Когда Господня помощь ниспадает

И с ней победа,

И на глазах твоих в религию Аллаха

Вольются толпы праведных людей,

Восславь хвалой ты Бога своего

И вопроси прощенья,

Поистине, Он отдающ и Всепрощающь.

Воевода Добрыня ожидал Ибрагима в небольшом кабинете. На столе в кажущемся беспорядке лежали документы – норовившие свернуться пергаментные свитки, а также послания, написанные на выделанной коже, берестяные грамоты, даже как будто на бумаге, насколько можно судить с расстояния…

Пощупать бы, осмотреть, сравнить… Провести бы анализ!.. Хотя бы заполучить по клочку образцов!..

Потом, всё потом, не всё сразу, ещё успеется… На пути познания торопливость редко оказывается полезным попутчиком…

Ибрагим с любопытством оглядывался. Не скрывал этого – ему, чужестранцу, и в самом деле всё в диковинку.

На стене висело оружие – несколько различных клинков, басалык, булава, шестопёр… Висело явно не для каза – чтобы всегда оказалось под рукой. Времена-то нынче – бесконечные войны и кровавые стычки, заговор на заговоре, бунт на бунте, едва не каждый нож в спину норовит…

Или это только из далёкого будущего X век представляется настолько кровожадным?

…Сидевший за столом воевода и боярин Добрыня и в самом деле оказался могучим мужчиной. Ибрагим представил, как в его мощной ладони смотрится гусиное перо или стилос – и едва не засмеялся. Меч или копьё представились более уместным… Да сам ли он писал, или у него писарь имелся?..

Как много таких вот частных мелочей о жизни наших предков ещё предстояло выяснить!

Семитские черты в лице воеводы проглядывали, хотя и не слишком бросались в глаза. Вообще-то настоящее имя первого княжьего воеводы было Добран, однако знание этого факта Ибрагим решил не демонстрировать.

– Ну, здравствуй, чужестранец!

Голос у Добрыни оказался под стать внешности: какой-то даже по звучанию богатырский.

– Храни тебя милость Аллаха, почтенный воевода! – прижал руку к сердцу и поклонился хронавт.

– Присаживайся! – кивнул на лавку Добрыня. – В ногах правды нет…

Ибрагим удержался от усмешки. С языка рвалась шутка, что, мол, в том месте, на которое ему предлагается присесть, правды не больше.

Он ещё раз поклонился и присел на покрытую полавочником протянувшуюся вдоль стены лаву.

– Значит, Ибрагимом тебя кличут? – уточнил воевода, демонстрируя, что готовился к встрече.

– Совершенно верно, боярин, – склонил голову хронавт. – Ибрагим у нас, Авраам у христиан… В честь него и назван…

– Так ты к нам издалече пожаловал? – не то спросил, не то утвердительно произнёс Добрыня.

Чувствовалось, что он прощупывает собеседника, прикидывая, как строить с ним разговор. Ибрагим, понимая это, решил облегчить задачу боярину, выставляя себя простачком.

Только бы не перестараться!

Ибрагим уже не раз ловил себя на том, что разговаривает с местными жителями как с немного умственно отсталыми. Или с дремучими крестьянами, которые ничего не знают о настоящем Большом мире, с аборигенами, для которых Вселенная оканчивается у опушки леса, а вращается вокруг местного капища. У него постоянно просачивалась снисходительность в голосе.

Ладно, хозяин постоялого двора, или даже встретивший его у ворот секретарь… Но если снисходительность почует Добрыня – кто знает, как он на это отреагирует! Кликнет ката – и не заступится за Ибрагима никто! И никакой запас компьютерных дополнительных «жизней» не спасёт.

– Очень издалека, воевода, – кивнул хронавт, и подумал, что это утверждение соответствует действительности просто невероятно. – Десять тысяч вёрст на восход солнца… – приврал он немного ради красного словца.

Добрыня удивлённо вскинул брови.

– Десять тысяч?.. А не брешешь ли ты часом, братец?..

Хронавт слегка пожал плечами.

– Не вру. Ну, если ошибся чуток, то совсем немного… Кто ж такие расстояния измерит – Аллах единый!.. За Итиль-рекой да за землёй булгар и черемисов протянулся Югорский камень, Уральский хребет, если иначе… Далее Сибирь начинается, которой конца-края нет. Сразу за уральским Каменным поясом – Иртыш, что из знойных земель киргиз-кайсаков истекает, в Обь впадает и далее в Студёный океан течёт… Потом ещё горы, уж не знаю даже, как именуются… Затем Енисей-батюшка, в него красавица Ангара впадает… А эта огромная неукротимая река начало берёт в Бай-Куль-озере… Там на его берегах и проживает мой народ.

Добрыня слушал внимательно.

– А дальше на восход земли и народы ещё есть?

– А то как же! Там и монголы, и Китай, и кореянцы, маньчжуры, чжурчжени, хунны, якуты… И далеко – Великий океан, где на островах ещё люди обитают: алеуты, айны, эскимосы.

Добрыня немного помолчал, глядя в стол перед собой, и, похоже, соотнося расстояния.

– Это вы, получается, в центре мира проживаете?..

Ну да, Земля ж на трёх китах стоит! – потешался про себя Ибрагим.

Однако ответил иное.

– Каждый народ мнит себя срединным, – рассудительно проговорил он. – А какой из них и в самом деле в центре – одному Аллаху известно.

Воевода качнул головой, признавая правоту гостя.

– А к нам-то по какому делу пожаловал?

– Да просто путешествую, белый свет смотрю, – уклончиво ответил хронавт. – Любопытно…

– А не соглядатай ли ты, не лазутчик ли чей-нито? – сурово уставился на него воевода.

По коже Ибрагима пробежал озноб.

Разбалагурился… Тут ухо нужно держать востро!

– Да чего мне у вас высматривать-то? – он постарался, чтобы ответ звучал как можно убедительнее. – Сам посуди!.. Воевать с вами мы не собираемся… И далеко, и сильнее вы… Уж больно мне хочется объехать все земли Ойкумены, увидеть все народы, живущие под луной… Разные люди для разной цели живут. Кто-то ради войны, а кто-то ради познания мира.

– Ты, значит, ради познания…

– Я – ради познания, – не стал спорить хронавт, в очередной раз думая о том, насколько близок собеседник к истине. – А учёные нашего народа, которые меня направили, ради более глубокого его изучения… Не один ведь я отправился в дальние страны, за мной следуют другие, пусть и в другие земли, – он чуть было не проговорился, не сказал «времена», но время осёкся. – И все мы привозим знания, которые придворные книжники обобщают… Так на основе разрозненных сведений и рисуется всеобщая картина мира.

– А не страшно – одному-то?

– Тут уж – как Аллах рассудит. Угодно ему моё путешествие – он меня сквозь пламя проведёт, воды раздвинет, в непроходимых горах тропу укажет… Ну а прогневаю его – так и в пиале чая утону… Ибо миром правит вера!

И снова Добрыня согласно повёл головой.

– А в чём самая главная суть твоей веры, странник? – спросил он. – Ты можешь чётко и коротко изложить?

Конечно, Ибрагим был готов вести теологические дискуссии. Однако сейчас в каком качестве он выступал?.. Простого путешественника, а не богослова-улема и книжника… К тому же разговаривал с не шибко грамотным язычником, пусть и боярского достоинства.

– Если коротко… – он сделал вид, что подбирает слова.

Сейчас требовалось посулить язычнику нечто такое, что бы он понял, осознал, чтобы захотел принять именно ислам.

– Если коротко, то так. На Небе единый Аллах – на земле единый царь. Пока у каждого народа – свой, но со временем и над всеми народами окажется единый правитель. Главное – что монарх один, и именно он пользуется полной поддержкой Царя Небесного, его представителями в этом мире. Ибо сказано:

«О вы, кто верует!

Вы повинуетесь Богу и Его пророку,

А также тем из вас, кто властью наделён».

– Чётко и ясно, – завершил Ибрагим.

– Это хорошо, – задумчиво проговорил Добрыня.

Ибрагим усмехнулся. Первую наживку заглотили.

– Далее. Государь для достижения общегосударственных целей может… м-м-м… В общем, главное в поступках государя – польза для его державы. Если цель достигнута, ему любой грех простится. Кроме одного: преступления против веры, против Аллаха. Впрочем, искренне раскаявшийся человек получит прощение в любом случае. Только истинно раскаявшийся – наша вера никакого лицемерия, демагогии, фарисейства не признаёт.

Добрыня снова согласно покивал.

– И это хорошо… А если в державе проживают подданные иной веры?.. На Руси много народов…

– Если они покорны воле исламского правителя и исправно платят налоги – то и пусть проживают, молятся кому пожелают. В вере принуждения нет! Единственно, что допускается, чтобы те, на кого ещё не снизошла истинная вера, налог платили больше, чем правоверный – и это справедливо!.. Потому что на те налоги содержится государственный аппарат и армия, то есть структуры, которые защищают подданных государства. И выходит, что мусульмане оберегают покой иноверцев – значит, и платить налогов им полагается больше… Но если государству угрожает от иноверцев смута, монарх обязан навести порядок любыми действиями, даже самыми жёсткими… Впрочем, к единоверцам это тоже относится – бунтовщики и есть бунтовщики, под какими бы знамёнами ни выступали… – Ибрагим почувствовал, что взял немного не тот тон, и решил польстить хозяева. – Вот, скажем, бабка князя Владимира, великая княгиня Хельга… Она усмирила бунт древлянского народа самым жёстким образом – вождей казнила, а Искоростень сожгла. Но потом сделала должные выводы, и упорядочила сбор налогов. Вот это – образец для монарха: пресечь бунт, но проанализировать его причины и сделать выводы для блага державы.

– Княгиня Ольга была христианкой, – напомнил внимательно слушавший гостя боярин.

– Ну и что?.. – среагировал Ибрагим. – Главное – она показала себя мудрой правительницей. Значит, и для правоверного правителя поучиться у неё не грех… Мудрый всегда учится – дурень тупо держится некогда единожды усвоенных догм. Аллах вручает государю державу в смотрение; государю и ответ держать перед Аллахом! Надо мной есть мой хан, над тобой – великий князь… А над монархом – Господь единый! В этом центральная суть моей веры.

– Христиане тому же учат, – обронил Добрыня.

– Так ведь мы и говорим, что Господь един! – не стал спорить Ибрагим. – И с тем, что пророк Иса приходил в наш мир, согласны, и что слово Божие проповедовал, тоже признаём…

И хронавт начал излагать ту адаптированную версию ислама, которую разработали для данного путешествия богословы Института. Главный упор в изложении делался на те пункты, которые, по мнению улемов, должны были показаться наиболее привлекательными для язычников X века.

– Истинная вера у них в душах обоснуется потом – а пока их следует завлечь красивыми, понятными им образами, – напутствовал разведчика наставник. – Так ребёнок сначала в книжке смотрит картинки, а умение читать приходит потом…

Ибрагим хорошо помнил тот инструктаж, и разговаривал с местными жителями, как с детьми.

Не тот это тон, не тот!.. Недодумали тут институтские психологи, недоучли чего-то!

Нужно, просто необходимо указать на это инструкторам-психологам! – вновь и вновь напоминал он себе.

…В разговоре образовалась пауза. Добрыня о чём-то напряжённо думал, Ибрагим не счёл правильным его размышления прерывать. Сам спросит, а вмешиваться не следует…

– А скажи-ка, мил-человек, – прервал, наконец, затянувшуюся паузу боярин. – Почему твоя вера запрещает человеку пить вино?

В той или иной постановке хронавт этого вопроса ждал. Потому готов был к ответу, хотя и постарался не показать вида.

– Видишь ли, боярин… Расскажу-ка я тебе сначала притчу.

Добрыня слегка пожал плечами: мол, притчу, так притчу… Почему бы сказку и не послушать…

– Как-то некий праведный путник зашёл переночевать в придорожный постоялый двор. Денег у него не оказалось, и он попросил пустить его из милости. Тогда хозяин постоялого двора и говорит: мол, позволю тебе переночевать, и даже ужином накормлю, если ты – праведник! – совершишь один из грехов. Либо убьёшь человека, либо ограбишь и изнасилуешь девушку, либо выпьешь вина. Ни грабить, ни тем более насиловать, ни уж подавно убивать тот путник не желал, и рассудил, что выпить вина станет самым меньшим из грехов… Ну, дальше, боярин, ты уже понял: выпив вина, путник захотел выпить ещё, но так как денег у него так и не нашлось, отобрал мошну у оказавшейся рядом девушки, в пылу борьбы с ней воспалился и силой овладел ею, а потом убил мужчину, который стал невольным свидетелем преступления.

– Человек совершает преступление только если он в душе готов к этому, – покачал головой Добрыня. – Тут не вино повинно, а сам человек.

– Что ж, можно и так рассудить, – не стал спорить хронавт. – Но вино помогает снять запоры с внутренних запретов, с тех страстей и пороков, которые трезвый разум держит в узде. Вино выпускает демонов из души человека… Или напротив, позволяет демонам овладеть им. Вино – инструмент, при помощи которого нечистый овладевает человеком и обращает его в своего подручного.

Боярин ещё помолчал, обдумывая услышанное.

– Спасибо, чужестранец, – наконец сказал он. – Мне было интересно поговорить с тобой. Ты мне помог…

Ибрагим поднялся, слегка поклонившись, прижал руку к сердцу.

Как легко убедить этих наивных, не испорченных цивилизацией людей! Насколько ж они доверчивы и легковерны!

Этого большого сильного ребёнка мог бы убедить кто угодно и в чём угодно! Даже буддист какой со своей бесовской пляской и навязчивым припевом «Хайре, Кришна!» под ритмичный барабанный бой.