В одном из горных аулов, попавшемся следующим на пути, встречавшие старики о чем-то долго разговаривали с Алибеком. Было видно, что они просят, а он им отказывает. Потом один из сельчан протянул Алибеку деньги, и они ударили по рукам. Алибек заулыбался, что-то гортанно крикнул охране, и она направила колонну к большому полю, бывшему за аулом. Ногайки только поднимались и опускались на спины, головы и другие места пленных.

– Поворачивайте это стадо баранов! Сейчас концерт смотреть будете! – кричали довольные охранники.

Когда колонна вышла на окраину аула, перед строем выехал Алибек и громко прокричал:

– Будущие бойцы армии Великой Ичкерии прежде, чем встать в строй, должны почувствовать вкус крови врага и превратиться из волчат в волков. Поэтому мы дадим им сегодня трех пленных, самых плохих, которые не дойдут до места, они купили их у меня. И ребята, их молодёжь, перережут им горло. Это такое у нас испытание на готовность стать мужчиной. Боевые действия закончились, к сожалению, а воины Ичкерии нужны всегда. Если есть среди вас те, кто не хочет жить и строить нам дорогу – выйти из строя!

Все пленные стояли, понуро опустив головы, наступила мёртвая тишина.

– Тогда я сам добровольцев выберу! – он пошёл вдоль строя и нагайкой указал на трёх солдат, – ты, ты и ты!

– Почему я? – спросил внезапно громко солдатик в рваной синей майке с белёсыми, сбившимися в копну волосами, – я строить дорогу буду, все, что вы скажете, буду делать!

Вокруг него сразу образовалось свободное пространство. Никто не хотел, чтобы его случайно поменяли на этого солдата. Покрасневшие от слёз глаза выражали отчаяние.

– Потому, что ты больше всех мне не нравишься! – засмеялся Алибек, – я так решил, значит, так тому и быть!

– У меня жена больная, дочка, меня дома ждут! – с мольбой обратился солдат к Алибеку, но тот лишь нагайкой перетянул его по лицу.

– Умри мужчиной! – презрительно сказал он.

– Алибек! – прокричал неожиданно для себя и всех громко Кузьма, – ты сказал, что я старший офицер по званию и должен помогать тебе с пленными и отвечать за порядок! А что ты творишь? Мы же военнопленные. Нельзя делать то, что было в далёкие времена. Если хочешь кого убить – убей меня! Он же солдат и его никто не спрашивал, хочет или не хочет он воевать в Чечне. Потом, есть Женевская конвенция по обращению с военнопленными. Ты посмотри на них! У них ещё вся жизнь впереди! Нельзя так!

– Чечня не подписывала Женевскую конвенцию о военнопленных! – рассмеялся Алибек, – поэтому мы считаем всех вас на своей земле бандитами и можем вас всех уничтожить. Тебя я уничтожу позже, но особым способом! За твои преступления на нашей земле ты ещё ответишь, но перед высшим шариатским судом, после строительства дороги!

– Плевал я на твой шариатский суд! – зло ответил Кузьма, – я уверен, что ты тоже ответишь за это преступление!

И он шагнул вперёд. За ним шагнули Сергей и Алексей.

Конвоиры направили на них и Кузьму автоматы. А один даже дал очередь поверх головы Кузьмы.

– Стоять, бараны, свиньи! – процедил один из охранников по имени Курбан.

– Как я сказал, подполковник, так и будет! – спокойно усмехнулся Алибек и кивнул конвойным, чтобы выводили из строя указанных им солдат.

Внезапно из строя вышел Беслан Мирошенко и по-чеченски обратился к Алибеку.

Они о чем-то говорили на языке, похожем на клёкот орлов, потом Алибек спросил Беслана по-русски:

– Ты чеченец?

– Нет, я наполовину черкес, православный черкес! – гордо ответил Мирошенко и, обращаясь ко всем, сказал, что предлагает себя в качестве жертвы вместо солдата, имеющего жену и ребёнка.

– Пусть будет так! – прокричал Алибек, – этот шакал, муртад, предавший родину, ислам и честное имя черкесов, наших братьев по вере, сегодня умрёт, как баран, если сам захотел!

Оставшимся перед строем троим связали впереди руки, кроме Беслана, которому связали руки почему-то сзади. Немного в стороне стояли три молодые парня-чеченца, которым предстояло пройти обряд посвящения в воины. Каждый стоял со своим ножом, видимо, доставшимся от предков. Алибек что-то негромко сказал по-чеченски, толпа одобрительно зашумела, а старики закивали головами, поглаживая свои седые бороды и кивая папахами с зелёными лентами посередине.

Один из парней, назначенный первым, схватил за рукав куртки одного из солдат и поволок силой в сторону от толпы. Чеченские конвоиры радостно засмеялись и начали между собой обсуждать.

Кто-то из солдат отвернулся, но его ткнул в спину автоматом стоявший сзади конвоир и приказал смотреть, что будет с ними всеми. Что их всех будут резать, как баранов, потому что они заслуживают только такой смерти.

– Я из Пскова! – закричал один, – улица Леона Поземского, отец и мать! – кричал он.

Парень подсечкой сбил солдатика на землю, тот ещё что-то кричал, но парень, сев сверху на спину, быстро перерезал ему горло. Солдат дёрнулся с искажённым от страха лицом, подрыгался всем телом и ногами и затих. Вокруг его головы на земле разливалась лужа крови.

Пришедшие смотреть на представление чеченские женщины и дети радостно закричали, приветствуя первого «волка».

Он поднял вверх окровавленный нож и что-то громко закричал, и пошёл в сторону вооружённых мужчин из своего аула, которые его обнимали и хлопали по плечу, видимо, принимая в свои ряды.

Второй парень, оглядев двух оставшихся: трясущегося от страха солдатика и гордо стоявшего Беслана, кивком головы скинувшего бейсболку и подставившего горному ветру свои непослушные черные, как смоль, волосы уже с небольшой сединой, решительно схватил за рукав выцветшей зелёной куртки Беслана и поволок подальше от дороги в сторону, где лежало уже первое тело. Его решительность и выбор приветствовали гортанными криками старики, женщины, дети и конвоиры. Алибек, сидя в седле, улыбался и что-то кричал по-чеченски Беслану (видимо, оскорбления), тот ответил и Алибек сразу замолчал. Старики стояли в стороне, поглаживая свои седые бороды и радуясь развлечению.

– Молодец, Али! – кричали женщины и дети, приветствуя своего следующего без пяти минут «волка». Какой-то дед, как бы в танце, прошёл, широко раскидывая руки перед толпой, испытывая, видимо, какие-то чувства радости за своего внука. В толпе засмеялись и захлопали.

Кузьма напрягся, понимая, что сейчас что-то произойдёт. Он не верил, что Беслан даст зарезать себя, как баран, но руки, связанные сзади, похоже, не давали ему никакого шанса. Солнце, находившееся в зените, освещало площадку перед аулом. Заросли зелёного кустарника, находившегося за аулом, ярко контрастировали с далёкими горными хребтами, бывшими как бы в тумане за ними. Пожухлая, почти жёлтая трава, на которой лежал уже один зарезанный солдатик в луже собственной крови, пахла чем-то терпким и убивала чистый горный воздух. Наступило общее молчание – ожидание. Все ждали очередной жертвы!

Было видно, как парень поставил Беслана перед собой и хотел, взяв за рукав, повалить его на землю. В этот момент Беслан боковым движением, как бы играясь, освободился от захвата плеча. Как в цирке, ловко перепрыгнул через связанные сзади руки, которые теперь оказались у него впереди, затем каким-то боковым захватом вывернул обе руки парню. Через секунду нож был у него в руках. Не прошло и минуты, как начался этот спектакль, ценой которому была жизнь.

В толпе раздался крик ужаса, крики женщин.

Никто, кроме Кузьмы, не понимал, что произошло и как это могло случиться.

Беслан, ничуть не раздумывая, тут же всадил нож в грудь парня по самую рукоятку. Парень с изменившимся лицом и поникшими руками опустился на колени и затем упал вперёд. Пока он падал на землю, Беслан уже стремглав летел навстречу спасительному кустарнику, видимо, по пути разрезав ножом связывающие руки верёвку и отбросив её в сторону.

Раздался крик ужаса и гнева со стороны всех чеченцев, как местных, так и охраны. Раздались выстрелы. Но Беслан бежал, как учили в лагерях, изменяя резко направления движения. Пока конвоиры соображали, что произошло, Беслан уже подбежал к зарослям кустарника и, подняв нож, что-то громко прокричал по-чеченски, видимо, оскорбив всех чеченцев. Конвоиры и местные мужчины без приказа начали стрелять по нему. Пули срезали листья и ветви кустарника и, казалось, что ничего за ними не может уцелеть. Но Беслана уже не было видно.

По приказу Алибека к кустарнику бросилось сразу несколько конвоиров и за ними ещё пара мужчин из посёлка, стреляя из автоматов на ходу. Несколько мужчин из посёлка направились куда-то в обход влево.

– Далеко не уйдёт – это наши горы! – сказал громко в сторону пленных Алибек, – сейчас его приведут, и я сам буду его резать по кусочкам, а потом отдам местным жителям, которые сделают из него хороший шашлык.

Несколько женщин и стариков столпились и склонились над упавшим парнем и кричали, вздымая верх руки. Одна женщина лежала в обмороке.

– Он умер, и вы все ответите за это! – прокричал один старик, видимо, дед убитого, схватив из рук стоявшего рядом мужчины автомат. – Дай мне, я их всех расстреляю за внука! – обратился он к Алибеку. Морщинистое лицо выражало решимость расстрелять всех пленных.

Конвойные вышли вперёд по приказу Алибека, закрывая собой пленных и подняли автоматы.

– Ты что, старик! – попытался успокоить старика Алибек, – я должен довести их, надо строить дорогу – это приказ Президента республики, это государственное дело! Оно выше твоей мести! Вот когда закончим дорогу – приходи и сможешь расстрелять хоть всех!

– Я приду! За внука я их всех! – кричал старик и на глазах его стояли слёзы, – но я хочу сейчас их всех резать!

Алибек даже не сообразил в первый момент, что говорит со стариком по-русски и все пленные слушают его. И поняли свою судьбу.

– Если ты их расстреляешь сейчас, то кто будет строить нам дорогу. Ты что ли пойдёшь? Или твои сельчане? Вы живете здесь уже много столетий и до сих пор не построили даже тропинки. Вот приведут этого шакала, можешь резать его лично! Я его отдам тебе! Хотя, извини, отец! Виноват твой парень тоже, ведь не суметь зарезать связанного русского солдата, на такое способен только последний из чеченцев. Он сам заслужил такой смерти!

– Это был не солдат, а злой дух! – прокричал старик, – вы же видели, что он и как сделал с Али!

– Вот поймаем, тогда выпустишь кровь из этого муртада! Я дарю его тебе! – сказал, презрительно скривив губы, Алибек.

Старик опустил голову, опустил вниз автомат, достал из-за пояса нож, видимо, надеясь, что он скоро пригодится.

Кузьма на всякий случай перерезал гвоздём, переданным ему Бесланом, верёвки, связывавшие руки. Он шепнул Алексею и Сергею, чтобы передали всем, чтобы были готовы подороже продать свои жизни. Слишком все держалось на ниточке.

В толпе сельчан распоряжался седобородый старик, который подходил то к Алибеку, то к группе стариков и что-то все время показывал налево.

Алибек направил туда двух конвоиров в сопровождении молодого парня из числа сельчан и приказал им взять Беслана живым, если удастся его взять – там проходила единственная тропинка спуска в ущелье.

Кузьма стоял молча, он понимал, что в зарослях орешника даже хорошо вооружённым чеченцам не так просто будет взять Беслана, вооружённого одним ножом, которым тот умел использовать весьма виртуозно. Из зарослей на склоне горы иногда раздавались выстрелы, иногда очереди, неслись крики на чеченском языке. Но Беслана так и не вели, и никто не кричал уже радостно в честь победы.

Третий солдатик, предназначенный для заклания, воспользовавшись суматохой, потихоньку спрятался внутрь строя. Строй сомкнулся, приняв его внутрь. Охране и чеченцам не было дела до него, все ждали, когда приведут Беслана, чтобы выместить на нем свою злобу. В кустарник побежали с автоматами ещё несколько мужчин из селения и даже тот парень, который зарезал первого солдатика.

Праздник в ауле, связанный с проходом такого количества пленных, был явно испорчен. Теперь выхода требовала месть! Месть ко всему русскому!

Прошло полчаса, выстрелы в кустарнике стихли, но из зарослей никто не выходил.

Алибек отправил ещё пятерых караульных, вооружённых автоматами. С ними пошли ещё пять мужчин из аула. Через полчаса, вместе с ушедшими ранее, они вынесли из зарослей шесть трупов, среди них был и тот парень, новоиспеченный «волк», который быстро зарезал первого солдатика. У всех трупов было перерезано горло, и не было ничего из вооружения.

Все чеченцы громко ругались между собой, выкрикивали слова мести. Алибек тоже стал громко ругаться по-чеченски. Он спросил у стариков, что находится за зарослями орешника? Один из стариков объяснил, что там обрыв и спуск в ущелье, тропа ведёт правее, куда пошли конвоиры. Что муртад никуда не мог уйти мимо засады. Он здесь и его обязательно возьмут.

Среди убитых уже было три конвоира Алибека и двое сельчан из аула и был ещё второй парень, «волчонок», которого убил Беслан.

Алибек решил посоветовался со старшинами села, но они, видимо, настаивали на дальнейших поисках и уничтожении этого волка. Никто больше Беслана не называл ни бараном, ни свиньёй.

Кричали у трупов своих односельчан и плакали женщины. Старики, достав ножи, клялись, видимо, отомстить Беслану и русским, пришедшим на их землю.

Ушедшие к тропе сельчане вернулись через минут двадцать и доложили, что все находившиеся в засаде зарезаны, как бараны, и, видимо, муртад уже ушёл в ущелье.

– Волк вырвался из западни! – кричали женщины и старики. – Ответить за него должны его друзья, соплеменники!

Некоторые сельчане угрожающе повернули автоматы в сторону строя. И Алибек понял, что если он не уведёт колонну из села, то разгневанные сельчане могут устроить самосуд. Вернулись от тропы сельчане, принесшие трупы ещё двух конвоиров, и сказали, что Беслан, видимо, ушёл вниз в ущелье. Солнце начинало скатывать вниз за гору. Оставаться в селе, где погибли уже шесть человек и пять конвоиров, было опасно.

Сельчанам очень хотелось отомстить Беслану, поэтому новые группы мужчин уходили к тропе по трое или по четверо.

Прошло ещё два часа. Старики кричали Алибеку, что надо устроить общенародные поиски этого волка, напившегося столько крови, по всей Ичкерии. Поднять все аулы и селения.

– Это сам шайтан, злой дух! – закричал дед первого убитого парня, – зачем вы его сюда привели? Он перебьёт всех наших мужчин в этих горах!

Побежавшие к кустарнику и к тропе парни стали громко отзывать ушедших преследовать Беслана.

Кустарники горного орешника лишь шевелил лёгкий ветерок. Но опасность, исходившая от него, видимо, была весьма реальной и люди боялись приближаться к кустарнику. Шесть трупов сельчан, пять трупов конвоиров были наглядным этому подтверждением.

Алибек скомандовал нескольким пленным солдатам бегом взять трупы погибших конвоиров, а своему заместителю Курбану приказал бегом уводить колонну из аула.

Автоматы конвоиров теперь были развёрнуты по приказу Алибека в сторону разгневанных сельчан, от которых можно было ждать всякого. Сельчане провожали колону ненавидящими взглядами и показывали солдатам и офицерам ножи и автоматы. Теперь конвоиры были вынуждены защищать пленных.

Бегом, проскочив аул, колонна продолжала лёгкий бег, и Алибек остановил ее лишь на повороте через два километра. Там оставил пятерых конвоиров охранять дорогу на случай от возможной погони.

– Вы не должны их пропустить за нами, если будет погоня! Ждёте три часа и потом снимаетесь, и идёте за нами! Если будет погоня – ваша задача остановить их, даже если вам придётся убивать своих. Пусть идут и ловят этого муртада!

Кузьма бежал спокойно между Алексеем и Сергеем, радуясь исходу чеченского праздника и понимая, что свои «таманцы» находятся где-то рядом, а значит, свобода уже почти обеспечена.

Сергей и Алексей, видевшие беседу Кузьмы с Бесланом, понимали, что их друг подполковник в стоптанных тапочках, порванной майке-тельняшке и зелёной куртке, с дырками на локтях, не так прост, как казалось раньше.

Алибек на коне поравнялся с Кузьмой и спросил:

– Подполковник, ты знаешь этого солдата-черкеса?

– Он не черкес, а казак! – со злостью ответил Кузьма.

– Да он явно не из сухопутных войск и не из танкистов! Это спецназ, судя по подготовке, причем, самого высокого уровня подготовки! От таких одно беспокойство! Редко к нам такие попадают в плен, как правило, они не сдаются в плен живыми. А этот даже не раненым был. Непонятно, как, когда и зачем он к нам попал? – задумался Алибек.

– Я тебя предупреждал, Алибек, чтобы ты не устраивал этот цирк, ни к чему хорошему он не мог привести! – сказал тихо Кузьма.

– Да я десятки раз видел в наших аулах, как молодые парни резали горло вашим солдатам, становясь «волками», пробовали живую кровь врагов и ничего подобного никогда не было!

– Но когда-то что-то должно было произойти! У нас народ тоже не народ-баран, а народ-воин! Правда, не все!

– Ладно, поговорим потом! – задумался Алибек и, взяв лошадь под уздцы, уехал вперёд с Курбаном выбирать место для стоянки.