Вы видите – коль утренней зарёю

Уйдут от вас под землю питьевые воды,

Кто повелит прозрачному ключу пролиться к вам?

Дискуссия явно подходила к концу. Все участники её порядком утомились, хотя и сдавать позиции никто не собирался.

Посланцы церквей римской, цареградской и иудейской погрязли в толкованиях теологических нюансов, запутались в тонкостях трактовок различных положений своей веры – вроде как единой, но столь внутренне противоречивой.

Хотя позиция посланцев константинопольского патриарха выглядела всё же предпочтительнее – великодушно признавал Ибрагим. Они не были столь напористы, как посланцы Рима, не требовали столь безоговорочного подчинения политики Киева велениям Папы – и такая их вкрадчивость Владимира и его окружение явно привлекала…

Но главное тут заключалось всё же в другом. Славян привлекала, с одной стороны, пышность византийской обрядности…

А с другой…

На протяжении длительного времени у местной знати сложились тесные связи со знатью константинопольской. Да, Византия и Русь неоднократно воевали. Однако, навоевавшись, они начинали интенсивную торговлю; да и культурный обмен между ними наладился активный. Своеобразным посредником в отношениях между русскими княжествами и Византийской империей издавна являлся Крым – Херсонес, Сурож, Кафа…

Несмотря на регулярно вспыхивавшие войнушки, в целом отношения между Русью и крымскими полисами, кому бы они ни принадлежали, складывались успешно. Сколько раз русские дружины отправлялись на помощь войскам василевсов, сколько раз спасали христианскую державу от врагов – что внешних, что внутренних!..

Это называется положительная комплиментарность, – вспомнил Ибрагим научный термин.

А прозападной ориентации традиционно придерживалась меньшая часть киевской знати.

Но в любом случае, этот раскол в христианской вере играл на руку посланцам ислама.

Посланец хорезмшаха учёный улем Мустафа-ходжа по-русски не говорил. Потому вести диспут он доверил новообращённому в ислам славянину Любомиру. Этот факт здорово беспокоил улема. Потому он постоянно теребил Ибрагима, чтобы тот держал его в курсе разговора. Это напрягало хронавта, даже раздражало – выступать в роли толмача-синхрониста трудно; к тому же требовалось не просто переводить суть разговора, растолковывать смысл идиом и намёков, звучавших в речах, но и вникать в реплики Мустафы, который вроде как непосредственно в диспуте не участвовал, но комментировал его…

– Весь исламский мир поддержит тебя, княже, – говорил Любомир. – Слово, которое принёс в наш мир пророк Магомет, стремительно охватило пол-Ойкумены, и продолжает шириться по белу свету, вразумляя новые и новые народы, повсеместно вытесняя христиан…

Слушая Любомира, хронавт подумал, что в этой части его речи не мешало бы продемонстрировать карту Евразии, на которой показать земли, на которых ислам уже стал господствующей религией. Да привести данные, подчёркивающие их военный потенциал…

Ибрагим поймал на себе взгляд Добрыни. И расценил его как приглашение вмешаться.

– Если достопочтимый каган позволит… – начал он.

Владимир нетерпеливо махнул рукой – ему за последнее время довелось уже много вести подобных разговоров, и большинство аргументов сторон он уже знал. От нового человека он и ожидал услышать что-то свежее.

– На Никейском соборе отцы христианской церкви большинством голосов признали наличие у женщины души, – начал Ибрагим, и тут же привлёк внимание собравшихся к столь неожиданному началу. – Тем самым, если мне будет позволено высказать свою точку зрения, участники собора допустили ошибку, которая со временем приведёт к серьёзным проблемам. Наделив женщину душой, вы наделили её также и свободой воли. А значит, предоставили ей право вмешиваться в дела мужчин, влиять на решения мужчин, и даже диктовать им свою точку зрения в самых важных государственных вопросах.

Хронавту пришлось повысить голос, чтобы перекрыть шум, возникший в ответ на его слова.

– Моя вера в этом вопросе говорит иное. Каждый мужчина имеет право иметь четырёх жён. И женщина находится в полной зависимости от мужа, во всём покорна его воле.

Присутствовавшие загудели громче… Ибрагим уловил, что шум, в общем-то, сочувственный к его словам. Ещё бы! Эти язычники слишком погрязли в плотских грехах!..

– Согласно моей вере, рая небесного смогут удостоиться только самые достойные жёны, только лучшие из них, во всём покорные супругам в земной жизни, смогут сопровождать мужей в божественный Джаннат. А так – к услугам каждого праведного на том свете окажутся прекрасные гурии, великолепные шатры, а также любые кушанья и напитки.

– И меды хмельные? – уточнил кто-то.

– И меды, и изысканные вина, и всё, чего душа ваша пожелает…

Ибрагим обвёл взглядом собравшихся. Увидел простые мужские бесхитростные взгляды, в которых читалось такое же понятное мужское отношение к такому собственному будущему.

О том, что главное наслаждение, которым награждается в Раю правоверный мусульманин – это право созерцать Аллаха, хронавт говорить не стал. Этого счастья язычники не поймут.

Он сказал совершенно иное:

– И в таком раю праведник будет блаженствовать целую вечность!

Хронавт торжествовал: он был уверен, что этот эффектный финал предопределит его победу.

Конечно, это не значит, что Владимир прямо сейчас примет решение и объявит о выборе веры. Но пафос завершающей фразы просто невозможно было ничем затмить – это ж элементарная психология.

И тут…

Владимир повернулся к одному из стоявших рядом бояр.

– Устал я нынче, – произнёс он утомлённым голосом. – Вели подать мёду, да повыдержаннее!..

– А вот это, княже, и думать не моги! – раздался насмешливый голос. – Примешь ислам – забудь про хмельное! И нам всем запретишь… На небесах – хоть упейся, на земле – чтоб ни капли!

Это говорил Добрыня.

– Глоток хмельного на земле – и не вкушать тебе в веки вечные медов небесных!..

Всего десяток слов – и рухнула хрустальная башня очарования, только что выстроенная Ибрагимом.

Все зашевелились, заговорили… Только настроение теперь у собравшихся изменилось.

Великий князь Владимир Святославич поднялся с места. Шум в зале стих. Все ждали, что скажет государь.

– Веселье на Руси без вина невозможно! – громко произнёс он.

И направился к выходу.

Ибрагим ошеломлённо смотрел ему вслед. Как же так?.. Что ж это сейчас произошло?..

И вдруг поймал на себе чей-то взгляд.

Это глядел Добрыня. Его глаза щурились в ухмылке.

Значит, это он нарочно!

Значит, специально подстроил, бросив реплику, которая перевернула весь ход диспута!

Получается, именно он, воевода и Первый боярин, возглавлял провизантийскую партию при киевском дворе?..

Именно он, над наивностью которого лишь недавно внутренне потешался Ибрагим!