлял: негоже лилиям прясть!.. И вообще – не о том думаешь, Доперст!..

И я начал думать о том.

* * *

Весь день я бродил по городу.

Искал угол, за который нужно повернуть.

Нет-нет, конечно же, я понимал, что слова «повернуть за угол» совсем не обязательно понимать буквально. Однако ведь сидя (лёжа) на диване и подавно ничего не отыщешь.

Вернее, конечно, в прошлый раз я отыскал лазейку в Хумгат именно на диване. Однако ж оказалось, что вариант со спиртным хоть и действенный, да только и проблему не решает кардинально.

Вот и бродил я по улицам, по переулкам, по скверам и проходным дворам, стараясь постичь, что же подразумевалось под столь чётким, но довольно неопределённым целеуказанием.

Да и вообще, не знаю, как кому, а мне в движении думается легче. Есть кабинетные мыслители, а есть мыслители-ходуны.

В каком-то альбоме с фотографиями, среди немногочисленных книг на полке у Надежды, я увидел снимок скульптуры, которая называется «Мыслитель». Автор её – Роден. Изваяние мне понравилось своей натуральностью… Тем более, что рядом я увидел также и другие произведения того же автора – например, целующихся мужчину и женщину…

Так вот, я возомнил, что для человека именно изображённая поза служит оптимальной для размышления о самых глобальных вопросах. Уселся так же, подперев голову рукой… И попытался задуматься о том, где располагается тот самый пресловутый угол…

Однако получилось думать только о том, что поза очень неудобна, спина напряжена, нога начала подрагивать от неестественности…

В общем, хороша скульптура, да только название автор подобрал неудачное. Наверное, старина Огюст изначально в замысле её представлял в несколько ином воплощении, ну а потом не стал менять название.

Короче говоря, пошёл я бродить…

И так прикидывал, и этак… Вспоминал всё прочитанное в дневниках Макса… Пытался наложить его опыт на собственный… Да сделать поправку на намёки сэра Джуффи-на… И учесть сказанное леди Сотофой…

Впрочем, откровенно говоря, подсказку колдуньи привычно решил оставить пока на потом – плату за проезд определим, когда найдём подходящий для нас с Надеждой транспорт.

А потом вдруг у меня в голове мозаика вроде как сложилась.

В какой момент я оказался собственно в этом Мире?..

В момент, когда вышел из трамвая, на котором укатил взбалмошный Вершитель Макс… Так?.. Без сомнения!

Только и не совсем.

Рядом с отделением полиции, в которое меня привели, на самом деле нет Зелёной улицы. Значит, она, эта улица, эфемерна, она служит чем-то вроде платформы, к которой прибывают поезда – она принадлежит одновременно двум Мирам; а точнее, данному Миру и Хумгату. Таким образом, чтобы по-настоящему оказаться в Мире, в котором проживает Надежда, Санёк и остальные их сограждане, требуется с этой платформы сойти.

А чтобы уехать – на платформе оказаться.

Зелёная улица – это платформа! Платформа, с которой можно выйти в любую точку Мира. Пусть не в любую, допустим. Но вот в эту конкретную, в которую вышел я – можно!

То есть собственно в этом городе, на территории ответственности данного отделения полиции я оказался не в момент, когда башмак коснулся мостовой Зелёной улицы, а в какой-то другой момент. В какой?..

И я понял! В момент, когда я вошёл в подъезд – тёмный, вонючий, неосвещённый, с тусклым лунным светом, с трудом проталкивающим свои лучи сквозь грязное окошко над лестничной площадкой…

Я понял, почему мне запомнился именно этот свет! Потому что он показался мне неестественным, ибо принадлежал вообще неведомо какому Миру!

То есть шагнул я через порог подъезда с Зелёной улицы, а вышел из него, то есть меня вывели, на тот самый проспект, который меня удивил поутру.

Подъезд – тамбур!

Вопрос: почему же я этого не заметил в ту ночь?.. Да потому что замёрз до самого нутра своего, до самых мозгов!.. Что я мог тогда увидеть, заметить, отметить необычного?..

Так что же, мне требуется непременно отыскать тот подъезд?.. Наверное, желательно… Хотя, скорее всего, вовсе необязательно! Подъездов на пути у меня в ту ночь оказалось несколько, а именно в данный я вошёл абсолютно случайно, так что вряд ли я бы случайно среди тысяч дверей открыл бы именно нужную. Теория вероятности воспротивилась бы подобному допуску.

И что же тогда нужно?..

Поразмыслив, я сформулировал для себя основные условия для входа в Хумгат в моём нынешнем положении.

Нужна ночь. Нужен тёмный подъезд, или же ещё нечто подобное, куда можно войти в полную тьму. И нужно своим телом чувствовать дискомфорт, чтобы постараться попасть куда-то в более уютные условия; например, как тогда, оказаться на лютом морозе в лёгонькой одежонке.

Третий пункт представлялся самым трудным – ему противилось моё тело. Что вполне объяснимо.

* * *

Вечером у меня состоялся трудный разговор с Надеждой.

За минувшие несколько совместно прожитых дней у нас сложился распорядок вечера.

Перед её уходом на вечернюю приборку мы ужинали… А к её позднему возвращению я готовил чаепитие – у меня сложилось впечатление, что женщине такие полуночные посиделки нравятся. Наверное, они представлялись ей сродни семейной жизни.

Она пересказывала мне полицейские новости, которые разительно отличались от того, что показывали по телевизору – что в криминальных новостях, что в бесконечных сериалах, которые называли ментовскими, и я никак не мог понять, откуда взялось такое определение.

Это кому-то может показаться смешным… Но я начал ревновать её – в первую очередь, как здесь принято говорить, к «бывшим»… Как там в своё время сказал Санёк: «Нет человека, у которого нет прошлого»…

Но в большей степени всё же к настоящему: по рассказам Надежды выходило, что в участке полно кобелей разного возраста, которые не пропускают ни одной юбки; причём, иной раз и пользуются своим служебным положением, чтобы потешить кобелиную сущность…

И я понимал, что кого-то из них моя подруга одаривала вниманием… Пусть даже в прошлом…

В прошлом-то в прошлом, да только понимал и то, что такие связи не обрываются махом.

А то и вовсе не обрываются.

Разве что со сменой работы. Ибо если что-то пикантное допускалось вчера, то почему нельзя и сегодня?..

Да и вообще: кто я для неё?.. Один из…

Кто она для меня?.. Первая и единственная… Пусть даже она об этом не догадывается.

Как она ко мне относится?.. Наверное, как к мужчине, который, в принципе, может стать для неё спутником жизни… А может и не стать… Я неведомо откуда объявился, и надолго ли, тоже неведомо… Так стоит ли ради этого сомнительного варианта обрывать все связи?..

Отложить – быть может… Но обрывать – навряд ли!

Может женщина так рассуждать?.. Да запросто!

Меня скручивало изнутри, когда я думал об этом.

Тем более, что про себя-то я точно знал, что она для меня так и останется единственной.

Правда, в одном из «женских» романов я прочитал, что таким же образом рассуждают все влюблённые. Может, и так… Только я не понимал многочисленных коллизий, которыми изобиловали книги и фильмы на темы верности мужчин и женщин… Есть любимая… И что может дать тебе другая женщина, такое, чего не получаешь от любимой?

Я этого не понимал. Но, наверное, что-то ж может дать, коль об этом столько пишут и фильмов снимают!..

Но ведь можно сделать и иной вывод! Значит, и моей Надежде может кто-то что-то дать такое, чего не даю я?..

Что именно?..

Например, материальную независимость от всех этих кобелей, о которых рассказывает она по вечерам.

Я и в самом деле многое понял за неделю пребывания в этом Мире. Очень и очень многое.

В частности, не сомневался, что совсем скоро Надежда поставит вопрос: а не надоело ли тебе, друг ситный, проживать альфонсом, помахивая ножками, свесившимися с моей шеи?..

Вывод следовал очевидный. Нужно форсировать события, это раз. И самому об этом заговорить, первым, это два. Потому что если начнёт она, автоматически окажешься в роли оправдывающегося.

Кто начал разговор, тот и владеет инициативой.

* * *

Итак, трудный разговор я начал в тот же вечер.

– Надюш, нам нужно поговорить!

Неожиданно для меня женщина глядела жалобно, как-то робко. Непривычно для неё – всегда такой внутренне собранной, не склонной к проявлениям собственной слабости.

Как я вскоре понял, по моему решительному тону Надежда решила, что я намерен сообщить о нашем расставании.

– Может, вечером, когда я вернусь?..

– А что изменится? – пожал я плечами. – Сейчас или потом… Поговорить-то всё равно нужно!

Она усмехнулась, вроде как понимающе, соглашаясь с аргументом, но опять как-то робко.

– Вечером я тебя приголублю – глядишь, и разговаривать передумаешь…

Хоть напряжённо я себя чувствовал, а тут улыбнулся.

– Есть разговоры, от которых всё равно не отвертишься, – как можно мягче сказал я. – Разве не так?..

Женщина смущённо кивнула.

Наверное, вспомнила что-то из своей жизни. Я в очередной раз почувствовал укол ревности.

– Так вот, Надюшка… Как начать-то… В течение пары дней в нашей жизни что-то кардинально изменится.

Она вздрогнула, побледнела. Однако ничего не сказала. Только нелепо прижала левую руку к груди.

Мне стало её жалко. И потому я зачастил, заговорил быстрее.

– В какую сторону, что случится, не знаю, не могу гарантировать… Надеюсь, что в лучшую… Но изменится непременно.

В глазах женщины нарастала тревога. Или страх…

До сих пор я не понимал этого выражения, когда встречал его в книгах. Как это – в глазах нарастал страх… А сейчас – понял.

Наверное, я что-то не так начал говорить. Иначе следовало вести разговор… Как – не знаю. Но не так!

Но теперь-то – только продолжать!

– Я сейчас уйду. Когда вернусь – не знаю. И вернусь ли – тоже не знаю. Только я очень хочу вернуться к тебе, моя Надежда!.. – я улыбнулся, пытаясь смягчить свои слова. – Но если я вернусь, всё у нас с тобой пойдёт по-другому. Если ты захочешь, мы навсегда останемся вместе. Но только ты больше не будешь работать в этом кобелятнике… В общем, жизнь у нас пойдёт другая. Но только вместе… Если ты захочешь, конечно… – зачем-то повторил я.

– Я-то захочу… Только ты ж ничего не знаешь обо мне…

– А ты – обо мне, – перебил я её. – Вот и будем знакомиться. У нас с тобой не останется тайн…

– Так не бывает, – грустно отметила женщина.

– Так будет! – твёрдо сказал я. – Только я сейчас не о том… Просто я хочу, чтобы ты знала: я ухожу решать нашу с тобой судьбу. И я хочу вернуться, чтобы больше нам не расставаться…

– А если не вернёшься? – в глазах её стояли слёзы.

– Вернусь!.. Но если всё же что-то… Просто всегда знай: я ушёл не от тебя; я ушёл, чтобы непременно вернуться.

– Макса нашёл? – в упор спросила она. – На «разборки» пойдёшь?..

– Сериалов насмотрелась, – засмеялся я. – Нет, тут всё другое… Обещаю: вернусь – всё расскажу!

– Значит, баба! – уверенно и жёстко проговорила Надежда. – Не вернёшься, найду – убью обоих!..

– Посодють! – попытался я пошутить.

Однако женщина шутку не приняла.

– Убью! – решительно сказала.

И глаза глядели так яростно, что я поверил.

На вечернюю приборку она опоздала.

Колотила крепкими кулаками в мою грудь, однако как-то и локти её раздвинулись, чтобы не загораживать от моих губ свою; не давалась поцеловать, но губы оказались в какой-то момент беззащитно приоткрытыми; и со стула приподнявшись, не уронив его, аккуратно опрокинулась на диван…

И только уходя, торопливо бросила мне от двери:

– К вечернему чаю купи что-нибудь сладенькое!