Кому неведомо всегдашнее несоответствие между тем, что человек ищет и что находит?

Иван Меньшой Воейков – выборный дворянин в Вязьме. Для приграничной крепостцы – чин немалый. Однако в выборных можно всю оставшуюся жизнь прослужить, а в Москву так и не выбраться.

Выборных для службы в столице привлекают максимум на полгода; а то и меньше. Да и то в основном на вторых ролях.

Между тем, служить именно в московском дворянстве Ивану очень хотелось. Обосноваться в столице царства – именно в этом он видел цель своей жизни.

Московское дворянство – это высшая ступень, на которую он мог претендовать по праву происхождения. А ведь он уже в возрасте, как ни суди – за полвека перевалило… Если к этому возрасту не выдвинулся, потом станет куда труднее! И вот выходит, что не выдвинулся…

Опять обошли служивого!

Где ж справедливость, Господи?!.

…Вскоре после воцарения в Москве счастливо спасшегося Дмитрия Ивановича в Антониев Сийский монастырь прибыла целая делегация.

К тому времени все уже знали: некогда именно отец Филарет спас от смерти царевича, и сегодня подтверждает его истинность. Ещё лишь недавно что иноки, что мирские на всякий случай сторонились высокородного монаха – теперь едва не каждый норовил выразить своё почтение. Все – не все, но многие норовили придумать какой-то предлог, чтобы обратиться к Филарету, покалякать с ним о разном, спросить совета… Каждый норовил в глаза заглянуть, доброе слово сказать, покойного государя осуждающе помянуть…

Филарет всё видел, всё понимал… Принимал такое переменившееся отношение с кажущимся равнодушием, но не пресекал. Очевидно, удовлетворение от этого какое-никакое получал – не от самого лизоблюдства, конечно, а от того, что нынче ниже других кланяются те, кто вчера нос воротил.

Кому подобострастие душу не греет?.. То-то ж – всякому оно приятно. А уж опальному боярину – тем паче!

Опять же, все знали, что патриарх Московский Иов, которого избрали по настоятельной просьбе покойного царя Бориса, дряхл. Поползли слухи, что он теперь отойдёт от дел по причине возраста и немощи, и посох патриарший наследует именно Филарет.

Однако случилось иначе. Патриархом, нежданно для многих, стал некий Игнатий, священник, не имевший особого веса в мире служителей Церкви. Причиной такого решения стало то, что он пришёл в Москву вместе с войском царевича, поддерживал его в трудные времена, и теперь преданно глядел в глаза Димитрию, каждое слово его ловил, каждый намёк воспринимал как не подлежащее обсуждению указание к действию. Что ни говори, а такой патриарх любому государю более угоден – который его словом руководствуется, а не самостоятельную линию гнёт. Между тем, Филарет слово государево ловить не стал бы – в том ни у кого сомнений не возникало.

В общем, разные слухи достигали отдалённой обители, разное говорили о событиях, происходящих в столице.

В этих условиях официальных вестей из Москвы в Сийском монастыре ожидали в тревожном напряжении.

С ещё большей тревогой ожидал решение своей участи и Воейков. Всё же много грехов на нём, слишком многие его считают верным подручным покойного царя Бориса. Да что там считают – таковым он и являлся! Опять же, тюремщиком государева спасителя служил на протяжении нескольких лет… Как-то расценит Самозв… Как-то вернувший себе законный царский трон царь Дмитрий расценит его преданность его предшественнику?..

Оно, конечно, приезжавший с тайной миссией Стефан Сийский именем Самозв… Именем чудесно спасённого и провидением Господним воссевшего на московский трон царя Димитрия его посланец Стефан обещал не забыть содействия, которое оказал Воейков… Но только чего ни пообещает властитель, и уж тем более его именем посланец, когда им что-то нужно – затем таковые обещания забываются легко и просто. Уж кому это знать, как не Меньшому!..

И вот – делегация.

Во главе её приехал любимец царя Дмитрия Пётр Басманов.

Басманов происходил из рода, представители которого верно служили царю Иоанну Васильевичу в опричном войске, а потом от него же пострадали. Потом Петька поднялся при Годунове… И славно воевал против Самозв… Против царевича Дмитрия, который с литовским да казацким войском шёл на Москву отвоёвывать отчий трон. А потом, вовремя сориентировавшись, перешёл на сторону царевича, и с тех пор верой и правдой служил ему.

Встретил новоиспечённого боярина самолично отец настоятель. Басманов подошёл под благословение, коротко перекинулся с ним несколькими словами… А потом решительно повернулся к Филарету – тот оказался тут же, стоял чуть в стороне, высокий, гордый, дородный… Басманов низко поклонился ему, попросил уделить некоторое время для разговора с глазу на глаз.

И вскоре стало известно, что отец Филарет назначается епископом в Ростов Великий – должность в церковной иерархии очень высокая и значимая. Сомнений не осталось: в чести вчера ещё опальный схимник!

Через какое-то время Басманов призвал к себе Воейкова.

Они были знакомы и раньше, хотя и не особо дружили. Да и как тут сдружишься, коль Пётр всегда в столице служил, а Ивана по острогам отдалённым государева воля мотала?..

Басманов при царе Дмитрии принял на себя ту миссию, которую Сёмка Годунов исполнял при своём царственном родственнике – ведал внутренней безопасностью государства и тайным сыском. Страшный человек. И царю Дмитрию всецело предан, сказывают…

– Царь Дмитрий у нас человек добрый, – заговорил Басманов, сидя за столом и сурово глядя на стоявшего перед ним Воейкова. – Старается всегда справедливость соблюсти… А есть она разве – такая справедливость, чтобы для всех?.. Как думаешь, Ваня?..

– Хотелось бы, чтоб была, – осторожно отозвался тот.

– Хотелось бы – это да, это верно, – со значением согласился Басманов. – Только ведь, если по справедливости, по тебе уж в Разбойном приказе каты соскучились. Согласен?

– Своей волей я ничего такого не совершал, чтобы в Разбойный-то волочить… – мрачно отозвался Воейков.

– Да ладно тебе! – досадливо отмахнулся от его слов Басманов. – Мало ты лютовал, да мздоимствовал!..

– Да я…

– Молчи и слушаю государеву волю! – посуровел голосом Басманов. – Ехать тебе в город Вязьму, выборным дворянином. Там послужишь государю… И молись за него, за его доброту!..

Так и оказался Иван в Вяземском городке.

Поначалу расценил назначение как благо – оно ведь и в самом деле в период Смуты легко и головы лишиться.

Однако потом затяготился. Что ж выходит: он, что при Годунове по отдалённым острогам служил, что при новом царе, Дмитрии, на ту же участь обречён? Конечно, ничего не скажешь: Вязьма – не Верхнетуринск, не Антониево-Сийская монастырская слобода. Но с другой стороны, и выборный дворянин – не воевода, пусть и второй, не личный государев поручик!..

Что ж это за жизнь такая, к Меньшому Ивану неблагодарная, всё-то норовит в углы царства куда засунуть!..

…И тут забурлили слухи, что, во-первых, Димитрий-государь решил жениться, а во-вторых, надумал сразу после свадебных празднеств походом идти на низ Дона, у османских басурман крепость Азов отвоёвывать, чтобы выход из Руси в Азовское море под контроль взять.

Как эти события отразятся на судьбе Ивана, он не знал. Однако понимал, что перемены грядут.