Наконец мы достигли прохода и пробрались через него, имея под собой лишь несколько сотен метров.

Бернт вскричал от радости – впереди нас не было гор; свободный путь вел прямо к полюсу.

Вслед за этим мы вспомнили о моторах; плато было так высоко, что если бы мы остановили хотя один из них, аэроплан упал бы на снег. Приходилось пользоваться всеми тремя.

Вдруг правый мотор начал шипеть. Джюн бросился к клапанам газолиновых резервуаров, в то время как Балчен манипулировал рулевым колесом. Желая сберечь газолин, мы пустили его слишком тонкой струей. Мотор снова запел.

Мы огляделись. Наконец – полярное плато! Впереди беспредельное ровное белое пространство. Влево от нас, над поверхностью плато, возвышались горы высотою в 3000 метров над уровнем моря. Высота некоторых из них должна достигать даже 5500 метров.

Я взглянул вправо и был поражен красотою вида. Стоило ехать в Антарктику, чтобы увидеть его.

Далеко вправо над горизонтом возвышался горный хребет; это было нечто новое для занесения на карту. Гребни вершин казались невысокими. Но на самом деле они вероятно очень высоки, так как иначе они не выступали бы так над поверхностью плато. Они тянулись далеко на юг и были заметны повсюду, куда мог проникнуть глаз. Мне казалось, что горы окружают все плато. Они составляют могущественную дамбу, которая будет заключать в себе громадную ледяную котловину до тех пор, пока будущие геологические века не отметят переход Антарктики от ледяной к другой эре. Тогда наступит таяние льда, и вода потечет через выходы, а в котловине образуется может быть величайшее в мире внутреннее море. Это конечно предположение.

Стоящие на страже затерянного мира гигантские вершины Антарктики открывают летчикам свои вековые тайны

Можно лишь догадываться о том, что именно находится под этим гигантским ледяным прикрытием, и какова глубина льда. Полярное плато все еще является мировой загадкой.

Высота поверхности плато колеблется от 2000 до 3 500 метров. Мы увидели еще несколько разбросанных, небольших горных вершин, выступающих из снега. Трудно было поверить, что это были верхушки гор, возвышавшиеся на 2 700 метров над уровнем моря. Они более походили на хрупкие аванпосты горной цепи, к которой мы стремились.

Наш прибор для определения воздушных течений показывал ветер с востока. Чтобы удержать правильный курс, мы дали аэроплану направление на 12 градусов влево. Приходилось теперь тщательно следить за течениями, но пользуясь указанным прибором и солнечным компасом, мы могли удерживать вполне точный курс. У нас было два прибора для определения течений, и мы с Мак-Кинлеем все время проверяли друг друга.

Пользуясь вышеуказанным способом, мы вычислили скорость, для чего нам пришлось открыть дверку-трап. Было 23 градуса ниже нуля и, по мере приближения к полюсу, становилось холоднее. Холодный ветер, врывающийся через трап, тотчас ознобил лицо наблюдателя, но мы знали, как этому помочь.

Ледяные языки окаймляют озеро в земле Эдуарда VII

Ветер до некоторой степени нас задерживал; мы делали лишь 145 километров в час. Оказалось, что потребуется больше времени, чтобы долететь до полюса, чем мы предполагали согласно сделанным вычислениям. Но, с другой стороны, мы надеялись, что этот противный ветер будет помогать при возвращении.

Характер плато постоянно менялся. Влево показался великолепный, спускающийся с горы ледник; хаотические массы изрытого льда синели на белом снегу.

Мы пролетели мимо ряда небольших круглых снежных куполов, под которыми скрывались глубокие ямы. Мы увидали твердые, образованные ветром рифы с остроконечными краями, блестевшие ярче окружавшей их снежной поверхности. Они свидетельствовали о том, что здесь бывают сильные ветры. Горы, к югу от нас, о которых сообщал Амундсен, начали скрываться из вида точно так же, как они исчезли при его приближении к полюсу. Мак-Кинлей сделал с них несколько снимков.

Мы пытались снять солнце секстантом, но аэроплан не был достаточно тверд. Мы знали скорость, с которой движемся, и следовали по меридиану по направлению к полюсу. Приделанный позади аэроплана метеорограф отмечал изменения температуры, давления и влажности. Мы имели в любое время постоянную запись высоты, на которой находился аэроплан.